Убей меня, убей

«Она вернулась на пару или несколько дней назад… Неважно. Уже неважно, хоть ей и приходится считать дни. Кругом темно. Этот знакомый страх вновь сковал сердце и душу ледяной жутью, пробирающейся своими холодными лапами в самое нутро. Слышится лишь хлюпанье вязкой воды. Видится лишь пожирающий взгляд. Но теперь узнать, где он находится, становится невозможным. Мама. Мама? Где-то далеко или близко она есть. А пока что-то белыми бликами мелькает перед глазами и шипит, шипит: — Жар спадёт к третьему дню. Голубой блеск, такой родной, обнимает её так бережно, что хочется утонуть в её горячем желудочном соке, зарыться в коленях. — Как два дня? Почему раньше этого не сделали? — ш-ш-ш. Как же светло. Какой жёлтый воздух. Но темнота не даёт до конца увидеть маму и голубой блеск. Поэтому она идёт назад и куда-то падает. Падает и падает. Так долго, что это кажется уже невозможным. И пока это происходит, все органы внутри неё переворачиваются, даря то наслаждение и некое чувство опасности, которыми обычно награждает за недолгую поездку детская карусель. А там внизу… ванна. Ощущение дежавю поселилось в сознании и теперь каждое движение руки, каждый вздох и взмах ресниц кажется знакомым, прожитым. Ванна, такая тёплая, но такая противная, в ней всё та же гадкая жижа, заполняющая ноздри и рот. Это разложение изнутри. Но где-то через мгновение там появляется что-то новое, чего ещё не было в сценарии. Главная героиня начинает паниковать — ведь всё шло чётко и как нужно, она однажды это репетировала. А теперь выступление срывается из-за чего-то ужасного, чужеродного, мерзкого, нарушающего покой её души. Жидкость медленно уходит в слив, оставляя за собой что-то колющее и протыкающее до боли не только тело, но и где-то внутри грудной клетки. Что это? Горе-актриса пытается нащупать руками, но так как она взволнована тем, что всё пошло не по плану, её ладони потеют и руки дрожат. Дрожь сменяется тремором. Тремор — окоченением. И через пару мгновений она осознала, что это те самые ненавистные иголки. Сотни. Тысячи. Шприцы, вонзающиеся ей в мозг, не дающие ей думать и дышать. Запрещающие ей это делать. Грозящиеся: «Таким людям со слабым организмом, как ты, нельзя. Прекрати, а иначе мы измельчим тебя!». Героиня кашляет, задыхается, ведь они так и норовят залезть ей в горло, бронхи и лёгкие, чтобы всё там исцарапать. Чтобы всё превратить в кашу. Чтобы она не могла даже и помыслить о том, что может мирно сыграть свою роль в этом запутанном сне. Иголки режут кожу. Разрывают плоть. Ей не больно. Это дискомфорт, такой дикий, что на неё нападает отчаяние. Нет никакого желания сопротивляться происходящему. Куда ты делся, мой яркий голубой блеск? Я хочу зарыться в твои так приторно пахнущие цветочными духами колени!.. Мамамамамама, почему ты оставила своего ребёнка? Ты же никогда не поступала так со мной — всегда была рядом! Зачем ты оставила меня в этой больнице, где все такие безразличные? Почему они делают мне больно? Почему их глаза такие пустые? Почему я ничего не знаю? Почему я должна каждый день страдать? Почему я такая слабая и немощная?.. Вопросы, вопросы… Их так много! Краем глаза актриса ловит летающие красные огоньки по комнате. Знакомые огоньки. Это тоже часть сценария, но и оно выходит из-под контроля. Хочется улететь, освободиться от этого больного тела, наконец, почувствовать себя лёгкой и свободной. Стать чем-то невесомым, несуществующим, быть ветром. Быть прозрачнее его. Быть легче воздуха. Быть частью этого мира, как что-то неодушевленное. Но есть только оно — это самое тело, страдающее, ноющее, жалкое, нуждающееся всё время в ком-то. И демон, что хочет его уничтожить, потому что такому существу лучше не жить и не засорять этот мир. Но ведь это же не по сценарию». Луч света мягко упал через стекло на полуоткрытые веки Аси, заставив ту поморщиться и открыть глаза. Не понимая до конца, где она находится, девушка на рефлекторном уровне скинула с себя одеяло и рваными движениями ещё неокрепших рук начала ощупывать своё тело на наличие ранок от шприцов. Но… Ничего. Да и она сама толком не понимала, отчего ей показалось, что на её коже должны были остаться следы. И ей бы вспомнить, от чего они могли бы быть. Где-то спустя пару секунд, когда исчезло то странное наваждение, до неё дошло, что она лежит на кровати в своей