Убей меня, убей

На тёмной лестничной площадке стояла молодая особа, ровесница Аксиньи (по иронии судьбы у них даже День Рождения выпал на один день). При виде неё у Аси защемило сердце. Внешность у девушки была хоть и обычная, но достаточно приятная: вьющиеся каштановые волосы, которые раньше она по обыкновению укладывала в красивую причёску, но по какой-то причине перестала это делать, выразительные карие глаза с залёгшими под ними глубокими синими тенями, очерченные скулы и нос с небольшой горбинкой. Несмотря на то, что Анастасия являлась очень улыбчивым, жизнерадостным человеком, сейчас она выглядела довольно растерянной и подавленной. И весь её внешний вид как бы говорил своей неопрятностью и небрежностью о том, что внутри неё зачахло и превратилось в гниль нечто важное. — Привет, — севшим голосом просипела Настя и отвела затравленный взгляд на стену. — А ты… Ты чего? — испуганно спросила Ася, не зная, куда себя деть от смущения — одетая в помятую пижаму, она не успела расчесаться и поэтому на её голове красовалось гнездо, для которого не хватало лишь наседки, а на лицо вообще и посмотреть было страшно. — Можно войти? — Настю мало заботила внешность Аси. Девушка пришла настроенная на серьёзный разговор, чего та в данный момент меньше всего жаждала. Но заметив, как выглядит её бывшая возлюбленная, Аксинья просто не могла отказать ей в беседе и молча впустила её. Сей неожиданный визит стал для неё настоящим подарком судьбы. Очень часто девушка представляла их новую встречу. Но всё же в её голове это событие происходило не таким образом. Совершенно не таким. Ей хотелось, чтобы всё было так, как случилось в их первую. Тем днём стояла приятная солнечная погода и весь мир словно был настроен на то, что именно сегодня должно произойти нечто прекрасное. Обстановка тоже являлась самой что ни на есть умиротворяющей и радующей глаз своим спокойствием и гармонией: кроны высоких деревьев шумно развевались на ветру, от чего появлялся приятный для слуха успокаивающий шум, трава была настолько сочной и яркой, что мне оставалось лишь этому удивляться, а воздух, чистый, свежий воздух, был пропитан ароматом полевых цветов и еле заметным жёлтым светом. Тогда одна лишь эта атмосфера сумела сделать меня счастливой! Да и для хорошего настроения мне вполне хватало и таких, хоть и не особо ощутимых, но очаровательных и приятных вещей. С воодушевлением я прогуливалась по пустынному парку, держа в руках свой потрёпанный альбом с рисунками (раньше я увлекалась рисованием) и уже практически источенный карандаш. И наконец мой блуждающий в поиске чего-то интересного и необычного взор упал на что-то, что, безусловно, не могло меня не привлечь — раскидистая, невысокая, но довольно крепкая яблоня. И привлекательной была не она сама, а аура загадочности, что её окружала, и прозрачный светящийся ореол, который нисколько не пугал, а, наоборот, даже завораживал, подманивая подойти к ней поближе. До сих пор мне неизвестно — было ли это что-то волшебное или у меня просто разыгралось воображение? В любом случае, я подошла к дереву. И решила взобраться на него, дабы посмотреть на те красивые и ещё неизученные мною виды, что откроются моим глазам в образе потрясающей воображение картины. Я плохо припоминаю, как взбиралась, садилась на ветку и удалось ли мне в действительности что-нибудь запечатлеть на помятых страницах моего альбома из того множества разнообразных пейзажей, но зато отчётливо помню, как преклонила голову к стволу, огляделась вокруг, и моё сердце словно поразило молнией, отдавшейся чем-то сладковато-приятным где-то в кончиках пальцев рук. По ту сторону яблони справа от меня сидела девушка. И, о боже, как изумительно она выглядела! Не столько внешность её удивила меня, сколько умиротворённая улыбка на её лице с беззаботным выражением, как это бывает у маленьких детей, которые ещё не познали всех тягот жизни. Сию секунду осознав, что это чудесное творение природы может обратить на меня свой взор и уличить в слишком сильном интересе к её персоне, я поспешила спрятаться за стволом, всеми силами пытаясь разглядеть её в анфас. К сожалению, я была крайне неосторожна и с протяжным криком чуть не упала вниз. Но всё-таки с трудом я сумела удержаться на месте. Поняв, что теперь точно выдала себя, я начала усиленно придумывать оправдание, но, как оказалось, меня и вовсе не заметили. Тогда я уверенно выглянула из-за дерева, чтобы