Падший

Кацуки уже не думал о том, как он здесь оказался и, собственно, почему. Пунцовые глаза с радостью смотрели на мужчину, что теперь стоял в дверном проёме. Неловко натягивая нижнее бельё на бёдра, он теперь долго не осмеливался поднимать взгляд на Тодороки, который, казалось бы, тихо смеялся. В голове опять возникли вопросы, связанные с его местонахождением, да и не только. На самом деле, их было достаточно много, начиная с «Шото? Как он меня нашёл?», и заканчивая «Почему, блять, мною выбранные обои сейчас выглядят так хуёво?». Не осмеливаясь раскрывать рот, подрывник полностью погрузился в свои мысли, пытаясь вспомнить хотя бы какие-то детали вчерашнего дня. Единственное, что он точно знал, так это то, что он был в дерьмо. — Так и будешь смотреть в пол? — задал вопрос Тодороки, усмехаясь и поправляя немного сползшие спортивные штаны, в которых он ходил дома. Бакуго тут же перевёл взгляд с половиц, на которых до сих пор оставался пепел, на Шото. В одной его руке удобно устроилась чашка с кофе, а в другой — бутылка с водой. Протянув подрывнику бутылку, он едва заметно улыбнулся. Кацуки поспешил забрать её и сделать несколько протяжных глотков, которые ему были так нужны с момента его пробуждения. — Спасибо, — он запнулся, вновь отведя взгляд, — Тодороки. — Шото, — поправил того герой номер два, сделав небольшой глоток из кружки, — после вчерашнего точно Шото. Подрывник не знал, что же ему делать: радоваться за их, скорее всего, возобновившиеся отношения или сказать тому, что он вообще ничего не помнит. Можно, конечно же, было воспользоваться сложившейся ситуацией и поцеловать растрёпанного мужчину, но Бакуго решил, что лучше сказать правду. Как-никак, они прошли через слишком многое вдвоём; у них есть шанс начать всё с чистого листа, его просто-напросто нельзя упускать из-за очередной лжи. Сделав глубокий вздох, Кацуки на выдохе произнёс: — Двумордый, я ничего не помню. — Я был готов к этому, — многозначительно сказал Шото, задумчиво прикусив уголок верхней губы. — Мне надо было сразу принести тебя домой, а не начинать целоваться с тобой на грязной земле. Сглупил, признаю. — Ты это... о чём? Я же сказал, что не помню ничего, — Бакуго внезапно издал какой-то непонятный звук, расширившимися глазами смотря на его невозмутимое лицо, — стоп, мы... — Ты не ослышался, Кацуки. — Поправив волосы, Тодороки положил ладонь на плечо мужчины, уводя того из комнаты на кухню. Герой номер один с явным удивлением рассматривал их квартиру, которая впервые за пять лет их отношений выглядела просто ужасно: обгоревшие в некоторых местах обои, разбросанные пачки сигарет, пепел, части от когда-то в прошлом целого ноутбука, пыль, разорванные вещи. Кацуки даже обрадовался, что он не наблюдал за тем, как это всё медленно накапливалось на полу или частях интерьера. Да и интерьер — это слово уж больно громкое, ведь от него мало чего осталось. Вот на кухне, куда они вдвоём зашли, обстановка была куда лучше. Стол и стулья, кухонный гарнитур и люстра, на удивление, оставались нетронутыми и целыми. Правда бутылки со спиртным, которые гордо стояли на их стеклянном столе, слегка смущали. А если уточнить, то смущало именно их количество. — Присаживайся, — Шото слегонца толкнул Кацуки к ближайшему стулу, обходя стол с другой стороны, садясь напротив места подрывника и ставя на ровную поверхность кружку. — Я готов с тобой поговорить, Кацуки. Бакуго почувствовал, как в его горле в момент пересохло. Идея Тодороки была просто отличной, вот только Кацуки, вспомнив причину его распития алкогольных напитков, с долей недовольства уселся на тот самый стул. — Только не говори, что ты просто подался эмоциям, а на деле уже встречаешься с Деку, — как можно грубее произнёс номер один. — Нет, что ты, — Шото поставил согнутые в локтях руки на стол, сцепляя пальцы в замок и кладя на них сверху подбородок, — я с ним не встречаюсь, да и вряд ли бы стал. Если бы Мидория мне даже нравился и он предложил бы мне стать его парнем, то я, немного подумав, отказался. — Почему? — задал правда интересующий его вопрос подрывник. — Потому что я не смог бы сделать тебе больно. — Да ну? — Кацуки приподнял