собственной комнате и что более опасность со стороны кого угодно ей не угрожает. — Ян… — хрипло воскликнула Ася, заметив ожившую вдруг подругу, сидящую на краю, но ничего не вышло, так как у неё частично исчез голос. Та же приложила палец к губам и «тсыкнула», а после мягко и очень тепло улыбнулась, но на её измождённом лице едва ли можно было увидеть лёгкие остатки выражения скорбной печали и долговременной усталости. — Не говори ничего, ты пять дней лежала и бредила от высокой температуры. Ох… Гнойная ангина. Как давно ты ей последний раз болела?.. Во взгляде Аси в миг появился немой вопрос, на который блондинка тут же ответила: — Не переживай, уже всё прошло. Ты могла есть, пить и много чего другого, но лежала в бессознательном состоянии. А вообще, врачи сказали, что видят такое нечасто… Мы, — на этом моменте своей речи Яна еле заметно вздрогнула, — с твоей мамой очень сильно за тебя переживали. Но самое удивительное то, что непонятно совсем: где ты умудрилась так заболеть, дурочка? А? Ася вдруг вспомнила, но лишь отчасти, как вот-вот недавно ещё лежала на гнилом полу в том полуразвалившимся сарае (она не хотела признавать того, что-то заплесневелое убожество — её квартира). Может, это послужило причиной? Всё же, половицы были холодными и сырыми. — Ладно, не буду тут разглагольствовать и закидывать тебя кучей вопросов. Тебе нужно отдыхать и набираться сил. Мне же нужно бежать, я очень тороплюсь, — и тут закончилось время странной Яны и началось время настоящей. — Представляешь, недавно поступила на курсы. Хочу быть визажистом. Не знаю, как потом смогу совмещать это с учёбой, но… В данный момент Аксинья бы всё отдала в своей жизни, только бы не слушать эти бессмысленные разговоры. Как всегда, Янка говорит не в тему и несёт всякую ерунду. Но всё-таки то, что девушка находилась с ней все те дни и так сильно переживала за неё, не оставляло её равнодушной. Кажется, что она действительно волновалась: Ася пыталась припомнить какие-то смутные обрывки, когда мама давала ей лекарства или Яна сидела около кровати на стуле и что-то говорила. Или даже… Плакала? Неужели?.. — Яна, Яночка! — неожиданно на выдохе воскликнула Аксинья и, игнорируя то, что сейчас это ни к селу, ни к городу, резко поднялась с подушки и упала лицом прямо на колени подруги, которая после сего необычного действия той испуганно дёрнулась. — Сень, ты чего это? — удивлённо спросила Яна полушёпотом. — Ничего… Я просто очень рада, что ты здесь, давно не виделись, — сухо ответила девушка, хотя в душе понимала, что собиралась сказать совершенно другие слова: о том, как сильно счастлива, что Яна оказалась таким прекрасным другом, не бросившим её в бреду болезни, и как сильно любит её. Как часто люди утверждают, что настоящей дружбы, на самом деле, не бывает. Но разве не вот она — та самая дружба? Нет? Не может же Ася ошибаться на её счёт?

***

Яна ушла где-то час назад, сразу после той ошеломившей её сцены, оставив Асю за лёгким завтраком в её маленькой уютной постели. И как бы не хотелось этого второй, но атмосфера квартиры после ухода подруги сильно изменилась. То ли из-за аромата духов Янки, остатки которого сейчас лишь блёкло витали в воздухе, то ли из-за её же чрезмерной энергичности? Для Аксиньи это так и оставалось в тайне, но теперь её настроение уже не было таким, как некоторое время назад — оно стало подавленным. Водя десертной ложкой по дну маленькой чашки с творожком, она чувствовала, как к горлу подступает ком и на глаза наворачиваются слёзы. Почему? Неужели это слёзы облегчения? Может после них ей станет лучше? Ася попробовала не противиться им и позволила себе расплакаться вот так просто — без причины. Всё вокруг такое фальшивое. Её комната никогда не была помещением, ведь она — разрисованный холст, декорации для нелепых выступлений. И стоит только взять растворитель и разлить на стены, как тут же всё это исчезнет и больше никогда не будет существовать. Потому что оно и так не существует. И разве это — причина? Яна… А что Яна? Очередная актриса в этом глупом спектакле. Так хорошо сыграла свою роль. Где же её аплодисменты? Она их точно заслужила! — Браво! — вдруг кто-то нарушил тишину своим воскликом и захлопал в ладоши. Ася хоть и вздрогнула, но сразу поняла, кто это, и ей даже не пришлось поворачивать в ту сторону головы — всё равно за пеленой