проверить, в чём дело, и только в тот момент до меня дошло, что привлёкшая моё внимание юная особа крепко спит. Это мой шанс изучить её получше и нарисовать. Поэтому я стала немедля действовать и как можно более бесшумно перелезла на соседнюю ветку. Даже не верится, что тогда я была в самом деле такой смелой, отчаянной и способной на подобные вещи… Не то, что сейчас. В анфас лицо девушки явилось моим глазам таким же прекрасным, как и в профиль. «Это мой идеал?» — спросила я у себя, разглядывая немного крупноватый нос и алые губы. Верхняя губа была значительно меньше нижней, но в этом я всё равно нашла своеобразное очарование. Не сумев удержать порыва, я резко рванулась вперёд и коснулась её губ, отчего та, разумеется, тут же проснулась и испуганно вскрикнула. Это правда, что юность пахнет яблоками? Да? — Я в тебе нуждаюсь, — просто сказала Настя, будто ничего особого не произнесла, чем вырвала Асю из её глубоких воспоминаний. — Что? — спросила та, не расслышав фразу, произнесённую ею. — Я нуждаюсь в тебе, — эти слова долго доходили до сознания Аси, а после того, как всё-таки дошли, девушка, потрясённая услышанным, в неверии замерла на месте. — П-прав… Да? — Да, — её «да» получилось настолько твёрдым и уверенным, что Аксинья почувствовала, как от радости у неё подогнулись ноги. — Я понимаю, что буду звучать сейчас очень тупо и вообще по большей части напоминать убогого героя из дурацкой мелодрамы, но… Ты слишком сильно мне нужна, понимаешь? Я знаю, что не смогу никуда деть Алину и что у нас с ней полноценные отношения, но я сама виновата, и я сама разберусь с этим… Лишь бы ты ко мне вернулась и мы с тобой продолжили наши отношения! Я умираю от того, как хочу быть с тобой, чёрт! — горячо воскликнула Настя. Почему в её тусклых глазах так мало любви и так много боли? Неважно. Аксинью, наконец обретшую своё потерянное счастье, это и вовсе не беспокоило. Она просто смотрела на неё затуманенным бесконечной любовью и слезами взором и не верила, что всё происходящее реально. — Без тебя мне сложно дышать! Господи… Прости, я знаю, что смешно, глупо и эгоистично, но… — Анастасия закрыла лицо ладонями, пряча свои покрасневшие от стыда щёки. — Нет! — Ася попыталась успокоить её. — Это не глупо! Это… очень мило, — ласково произнесла девушка и тепло улыбнулась. — Тогда можно мне быть рядом? — тихо задала вопрос Настя и подошла поближе к Аксинье. — Да, — выдохнула та, и бывшие возлюбленные крепко обнялись. — Я… — Ася хотела сказать ей, как сильно её любит и также отчаянно в ней нуждается, но позади неё раздался чей-то холодный голос, подобно грому среди ясного неба. И почему в такой момент? — Ась? А кто это? — эти невинно прозвучавшие слова принадлежали далеко не невинному существу. В миг сердце Аксиньи перестало биться и в горле образовался нервный комок. Нет, прошу, нет… Только не сейчас! Только не она! Девушка медленно обернулась, молясь всем богам о том, чтобы это была галлюцинация, возникшая посредством переутомления, и от увиденного отшатнулась назад — перед ней стояла всё та же демонесса, но одетая не как обычно, а почти обнажённая, всего лишь в одной полупрозрачной рубашке, едва ли прикрывающей её совершенно нагое тело. И мало того, что у неё был такой вид, она ещё и стала выглядеть по-другому. Где-то тонкое изящное телосложение, и какого чёрта вместо него появилось тело богини лет пятнадцати? Какого чёрта?! Ася в неистовстве сжала кулаки, яростно прожигая брюнетку ненавидящим взглядом. Та в свою очередь строила из себя саму непорочность и изображала детский страх и девичье смущение. — Ась? — пискнула «девочка» и с грацией кошки скользнула поближе к ней. — Может, вернёшься обратно? Скажи, пожалуйста, гостье, что уже поздно, — достаточно громко, чтобы всем было слышно, прошептала она. — Это кто? — удивлённая таким поворотом, поинтересовалась Настя. И не успела Ася хоть что-то сказать, демонесса тут же ответила за неё: — Надеюсь, что вы не гомофобка… Я девушка Аси, — «девочка» стыдливо опустила глаза в пол, произнеся последнюю фразу, что по правде являлась абсолютной ложью. — Ась, ты не против, что я ей это сказала? — Я пойду, — без каких-либо эмоций бросила Анастасия и прежде, чем Аксинья, полностью потерявшая дар речи от развернувшейся сцены, успела что-то предпринять, убежала. Брюнетка же, наблюдая, как сложилась ситуация, и видя отчаяние и ужас на лице девушки, лишь усмехнулась. — Вот и хорошо. Прощай.

