Эпилог. Предсмертная записка кровью на газете, которую впоследствии унёс куда-то ветер
Я не закончила, да и конца тут, в общем-то, и нет. И рассказывать всё тебе — увы — я не в состоянии, поскольку очень сильно хочу вычеркнуть тот импульсивный момент из памяти.
Когда я говорила, что не умела ничего, я не преувеличивала. Я действительно жила пустой жизнью, являясь обузой для родителей, стремящихся поскорее выдать непутёвую дочь замуж. Непутёвую, но довольно красивую — я, как женщина, испытывающая влечение к женщинам, прекрасно об этом знала.
Отвратительный факт давил на меня, уничтожал морально, унижал. И отчасти был причиной самоубийства.
Я помню, как опёрлась о резные перила, чуть согнувшись пополам, и смотрела вглубь реки, не догадываясь, что скоро она станет мне пристанищем на долгие годы.
Я плакала. Ненавидела себя за слабость. Но больше всего ненавидела людей: родителей, знакомых, мужчин… Да даже обычных прохожих.
Мне не хотелось убить их или сделать им плохо. Я мечтала лишь спрятаться куда подальше. И более не показываться никому. Возвести вокруг стены и сидеть в тишине, наедине с собой.
Я помню, как написала предсмертную записку… Нацарапала, вернее. Кровью. На газете из мусорки. Писать, кстати, — единственное, что я умела. И много размышлять.
Вышло нечто странное, наивно-нелепое и сумбурное. Хотя тогда мне казалось: я сообщаю всем жуткую правду. И только спустя годы самоанализа и разбирательств с внутренними проблемами, спустя годы непрерывного эскапизма я поняла, насколько глупый поступок совершила.
Есть особый сорт людей. И их не нужно ненавидеть или бояться. Их нужно презирать и, презирая, уничтожать. Не оставляя шанса на спасение.