слёз она не сумела бы разглядеть гостью. — Я согласна, прекрасное выступление. В этот раз твоя подружка не подкачала. Ведь в прошлый раз она немного переиг— — Перестань, пожалуйста, — остановила Ася режущий слух поток слов, чувствуя в душе необъяснимое опустошение. — Мне уже всё равно на тебя… На Яну… На всех… — выдыхая и медленно поднимая опустевший взгляд на брюнетку, продолжила она, не понимая только одного — почему так гадко и мерзко внутри? — Прекрати ныть, — последовал недовольный ответ. — Ну сколько уже можно? Ты бы хоть раз вышла из своей головы и оглянулась на мир, подумала о других… Так нет же, ты у нас тут одна на всю планету такая проблемная и несчастная! Единственная на весь мир страдалица, да? Все остальные «людишки» только то и делают, что крутятся возле тебя, как безликая серая масса, нужная лишь затем, чтобы в нашем спектакле тебя показали как следует и со всех сторон. Твои маленькие жалкие статисты. А ты не думала, что они — тоже живые и чувствующие, равно, как и ты? Нет? Глупая, глупая, глупая… — цыкнув, демонесса поднялась из-за стола и подошла к окну. — Если бы в тебе не было огромное количество столь сильных чувств к себе, то, возможно, я… — и тут её тихая речь, кажется, обращённая к самой себе, оборвалась. Асе стало интересно: что за недосказанность, какие чувства к себе? Стерев с лица уже ставшие холодными слёзы, она любопытствующе уставилась на девушку, невзначай про себя отмечая, что она, наконец-таки, вернулась в своё прежнее обличье. — Договаривай, — скорее, по большей части, приказала, чем попросила Аксинья. Брюнетка обернулась и, с презрением глядя на Асю, едко прошипела: — Если бы ты знала, как сильно я тебя ненавижу за это. За то, что ты так живёшь. За то, что ты так говоришь и так смотришь. За это противное выражение лица… Если моя ненависть когда-то станет чем-то материальным, то, знай, оно не просто убьёт, оно заставит мучиться тебя всю нескончаемую вечность. Когда же ты уже сдохнешь, наконец?! И, сказав это, она скрылась, просто и незаметно растворившись в воздухе, и напоследок бросила на сидящую на кровати ошарашенную Аксинью злобный взгляд. Девушке же оставалось лишь только недоумевать: что же такого она сделала, чтобы довести извечно спокойную демонессу до ярости? Что плохого можно было найти в её словах? В её взгляде? Жизни? Да обычная жизнь! Как у любого среднестатистического подростка! Ася бы хотела ей ответить, колко и с иронией, что-нибудь изрядно обидное, затрагивающее, но от сильного потрясения не смогла найти нужных слов. Да и та уже скрылась из поля её зрения… К тому же, на память вдруг начали приходить воспоминания пятидневной давности. Почему? Да потому что она и тогда видела тот взор преисполненный слепого гнева и… Отчаяния? Так ли это? Нет. Там что-то другое. Словно в её ярких чёрных глазах за толстым слоем лютой ненависти можно было прочесть сожаление. Но не то, которое о чём-то упущенном, а то, что существует вперемешку с пониманием. Я брежу… Это не так. Она же терпеть меня не может! Хочет моей смерти! Ася схватилась за голову, будто пытаясь таким образом выдавить все абсурдные мысли из головы. Но они так давили на её черепную коробку изнутри, что создавалось впечатление, будто та сейчас треснет. Хотелось срочно что-то сделать, чтобы прекратить эту притуплённую боль. И вдруг, в этот совершенно неподходящий момент, раздался звонок телефона. — Алло? — сдавленно ответила Аксинья, понимая, что не стоило брать трубку. Ей абсолютно не хватало сил с кем-то вести беседу. — Сень? — раздался знакомый и почему-то согревающий душу по-матерински нежный голос. — Ты не устала от бесконечных посиделок дома? Хватит уже штаны просиживать! Собирайся и будь готова через час идти на остановку, чтобы собраться с остальными у меня. Если не приедешь, то я силой тебя заберу! Слышишь? Я не шучу! Давай! — и, не дожидаясь отрицательного ответа Аси, который бы незамедлительно последовал, тут же отключилась, не оставляя той выбора. Как же гадко, как противно, как мерзко… Может, и правда лучше поскорее сдохнуть, чтобы не мучать ни себя, ни других? — Совершенно совесть потеряла, — досадливо прошептала Аксинья, но всё же кое-как лениво начала сползать с кровати. А действительно, хватит сидеть, Яна права! Пора уже выйти из этой норы хоть не надолго! Думая о том, что суицид действительно мог бы