***

— И даже не предложишь мне чаю? — с нотками сожаления поинтересовалась демонесса, присев на диван и скрестив ноги. — Ты ни разу не сделала этого с момента нашего знакомства… Меня это, признаться честно, глубоко оскорбляет. — С хуяли я должна тебе предлагать что-то, тем более, после того, что ты натворила, мразь?! Ты отбитая или что?! — яростно прокричала Аксинья не в силах себя контролировать. — Умерь свой пыл, а то, можно подумать, ты у нас одна во всём мире такая бедная-несчастная… — Просто заткнись! Перестань нести всякую чушь и засорять ею мой мозг! Ответь мне только, нахуя ты это сделала? В чём виновата Настя? За что ты так с ней?! За что ты так с нами, м? — отчеканив по слогам последнее предложение, девушка рванулась вплотную к причине всех своих злоключений и слишком низко склонилась над ней. В её глазах горело неистовство. — Ты, глупая, сама не понимаешь? — оставаясь, как всегда, спокойной, усмехнулась брюнетка. А после, схватив свою оппонентку за горло и вперив в неё уничтожающий взгляд, медленно, проговаривая каждое слово, произнесла ей прямо на ухо, протыкая длинными чёрными ногтями её тонкую кожу: — Все её чувства к тебе — иллюзия и обман. Она не любит тебя — она нуждается в подпитке своей жизненной силы. И знаешь чем? Твоей энергией. Твоей и только. Потому что ты сама сделала так, что лишила её возможности нормально существовать. Ты самолично своими мерзкими ручонками загнала её в могилу. И единственное её спасение — быть рядом с тобой. Но… — демонесса ехидно улыбнулась, — я вам этого не позволю. Так что жди сначала её похорон, а после и своих, жалкая дура, — сказав это, девушка злобно рассмеялась, а после откинула от себя дрожащую от боли и несправедливости Асю, упиваясь собственной правотой и превосходством. — А теперь будь милой, доброжелательной хозяйкой, сделай гостье чай. Давненько я его не пила, — она мило улыбнулась и знаком указала в сторону кухни, полностью игнорируя бессильную ярость в направленном на неё взоре Аксиньи. Той же не оставалось ничего более, кроме как подчиниться, запрятать свою обиду глубоко внутри и отправиться выполнять просьбу, хоть и делала она это только лишь переступив через себя. А что ещё слабое существо может сделать ей, грозной демонессе? Это всё равно, что слон и Моська. Печально и нелепо. Подойдя к тумбе, она достала из шкафчика заварочный чайник и, собственно, сам чай и принялась готовить напиток, глотая горькие слёзы, обильно текущие горячими ручьями по её раскрасневшимся от гнева щекам. И тут её взгляд случайно упал на нож, преспокойно лежащий рядом с плитой. А что, если?.. — Ась, ну ты скоро? Я бы хотела поскорее выпить твоего ароматного чаю, ты знаешь, я об этом давно мечтаю! — нетерпеливо на певчий манер раздалось из зала, но ответа не последовало. Ася, выронив из трясущихся рук посуду, наполненную водой, резко схватила кухонный прибор и ринулась к ненавистной ей девушке, что безмятежно посиживала в гостиной. Секунда или даже доли секунды — она уже рядом стоит с занесённым оружием. Ещё какое-то время — неточный удар. Аксинья бьёт с закрытыми глазами, боясь смотреть на то, что происходит прямо перед ней. Она даже не знает: попадает ли ножом по своей жертве или просто бьёт по воздуху? Лишённая чувств и осязания и ослеплённая животным страхом, девушка неспособна понять даже этого. Она просто идёт напролом. И ещё — темнота и полный провал, неосторожно схватившие её своими грубыми руками и унёсшие в страну небытия.