руку, чтобы Двуликий мог насладиться его недавней работой. — Это, бля, больно, как раз таки. — По поводу этого, кстати, — Шото выдохнул, прикрывая глаза, — он сам полез ко мне. Я с самого начала не хотел иметь с ним ничего общего, потому что, во-первых, я не мог забыть тебя, как бы ни старался, а во-вторых, мне хватило той измены. Я не тот тип человека, что будет отплачивать обидчику той же монетой. — Вот оно как, — Бакуго облегчённо выдохнул, всем телом откинувшись на спинку стула. — Я правда рад, что этот блядский Деку тебя не интересует. — А я рад, что за полтора месяца ты не нашёл себе очередную пассию, — непонятно зачем съязвил Тодороки. Кацуки выразительно приподнял левую бровь, а на его лице так и читалось «Ты за кого меня вообще принимаешь?». Шото виновато пожал плечами, облизав покусанную нижнюю губу. — Кстати, я проснулся голым, мы ебались? — решил для себя уточнить Бакуго. — Да, два раза, один из которых был на той заброшке. Подрывник усмехнулся, понимая, как Шото был возбуждён на тот момент, что согласился на секс в столь неподходящем, по мнению того же Шото, месте. — Второй раз, я так понимаю, уже у тебя дома? — У нас дома, Кацуки, — вновь поправил того мужчина. — Это значит, что ты меня прощаешь? — Получив в ответ кивок, Кацуки широко улыбнулся, обнажив ряд ровных зубов. — Мы опять вместе? Двуликий промолчал, встав из-за стола. Вместо ответа на чётко поставленный вопрос, он подошёл к номеру один и, взяв того за подборок, невесомо припал своими губами к его. Кацуки, за это время ставший весьма сентиментальной личностью, чуть не расплакался. Дрожащими руками зарываясь в приятно пахнущие волосы, он пальцами поглаживал его голову и отвечал на столь нежный поцелуй. Когда Тодороки отстранился, не переставая улыбаться, Бакуго перенёс руки с его головы на талию, притягивая того ближе к себе. — Я люблю тебя, Двумордый, сильно люблю. — Я тебе верю, — с издёвкой произнёс Шото, приобнимая подрывника за шею. Когда он услышал недовольный рык, то поспешил добавить: — Я тоже тебя люблю, Кацуки. — Мне так тебя не хватало, — честно признался мужчина, стараясь притянуть к себе Шото ещё ближе, — тебе, судя по состоянию нашей квартиры, меня тоже. — Не спорю, — Тодороки цыкнул, почувствовав, как спину неприятно ломит от длительного нахождения в полусогнутом состоянии. Найдя отличное решение проблемы, он удобно устроился у Кацуки на коленях, до сих пор не переставая улыбаться. — А, да, у тебя так давно не было секса, что вчера ты и правда был, как зверь. Вернее, пытался им быть, елозив подо мной, как безбашенный. — Ага, побыл активом в третий раз за два года и строишь из себя хуй знает что, — Бакуго усмехнулся, прикусив болезненно-бледную кожу на шее мужчины, — а вообще, прекращай лучше пиздеть, я никогда пьяным никому не уступал место сверху. — Так и быть, признаю, что я был снизу, — Шото медленно провёл языком вдоль шеи Кацуки, втянув губами кожу почти что около уха, — но сейчас будешь ты, — решительно сказал Двуликий. — С чего ты взял, что я сейчас этого хочу? — с издёвкой в голосе спросил подрывник. — Ну, как же, — Тодороки закатил глаза, — примирительный секс, всё такое. — Господи, Шото, — Кацуки рассмеялся, переместив руки с его талии на филейную часть, — тащи смазку тогда. — Может, обойдёмся без неё? — с надеждой поинтересовался герой номер два. — Нет, спасибо, очко порвать я обещал тебе, а не наоборот, — прошептал тому на ухо подрывник, сминая пальцами его ягодицы. Шумно выдохнув, Двуликий кое-как заставил самого себя подняться и удалиться в другую комнату. Бакуго, проведя рукой вдоль лица, посмотрел на себя и впервые обрадовался, что на нём не было ничего, кроме трусов. Поелозив на стуле, он пришёл к выводу, что на нём им двоим будет не особо удобно, сразу же цепляясь взглядом за рядом стоящий стол. Помотав головой в разные стороны, он в ужасе скривился и решил, что отдастся Шото на кухонной тумбочке. Она хотя бы относительно чистая. Когда в дверном проёме показалась двухцветная голова, Кацуки без промедления схватил того за волосы и попятился назад. Упёршись копчиком в край тумбочки, Бакуго облизнулся и остановился, вовлекая того в поцелуй. Шото