стать отличным выходом из всего того дерьма, что с ней происходит, девушка пыталась придумать себе подходящий макияж и сочетание элементов одежды. Но так как особых успехов из-за отсутствия энтузиазма не было, то где-то спустя полтора часа Ася приковыляла на автобусную остановку с бледным от пудры и тонального крема недовольным лицом, кривыми стрелками, ярко-красными от матовой помады губами и одетая во что-то нелепое, подходящее, скорее, для двенадцатилетних героинь детских книг в жанре «Фантастика», но явно не для взрослой девушки, отправляющейся на встречу с друзьями. К тому же, чёртов автобус всё никак не собирался приезжать… И почему я ещё не научилась говорить «нет»?! Просто сказала бы «нет» и никуда бы не пошла! А теперь… это позор. Я выгляжу, как идиотка… Погода на улице, на удивление, была мерзопакостной: густые серые тучи закрывали всё небо, дождь проливался на землю крупными каплями, смешивающимися с ней под ногами прохожих в неприятную скользкую субстанцию. И хоть Ася и любила ливень, но только сидя дома — в тепле и уюте. Но никак не находясь под ним. К тому же, в плохом настроении и с таким видом. Аксинья в который раз посмотрела на экран телефона, разозлённая тем, что автобус изрядно опаздывает. Не, ну это нормально? Люди тут ждут, а он и не думает даже шевелиться, блять! А ливень всё продолжал мочить сиреневую куртку и растрёпанные розовые волосы, скатываясь ручейками куда-то за шиворот и вызывая дрожь не только в теле, но и где-то глубоко внутри. Неожиданно, руша привычную глазу картину, одна из проезжающих мимо машин, подобно ангелу сошедшему с небес на грешную землю, съехала с дороги прямо к остановке и издала сигнал. Вот повезло же кому-то, за ним аж персонально приехали… О нём есть кому позаботиться. А я… Просто дура, раз стою тут и мокну не понятно для чего. — Хэй! — водитель посигналил ещё раз, после раздался знакомый голос, услышать который девушка совсем не ожидала. — Сень, ты специально делаешь вид, что не видишь меня, или ты реально настолько слепая? Ася, решив, что у неё галлюцинация, всё же, медленно повернула голову в сторону новенькой чёрной машины и замерла в ступоре. Из окна на неё смотрела смеющаяся Янка, сидя в непринуждённой позе за рулём, и что-то, как обычно, щебеча. — Садись, я тебя увезу из этого холодного места подальше от дождя и промозглого воздуха, любовь моя! — выдала она и Ася, покраснев и рассмеявшись в ответ, послушно села. Большинство из людей, стоящих на остановке с выражением глубокой задумчивости и отчаяния на лице, повернули головы в их сторону. Кто-то оживился, смотря на них с улыбкой, кто-то бросал завистливые взгляды на автомобиль, в котором им не оказаться, а остальным было всё равно, потому что в такую погоду их мало интересовало происходящее вокруг — поскорей бы уже уехать. В салоне было безумно тепло и пахло капучино, мятной жвачкой, духами Яны и, разумеется, самой машиной. — Ты чего не предупредила, что приедешь ко мне? — напала Аксинья на неё с вопросом, но блондинка тут же отбилась от него: — Ну, не могла же я тебя в дождь одну отпустить на улицу. Вот и решила приехать. — А что насчёт гостей? Они у тебя дома совсем одни что ли? — Ничего с ними не случится, не животных же я оставила… Хотя, это как посмотреть. — А что насчёт твоего парня, он не против, что ты его вот так бросила? — не унималась Ася. Когда-то от подруги она слышала, что парень той чрезмерно требовательный, поэтому и решила задать такой вопрос. — Пошёл он нахуй, мы с ним расстались. Такой пидор, вообще, пусть в ад провалится. — Э-э-э… Ну ладно, — то, что Яна ей вдруг сообщила, немного сбило Аксинью с толку, но теперь она решила оставить вопросы в стороне, прекрасно понимая, что вряд ли той сейчас, да и вообще в любой другой момент, захочется отвечать на них. Но от одного она-таки не удержалась: — А чего вы так решили?.. С каменным лицом глядя впереди себя, девушка ответила стальным голосом: — Я устала от его тупой логики и необоснованной ревности. Сдался мне такой незрелый и совершенно глупый парень… Нового себе найду. Как-будто мне впервой с кем-то расставаться, хах. — А… — Ася собиралась уже было выразить своё сочувствие и в принципе хоть что-нибудь сказать, но её перебили: — Тебе включить подогрев сидений? Сильно замёрзла? Я тебе, кстати, кофе по пути купила, будешь? Не в силах сдерживать улыбку, Аксинья согласно закивала, думая про себя о том, что должна уже, в конце концов, хоть что-то хорошее дать взамен своей подруге. Та слишком много в последнее время для неё сделала и проявила к ней сильную заботу и любовь. И это не было чувством долга. В душе теплилось приятное ощущение, разливающееся по ней, как в данный момент горячий напиток по пищеводу — острое желание сотворить что-нибудь хорошее для Яны. Но что? Что может она ей дать, депрессивная девочка, которая только и умеет, что ныть и смотреть грустные сериалы по ночам? Будет очень сложно что-то придумать…