***

Едкий, насыщенный запах щекотал ноздри девушки, тем самым приводя её в чувства. Странный запах. Напоминающий яблоки. Но не те, что созрели на деревьях и источают сладкий лёгкий аромат, а те, что уже давно сгнили и больше не пригодны для пищи. Пахнет разложением и тленом. Может быть, я умерла? А это защитная реакция моего ещё не умершего мозга? Но почему именно яблоки? — Потому что юность имеет яблочный аромат, разве не ты сама так считала? М? Чей-то мелодичный голос прорезался через барабанные перепонки в сознание Аси и заставил её резко распахнуть глаза и вскрикнуть от неожиданности. — Вот так пахнет твоя, — оскалилась говорившая. — Ты что же, читаешь мои мысли?! — возмутилась девушка, пытаясь понять, где и в каком положении она находится, что осуществить было довольно-таки сложно. И через какое-то время до неё дошло. Она лежала на чём-то твёрдом и жёстком, и её сплошь окружала тьма, а перед глазами, загораживая обзор, находилась чересчур взвинченная демонесса, в которой достаточно сложно было узнать то создание из их первой встречи. Беспокойный взгляд, чуть подрагивающие губы и довольно резкая мимика лица — всё это явно не соответствовало тому серьёзному, утончённому образу полного хладнокровия и строгого величия. Глаза же её тоже претерпели изменения — теперь радужка уже не была такой угольно-чёрной как раньше — она стала ярко-красной. — Скорее больше да, чем нет, — дала она неопределённый ответ. Оглядываясь, Ася пыталась узнать своё конкретное местонахождение и старалась отогнать от себя навязчивую мысль о том, что данное изрядно потрёпанное место казалось ей до боли знакомым. — Ты дома, можешь не переживать. Далеко бы я не стала тебя утаскивать, — словно прочитав немой вопрос в испуганных глазах девушки, сказала брюнетка. — Но это не мой дом! — воскликнула Аксинья и резко подскочила с прогнившего сырого пола, на котором, как оказалось, всё это время она и лежала. — Это какой-то сарай! Нахрена ты меня сюда притащила?! — закричала она и сжала кулаки, готовая нападать или защищаться. Демонесса же лишь нервно усмехнулась, что было ей несвойственно. — Это не сарай. Приглядись и поймёшь, что я права. Ася, понимая, что в этом нет смысла, всё-таки огляделась получше по сторонам, так как смутные сомнения в её душе как-никак присутствовали. Облезшие старые обои на стенах, почерневший потолок, с трудом держащиеся на ржавых петлях и отжившие своё, двери, останки какой-то мебели, в которых ещё можно было с огромным усилием распознать диван, кресло и тумбочку для телевизора. Жалкие рваные куски ковра, разбросанные по полу в грязи, и этот едкий запах гнилых яблок. Убогое зрелище. Но. По строению и расположению комнат данное помещение действительно ей напоминало её квартиру. И, как ни крути, этот факт тяжёлым неприятным осадком осел где-то в глубине её сознания и начал давить на неё, как бы призывая поверить в то, что это действительно её дом. Но только вот что с ним стало? — Ну как? Убедилась? — вдруг спросила брюнетка, стоящая прямо перед Аксиньей и пожирающая её взглядом своих ярко-алых очей. — Ну, чем-то похоже. Но это не моя квартира, — девушка решила не сдаваться. Вдруг это всё какая-то иллюзия или ловушка? — Возможно, но лишь частично. Это обратная сторона твоего дома, Ась. Можно сказать, правдивая. И выглядит здесь всё, по правде говоря, мерзко и паршиво, — выдала демонесса так, будто рассказывала какую-нибудь дурацкую историю о походе в соседний магазин за помидорами. — Враньё. Мой дом так не выглядит. Ты в очередной раз пытаешься меня обмануть, — уверенно заявила Ася и скрестила руки на груди, как бы отстаивая свою правоту. — Твоё дело. Не хочешь верить — не верь… Пожила бы тут сама лет так семнадцать