***

Частный сектор. Красивый пейзаж. И дождь, наконец-то, закончился. Розовый закат ложился на землю золотистыми лучами, слепя девушек. Внушительные красиво отделанные дома величаво возвышались над недавно стриженным идеальным газоном и абсолютно ровной дорогой, по которой машина ехала так мягко, что Ася даже глаза прикрыла от удовольствия, которое испытала, откинувшись на удобную спинку кресла. Девушка ощущала себя настолько лёгкой, ей казалось, что она проваливается в нежное воздушное облако. Сладкая истома и расслабляющее безволие охватили её тело, отчего она буквально чувствовала, как куда-то падает. — Похоже, я перегрелась и у меня закружилась голова, — хрипло рассмеялась Ася. — Нет, это просто я опустила кресло, — всё тем же стальным голосом сообщила ей Яна. И та действительно заметила, что находится в лежачем положение. — Чёрт, вот что значит, когда у тебя в семье никто не водит. Одни автобусы, метро, да такси, — Аксинья приподнялась на локтях и обнаружила, что они уже подъехали к большому трёхэтажному дому Яны. — Так стань первой, кто это изменит, — ответила блондинка, ища место, на котором можно встать. — А ты что, не поставишь машину в гараж? — удивилась Ася, пытаясь отогнать от себя остатки дурмана, недавно навалившегося на неё. — Да, но только когда отведу тебя к гостям. Мой гараж находится в другом месте, мне придётся ехать до него, а обратно идти пешком, — устало вздохнув, сказала Яна и открыла дверь машины. Аксинья последовала её примеру и девушки отправились в дом. В гостиной царило настоящее оживление. Приглушённый свет, громкая музыка, галдёж и запах вредной еды и алкоголя. Все, кто находился тут, либо вели расслабленную беседу друг с другом, либо в одиночку потягивали вино, коньяк и кто знает что ещё из бумажных стаканчиков. Яна, стоящая в проходе впереди Аси, схватила ту за руку и повела к какому-то уединённому месту в виде диванчиков с высокими спинками, низкого журнального столика и лестницы на второй этаж, которая прекрасно скрывала от всех то, что там могло бы происходить. — А-а-а, Ян, я как бы не беспомощная, могу и сама ходить, — обиженно прокомментировала сии действия своей подруги девушка, но блондинка предпочла ничего на это не отвечать. — Сень, вот, посиди тут пока рядом с… Забыла, как тебя, блин. В общем, с этим маленьким милым пусей. Он как раз чего-то зажался и ни с кем не разговаривает, дурачок. Повесилился бы со всеми, — Яна, хоть и укоризненно, но всё же смеясь, взирала на низкорослого худенького мальчика с кудрявыми каштановыми волосами, который сидел с хмурым напряжённым лицом и наушниками в ушах. У Аксиньи чуть не случился припадок, когда она поняла, что встретила знакомого человека. Притом, того самого, с которым уже десять лет в школе делит одну парту. — Хэй, Серёж, какого лешего ты тут забыл?! — удивлённо присвистнула девушка и плюхнулась рядом с одноклассником. Яна, поняв, что больше тут не нужна, отправилась ставить свою машину в гараж. Серёжа, кажется, заметил, что вряд ли ему удастся уйти от общения, вежливо улыбнулся ей и тихо ответил: — Меня пригласила Марина. Но только вот ушла куда-то… Кстати, а ты что… делаешь тут? Девушка крепко обняла парня и мимолётно коснулась его губ своими — они всегда так делали, когда виделись, даже в школе. Кто-то из их класса однажды было решил, что эти двое встречаются, и постоянно подкалывал их по этому поводу. Но только вот никто же не знал, что одна из этой странной парочки является лесбиянкой и её парни совсем не привлекают, а второй вообще асексуальный аромантик. И между ними, если и были какие-то отношения, то лишь платонические, основанные на крепкой дружеской привязанности, не более. — А меня вот Яна пригласила, — сказала Ася, любуясь красивыми глазами