без возможности выйти наружу, может быть, и вся твоя уверенность куда-нибудь испарилась бы, — серьёзно ответила брюнетка и, казалось, в её словах лишь самую малость прозвучала некая обида. Даже выражение её лица на мгновение стало другим. Более напряжённым. Но оно задержалось на нём недолго, так как вскоре та вплотную подошла к Аксинье и угрожающе ей улыбнулась. — А знаешь, что? — чуть подняв вверх голову из-за того, что до сих пор сохраняла всё тот же облик невысокой девочки, задала она вопрос. — На самом деле, я неспроста тебя мучаю. Я питаю к тебе настоящую ненависть. Прямо-таки горю, как ненавижу тебя! Ненавижу так люто, что счастлива от того, что твоя душа попадёт ко мне в руки. Но… — девушка грустно вздохнула. По ней было заметно, что каждое слово ей даётся крайне тяжело. — Пока не прошёл твой срок на земле, я не могу получить её сразу. Поэтому мне приходится изворачиваться так — придумывать что-то, чтобы тебе не было спокойно или хорошо. Она смотрела Аксинье прямо в глаза, будто гипнотизируя ту своим сверкающим взором, являющимся чуть ли не единственным источником света в тёмной, заплесневевшей и сырой комнате. Асю же, мягко говоря, бросило в дрожь от её пронзительной речи. — И я… У меня для тебя кое-что есть, — демонесса слабо улыбнулась и начала шарить в единственном кармане на всё той же тоненькой рубашечке. — Это подарок. Для тебя. Прошёл какой-то миг и она вынула… Небольшой пустой шприц. К чему это? — Удивлена? — с насмешкой спросила она, заглядывая глубоко в глаза Аксинье и с диким восторгом читая в них немой ужас и детскую беспомощность. — Я знаю, чего ты боишься. Сообщив это, брюнетка рассмеялась и, решив, что не будет ждать, тут же со всей яростью и рвением, на которые только способна, набросилась на свою жертву с этим самым шприцом. Но оказалась несколько разочарована от того, что та даже не сопротивлялась. Лишь тряслась, как птичка на холоде, и что-то пыталась сказать побелевшими дрожащими губами. Выглядело это достаточно жалко. — Я оставлю отметины на самых невидимых местах, так что можешь не бояться, — она уже сидела верхом на Аксинье, неспособной даже пошевелиться от охватившего её жуткого страха. Сейчас она была не здесь. А в своей голове — перед её глазами проносились воспоминания из детства. Те воспоминания, которые она пыталась забыть, от которых пыталась избавиться, выкинуть из своей памяти, но… Как бы глубоко внутри себя Ася их не держала, порой, они всё равно всплывали наружу. Мой страх к шприцам и иголкам зародился ещё очень давно. Когда я не умела понимать многих вещей, когда жила на этом свете маленьким беззащитным животным, которое не может логически мыслить или анализировать, и способно лишь осязать и поддаваться своим самым простейшим инстинктам. Я много болела, будучи ребёнком, так много, что моей матери казалось — вот-вот и я умру. Ни один антибиотик не помогал мне бороться с вечно преследующей меня ангиной, какой бы сильный он ни был, ни один фармацевт не мог отыскать в аптеке нужное лекарство от моих недугов, и все педиатры качали головой в ответ моей маме, разводя руками, мол, «мы не знаем, что вам ещё посоветовать». И один врач всё же дал кое-какой совет. — Ну, что я могу вам сказать… — театрально вздохнув, чётко поставленным голосом проговорила строгая женщина в круглых очках и стерильно-чистом белом халате. От неё так и веяло чем-то старым, скучным и пыльным. Мать, пряча красные от извечных слёз глаза, последовала примеру той, но её вздох был более глубоким и печальным. Я же, не до конца осознавая своего положения, сидела у неё на коленках и с восторгом и лёгкой завистью рассматривала различные красивые игрушки, стоящие на полках рядом с медицинскими карточками