своего друга, по которым она так соскучилась. Когда-то давно их красноречивый взгляд — более красноречивый, чем его обладатель — пронзил ей душу и запал очень глубоко. Странное дело, но друзья были «не разлей вода» лишь в учебное время, в остальное же, а именно на каникулах и выходных, они практически никак не контактировали. И кто бы знал, почему так происходит. А Аксинье бы очень хотелось это узнать. И ведь он всегда был такой… Замкнутый. Сколько девушка помнила его. В тот день я на полном серьёзе боялась, что получу двойку. Моё первое сентября моего первого класса. Я стойко выдержала двухчасовую линейку под дождём, из-за которого распались все мои красивые косички и потёк мой первый макияж, сделанный мамой на скорую руку, и состоящий из одного единственного косметического продукта — чёрной туши. Наша учительница мне показалась такой доброй и нежной, что я впервые начала испытывать какие-то пылкие чувства к женщине. Мне хотелось дотронуться до её мягких рук, отчего я ёрзала на стуле за первой партой, ощущая, как сердце трепетно и волнительно бьётся в груди. В неловкости, я озиралась по сторонам, пытаясь запомнить лица своих новоиспечённых одноклассников. Я так волновалась, боже, я так волновалась. Всё плыло перед моим затуманенным взором. Но вдруг мой бесцельно бродящий взгляд зацепился за чью-то причёску. Такую невообразимо изящную, милую и даже немного женственную причёску. После начал вырисовываться силуэт: прозрачная бледная кожа и ярко-синие глаза. И когда силуэт приблизлся ко мне, я смогла получше разглядеть его. И тогда я заметила их. Такие большие и чистые очень-очень печальные глаза глубокого синего цвета, которые тронули меня так, что я забыла обо всём. Их длинные уголки, так по-грустному опущенные вниз, делали взгляд мальчика таким молящим, таким просящим. Эта тёмная кайма вокруг зрачка, эти чёрные густые ресницы. Я сидела, словно под гипнозом, ощущая сладкую дрожь в коленях. Таких резких и в то же время нежных черт я не видела ещё никогда в своей короткой жизни. — П-прифет… — хрипло начал мой будущий сосед по парте и запнулся. Но, после того, как прочистил горло, он всё же продолжил. — Я место ищу… Где сидеть. Можно… С тобой можно? Из-за его нервной и нескладной манеры говорить все чары, окутавшие меня, тут же улетучились. Неужели ему действительно так сложно даётся речь? — Ну, да, конечно же садись. Как тебя зовут? — с милой улыбкой спросила я, надеясь на то, что между нами завяжется разговор, после которого мы подружимся. Как же я ошибалась. — Серёжа, — тихо ответил он, неуклюже сел за парту и хмуро уставился в одну точку. — А я Аксинья. Странное у меня имя, правда? Я ни у кого пока ещё такого не встречала. А ты? — Нет, — отрезал он и наша беседа прекратилась. Конечно, потом мы всё же стали друзьями, но… Это произошло очень нескоро. Пятый класс. Я впервые покрасила свои светло-русые волосы и, думаю, несложно догадаться, в какой цвет. Да-да, тёмно-синий. Со своим соседом по парте я разговаривала едва ли. Перекидывались иногда парочкой слов и то по поводу занятий. Не более. Но бывало, хоть и совсем редко, между нами возникал полноценный диалог. Если так, конечно, можно было назвать то вбрасывание односложных незамысловатых фраз ни о чём. И потом случилось то, что изменило наши с Серёжей отношения. Это был обычный школьный день. Перемена. Я сидела за своей партой и усердно списывала чью-то домашку. В те времена, как раз-таки, проявлялся мой бунтарский характер: из милой девочки с косичками я превратилась в малолетнюю прогульщицу и любительницу алкоголя и сигарет. Всё это я стаскивала дома у матери и приносила к таким же, как я, друзьям на заброшку. Мой сосед тоже что-то писал, но его рука, в отличие от моей, плавно плыла по листку, иногда что-то исправляя или просто останавливаясь. И всё бы ничего, ведь царила полная идиллия, как Серёжа случайно махнул рукой и лист, до этого преспокойно лежащий на столе, закружился в воздухе и аккуратно приземлился на пол. Я краем глаза заметила, как мой друг сел на корточки, чтобы поднять его, но что-то, вернее, кто-то сделал это быстрее него. Раздался трескучий прерывистый и до жути противный голос моего одноклассника, который, по обыкновению, пихал свой длинный нос туда, куда не следовало: — 

Не видеть мне моря. И солнца не видеть. Такова моя доля — Тебя ненавидеть.

Чувак, это что, блять, стихи?! Пацаны, смотрите, что Сэр Гей написал, гавно какое-то! Ебать, мне бы за такое стыдно было… Да я бы такое и не написал. Это пиздец, конечно, чувак. Парень начал мерзко посмеиваться и протягивать листок со стихом остальным. В этот напряжённый момент я даже отложила ручку и перестала писать. Меня постепенно начал охватывать праведный гнев и ярое желание вмешаться. Другой, кому достался листочек следующим, очевидно, решил последовать примеру первого и также противно, пародируя его голос, зачитал второе четверостишие, чем разозлил меня ещё больше: — 

Закрываю глаза. Закрываю и уши. По-иному нельзя. Никому ведь не нужен.

Бля, даже пытаться не следовало, у тебя явно ума не хватит в твоей огромной башке, чтоб написать что-то нормальное. «Рил» дерьмо какое-то. И тут я не выдержала и резко поднялась со своего места, сжав кулаки от злобы, растущей во мне всё больше и больше. Я просто не могла смотреть спокойно на то, как Серёжа, чуть ли не плача, сидит на полу и выслушивает все эти оскорбления. Ненавижу. — А вам, блять, какое дело? Ничего, что это его листок, на котором он написал своё личное стихотворение, и вас он не просил высказывать ваше долбанное никому ненужное мнение? — выдала я, надеясь на то, что они поймут меня. — Ну так пусть у себя дома сидит и пишет, нахера сюда было тащить это говно? — встрял парень с трескучим голосом и вся толпа, что нас окружила, начала соглашаться с ним. — Ну вы же себя притащили! — уже задыхаясь, парировала я. У меня совсем не было желания с кем-то спорить. Но в этот раз я просто сорвалась и со всей дури ударила кулаком по парте. — Оставьте его! — выкрикнула я. — Истеричка, — спокойно выдал всё тот же парень. А после эти двое предпочли не связываться со мной и оставили нас. Остальные поступили также. Серёжа, немного дрожа, поднялся с пола и сел за парту, а после одними лишь глазами сказал мне: — Спасибо. Это была самая искренняя благодарность в моей жизни — она шла от самого сердца. — Я тоже пишу стихи, — не зная, зачем, сообщила я и рассмеялась. И мальчик улыбнулся мне так тепло, что я поняла — мы, наконец, подружимся. И в этот раз я не ошиблась. — А я тут… — начал говорить Серёжа, развеяв приятные воспоминания Аси. — Задумался? — отозвалась та, ведь только что занималась тем же. — Угу. Устал сегодня немного. — А зачем тогда пошёл сюда? — удивилась девушка, но ответа ждать не стала. — Ладно, главное, мы встретились наконец. — Я… Я из дома ушёл, — стыдливо опустив голову, решил сказать он. Асину радость он определённо не разделял. — Чего? — ошеломлённо воскликнула та. — Мне… Невыносимо, просто… — Серёжа сделал попытку что-то объяснить, но у него ничего не получилось, так как в этот миг к ним вдруг решила прийти Марина. Ну, как прийти… Ввалиться. — Хэ-э-э-й, вы чего тут сидите, как старики? Семки ещё себе возьмите! Вам принести? — рассмеялась она. Причём, сама же над своей шуткой. Аксинья и Сергей сидели с непроницаемым выражением лица, осознавая, что теперь им не удастся спокойно посидеть. — Серёж, как тебе моё фото? — томно спросила она, прекратив смеяться. — Никак. Нахера ты мне скинула свою грудь?! — хрипло воскликнул он и, сжавшись в подобие комка, густо покраснел. — Ну, кто-то же должен, — прошептала рыжеволосая девушка и придвинула Серёжу к себе поближе, полностью игнорируя присутствие Аси, которая в ужасе наблюдала за происходящим. Её кошачьей формы жёлто-зелёные глаза ярко блестели в темноте. — Не нужно… — начал слабо сопротивляться он. Аксинья тут же решила вмешаться, дабы хоть как-то помочь своему другу выйти из данной ситуации: — Ребят, может, не здесь? Ничего, как бы, что вы не одни тут? — Ась, это ты что ли? — теперь её заинтересованный взгляд переместился на Асю и та, ощущая себя не в своей тарелке, сглотнула нервный комок. — Да, привет, — натянуто улыбнулась она. — Я тебя даже и не узнала… Ты как-то изменилась. Всегда такая шумная была, а тут в уголочек забилась и сидишь, — вновь засмеялась Марина и вновь одна-единственная. — Я подругу жду. Яну, — девушка нехотя отвечала на её вопросы, так как не особо горела желанием общаться с этой… Неважно кем. — А-а, ну, может, ты хочешь выпить? Принеси нам всем, пожалуйста, чего-нибудь, — её пухлые губы растянулись в просящей улыбке. Чёрт, меня сливают… — Я не