и другими документами. Ведь у меня таких не было. Мы хоть и жили не бедно, но все деньги уходили на лекарства, и порой не хватало даже на еду. — А сказать я вам могу вот что — обращайтесь в стационар! — при последнем слове на лице мамы отобразился неподдельный испуг, что вызвало у меня детское любопытство. Тогда я ещё не понимала, что означает это слово. И поняла лишь впоследствии… — Но… Она ещё мала совсем, какой стационар? Куда я её такую маленькую одну отпущу? — слабо возразила мать, видимо, смекая, что выбора у неё особого и нет. — А что вы хотите? Приучайте ребёнка к самостоятельности, ей уже семь лет! В конце-то концов, не будете же вы вечно её у своей юбки держать? Может и одна полежать. Ничего! Подлечится и здоровая выйдет! А то это не дело — таскаться по больницам и цеплять тут вирусы и свои выпускать. Отчаявшаяся мама до последнего не хотела соглашаться на это, но вскоре, после того, как температура моего тела вновь сделала огромный скачок вверх, ей пришлось отпустить меня. И каких усилий, слёз и боли ей это стоило… Моя мать, как и всякая любая, с чуть ли не звериным рвением защищала меня и боролась за моё благополучие и здоровье. Её любовь ко мне всегда была безграничной. Но такой требовательной… Порой эта самая любовь так давила на меня всем своим весом, что я даже не могла нормально вздохнуть. И поэтому первый день в больнице я чувствовала себя свободно и легко. У меня действительно было так спокойно на душе, что я уже решила сообщить матери, когда та приедет, что она может не торопиться забирать меня. Ведь здесь и другие дети, весело бегающие по коридорам, и даже взрослые, мирно попивающие чай или кофе в своих палатах, подростки, вечно недовольные тем, что им приходится впустую тратить время, находясь тут, милые и доброжелательные медсёстры и красивая лучезарная тётя-врач, делающая обходы по палатам ровно в обед. Совсем не то, что дома — в пустой квартире, где есть только заплаканная мама, а после, когда она уходит на работу, остаётся лишь угнетающая тишина. В больнице же всё не так, в ней всё по-другому — светло, тепло, чисто и весело. Но так мне казалось до первой процедуры. На настенных часах стрелки указывали ровно 6:00, когда кто-то заявился в палату, так нагло и бессердечно нарушив мой покой. Сонная, я потянулась на потрёпанной больничной койке и села. На пороге стояла заспанная насупленная медсестра, которая, видимо, также, как и я, только недавно проснулась. — Ну что, давай, снимай шорты и ложись на живот, — хриплым голосом достаточно грубо приказала она. — Зачем? — удивилась я, не понимая до конца, что происходит и почему. Женщина, состроив недовольное и нетерпеливое выражение лица, молча подошла к столу, стоящему у подножия моей кровати, и поставила на стол странную чашечку, по форме напоминающую фасоль, и вынула из неё небольшой шприц. — Зачем, зачем… Укол тебе буду делать, чего же ещё, — усмехнулась она моей неосведомлённости и, взяв в руки маленькую капсулу и открыв её, начала набирать из неё сомнительного вида жидкость, которая по цвету напоминала обычную воду. — Ну, ложись, чего сидишь-то, — выполнив всю нехитрую операцию, выдала она, смотря на меня, как на мусор, который не влез в помойное ведро, так как-то оказалось переполненным. Нехотя, я всё же встала и послушно начала снимать с себя пижамные шорты, а после, как и сказала мне медсестра, легла на живот, ожидая того, что со мной будут делать. От лёгкого волнения моё сердце застучало так быстро, что всё сонное состояние в миг улетучилось. Покорно ожидая действий со стороны женщины, я тихо лежала, но всё-таки детское любопытство во мне взяло верх над послушанием, привитым мне ещё с рождения моей многострадальной матерью, и