хочу. Если так хочешь — сама иди, — как можно более непринуждённо ответила девушка и откинулась на спинку диванчика, показывая этим своё нежелание кому-то прислуживать. Но Марина, решив не сдаваться, пересела к ней и начала подмыливаться. — Ну, Асичка, ну, пожалуйста, уйди, — прямо в ухо Аксинье зашептала она, мёртвой хваткой вцепившись в её руку. — Я его уже второй месяц уламываю… Он мне пиздец, как нравится. А сейчас ты мешаешь, оставь нас. Ну… Пожалуйста… — А чего раньше не сделала это, когда меня не было?! — очень громко возмутилась Ася. Ей было противно от всей ситуации, что тут разворачивалась. — Тихо ты… Ну, ты уйдёшь? — она умоляюще смотрела на Аксинью своими хитрыми глазами. Правда, той совсем не хотелось уходить и бросать друга, особенно, с ней. Но что поделать, если Марина её просто вымораживает? Ася, не в силах это выдерживать, резко подскочила со своего места и отправилась куда-то в никуда. Вскоре она, всё ещё сгорая от злости и чувства несправедливости, оказалась у стола, на котором стоял алкоголь. Неужели, Серёжа, её милый маленький мальчик Серёжа, который вообще не признавал никаких отношений, вдруг изменился? Или эта Марина давит на него? Какого чёрта вообще? Девушка схватила со стола бутылку какого-то вина и начала пить прямо с горла. Так неприятно. Она просто хотела прийти туда, где она сможет расслабиться. Забыть о том ужасе, что творится дома и на душе. Но, как оказалось, здесь всё только хуже… — Почему я так зависима от отношений с людьми? — неожиданно вслух произнесла Ася и сделала ещё глоток, ощущая, как пьянеет. Она напрочь игнорировала тот факт, что её окружает примерно пять-шесть человек и кто-то из них может её услышать. — Сень? Ну как, хорошо проводишь время? — раздался весёлый голос Яны, подошедшей сзади. — Аг-га, — запинаясь, ответила та и вновь пригубила напиток. — Ну, хорошо. Только давай выйдем, нам срочно нужно поговорить, — блондинка вдруг стала серьёзной и, снова схватив Аксинью за руку, потащила её к лестнице на второй этаж. Где-то рядом Марина приставала к Серёже. А она… Она такая слабая теперь и беспомощная. Ася совсем ничего не может сделать. Больше не может помочь ему. Ведь теперь она сама нуждается в помощи. Девушка действительно изменилась. Так сильно, что, кажется, уже стала совсем другим человеком. Пытаясь избавиться от навязчивых мыслей и угрызений совести, Ася и не заметила, как быстро оказалась в узком коридоре. — Сень, понимаешь, в чём проблема… Твоя бывшая сейчас приедет. Со своей новой второй половинкой — Алиной, — сразу выпалила Яна. — Какого хрена? Зачем? — ошарашенно воскликнула девушка и гневно вырвала свою кисть из руки подруги. — Я не договорила. Её девушка, Алина… В общем, у неё есть что-то вроде болезни… Она немая. Но, несмотря на это, Настя всё равно очень любит её. Поэтому, между вами совсем и ничего не может быть, понимаешь? — по мере того, как блондинка говорила, Аксинья приходила в ужас и, если бы она не была сейчас под воздействием вина, то вряд ли бы поверила во весь этот бред. — И при любом упоминании о тебе она начинает злиться и кричать, как собака, сорвавшаяся с цепи. Пожалуйста, Сень, не показывайся ей, хорошо? Хочешь, я тебя домой отвезу? Чтобы не произошло никакой неприятной ситуации… — То есть, это я должна никому не показываться? Какого хуя?! — гневно прокричала девушка, прервав подругу, и даже топнула ногой от злости. — Она сама бросила меня тогда, когда я безумно любила её и была зависима от наших с ней отношений! Поступила, как тварь! А теперь я должна её бояться и не показываться ей?! Из-за неё я режу себя, из-за неё у меня депрессия, из-за неё ко мне приходит эта сука и мучает меня! Может, мне тогда вообще, действительно, дома закрыться, чтобы никому глаза не мозолить своим присутствием?! Ни тебе, ни Насте, ни Серёже, которому я нужна вообще только в школе! Как же вы все меня уже заебали! Просто: идите нахуй! — Ася уже не могла остановиться, от алкоголя её язык развязался, и теперь она говорила всё то, что держала в себе месяцами. Сейчас ей было совершенно плевать. — Ася… — Яна побледнела так, что даже перестала по-своему называть её. Но девушке, опять-таки, было всё равно. Она выплеснула то плохое, что так долго держала в себе, и даже испытала своего рода облегчение. Но ей этого оказалось мало.