обернулась. Лучше бы я этого не делала. — Что это? Зачем иголка? — испуганно спросила я, напрягшись всем телом. — Укол тебе буду делать! Шприцов что ли никогда не видела? — изумлённо присвистнула медсестра. — Раз дома не справляетесь, то здесь тебя лечить будем. А ну расслабься, чего напряглась! — прикрикнула она на меня, онемевшую от ужаса и неспособную внимать ни одному её слову. В тот момент в моей голове существовал лишь один вопрос: что мне собираются делать этой иголкой? Ощущая потенциальную опасность, я напряглась ещё сильнее. Мне хотелось сорваться и бежать, но липкий страх холодными руками схватил меня и прижал к месту, не давая мне этого сделать. Тем временем женщина уже начала протирать одну из ягодиц спиртовой салфеткой. Сердце в груди забилось ещё быстрее, казалось, что одно только мгновение — и оно пробьёт грудную клетку и выпрыгнет наружу. — Ну расслабься ты, ну! Как ты мне предлагаешь тебе укол делать? Иголка сейчас проткнёт какой-нибудь сосуд и будет очень больно, или вообще не туда попаду — синяк останется, а может даже и шишка! — уже не скрывая злости прокричала медсестра и мне от её слов стало дурно. Больно? Синяк? Нет! Не хочу! Боже! Нет! — Я не хочу, пожалуйста, давайте без уколов меня лечить будут, — жалобно попросила я. На мои глаза наворачивались слёзы отчаяния. Мне было страшно. — Пожалуйста, я маму попрошу, она привезёт таблетки из дома. Я их там пила. Они иногда помогают. Только не уколы, пожалуйста! Я буду хорошо лечиться, тепло одеваться. Горло полоскать… — Ну и зачем, спрашивается, тебя тогда сюда положили, девочка? Ты всё это и дома прекрасно делала, но тебе не помогло. У таких детей, как ты, организм слабый, и без сильных антибиотиков тут не обойтись. Так что прекрати ты всё это и расслабься уже, наконец, ты не одна тут, мне ещё другим уколы ставить! — и, не дожидаясь ответа, она резко вставила в меня иглу. Резкая боль, парализовавшая меня от места укола до кончиков пальцев, медленно начала расходиться по сосудам чем-то горячим, и у меня появилось чувство, будто что-то долго и тягуче рвало их изнутри. Кто-то закричал. Крик был слышен в коридоре. Он был очень тонким и чистым, как хрусталь, и наполненным беспомощностью. Где-то через секунду я поняла, что он принадлежит мне. — Ты чего кричишь?! — быстро среагировала медсестра, вытаскивая из меня иголку, что причинило мне ещё большую боль. — Ты всю больницу же сейчас разбудишь! Замолчи, а то снотворное дам! Я не могла остановиться. Я хотела накричаться вдоволь, будто знала, что это будет мой первый и последний крик. Ведь впоследствии я каждый новый укол переносила молча. Для меня это являлось настоящей пыткой, но я, стискивая зубы, терпела и терпела. Ждала дня, когда всё это прекратится. И когда всё-таки дождалась, я вздохнула с облегчением. Я думала, что больше мне никогда не придётся этого терпеть. Как же я тогда ошибалась… Полное отсутствие реальности вокруг. Полное отсутствие себя. Только ощущение того, как тебя в какой-то определённый промежуток времени насаживают на иглу. На разных местах. А иногда на одних и тех же. Это как беспрерывный цикл, не имеющий конца и начала, что раньше существовал внутри, а теперь есть и снаружи: рецидив боли, ремиссия слёз, пустота… Но только вместо слёз темнота перед глазами. Холодная и безразличная ко всему темнота. Даже она не поможет спрятаться и уйти от этого. Ничто не поможет. Остаётся лишь неизвестно сколько терпеть. — Убей меня… — вздрогнув и резко распахнув глаза, тихо попросила Аксинья, не в силах больше переносить эту пытку. — Что? — переспросила демонесса с застывшей улыбкой на лице, на время прекратившая от удивления оставлять увечья на коже девушки. — У-бей… Пожалуйста. Прошу тебя.