поставил обе руки по разные стороны от тела Кацуки, но резко поморщился и разорвал поцелуй. — Перегаром пасёт, — констатировал факт номер два. — Ну, извини, — подрывник цыкнул, дёрнув его за волосы, — но ебаться с тобой без чувственных поцелуйчиков я не собираюсь. И да, тебя это, вроде как, не заботило, когда я спросил, в каких мы с тобой отношениях. В очередной раз закатывая глаза, Шото переплёл их пальцы друг с другом и провёл языком по его нижней губе. Через мгновение вторгнувшись в рот подрывника, который уже потянулся своим языком к его, он усмехнулся и прикусил зубами чужой настойчивый язык. Тот дёрнулся и мотнул головой, находясь не в восторге от того, что его рот теперь стремительно наполнялся кровью. — Бля, это больно, — чуть ли не выкрикнул номер один, когда Двуликий соизволил отстраниться. — Я хочу не просто заняться с тобой сексом, — начал шептать тому на ухо Тодороки, — а именно трахнуть тебя, ну, как ты меня вчера. — А говорил, что не отплачиваешь людям той же монетой, — с усмешкой подметил подрывник, — пиздабол ты, Шото. — Может быть. Тодороки прижался губами к его плечам, после чего принялся оставлять дорожки из поцелуев вдоль оголённой груди. Поочередно играя языком с каждым из сосков, он услышал долгожданный тихий стон, чему просто не мог не обрадоваться. Стоявший член Бакуго, свидетельствующий о его возбуждённости, заставлял Шото игриво улыбаться и до крови впиваться зубами в различные участки его груди, шеи и рук. Кацуки шипел, изредка дёргался, но своими стонами он лишь подтверждал догадки Двуликого о том, что ему нравится, когда с ним обращаются грубо. Укусив мужчину за сосок, он разъединил их руки и, смочив пальцы собственной слюной, отодвинул ими мешающую ткань и обхватил стоящий член. Кацуки чуть не задохнулся, наклонив голову вперёд и гортанно простонав, когда Шото надавил большим пальцем на головку. Охрипшим голосом буквально приказав герою номер два войти в него, он до треска сжимал руками край тумбочки. Когда он сам оказался сидящем на этом краю, Кацуки был готов отдать всё, лишь бы член Двуликого скорее оказался внутри. Тот приснял штаны вместе с нижнем бельём, тут же намазывая себе на три пальца смазку. Рывком оголив ягодицы любовника, он резко ввёл в тугое кольцо мышц палец, через секунду присоединив второй. Бакуго откинул голову назад, сдирая с губ кожу и оставляя не самые ровные царапины на спине номера два. Как только Шото ввёл третий палец, его движения ускорились, а бёдра Кацуки стали сами по себе насаживаться на них. Постанывая и изредка вскрикивая, мужчина не сдержался и через пару минут излился себе на живот. Сын Старателя усмехнулся, подхватив с его живота себе на язык немного спермы, тут же целуя подрывника. Внезапно вытащив пальцы, он заставил подавиться воздухом Кацуки, которого и так было не так уж много. — Вот ты... уёбок, — с трудом выговорил подрывник, утыкаясь лбом в плечо возлюбленного. Тодороки лучезарно улыбнулся, прижимая головку члена ко входу Бакуго. Ноги Кацуки сразу стали ватными, как только тот неожиданно бойко подался вперёд и притянул его за бёдра ещё ближе к себе. С каждым новым движением в его глазах темнело всё больше и больше, а стоны, смешанные с криками, вырывались из рта всё чаще и чаще. Стараясь с силой поддаваться навстречу Шото, номер один испытывал небывалое наслаждение, полностью утопая в безумном стремлении получить ещё большего. Сын Старателя не выдерживал, с хриплым стоном толкаясь на всю длину, доходя до простаты. Подрывник послушно вскидывал бёдра, сжимал его член внутри себя, сопровождал это всё отборным матом, уже не обращая внимания на новые укусы на его теле и кровоточащие губы. В момент, когда Тодороки посмел выйти из него, он что-то шипел и даже подвывал, настойчиво требуя продолжения. — Подожди, Кацуки, — Шото кинул недовольный взгляд на свою левую руку, которая покрылась мурашками, — причуда проявляется, думаю, что будет плохо, если я не остановлюсь. — Мне похуй, можешь спалить меня к ебеням собачьим, — Кацуки закатил глаза и, яростно цыкнув, облокотился руками, согнутыми в локтях, на тумбочку. Приподняв бёдра, он несдержанно выкрикнул: — Давай, блять, я хочу ещё! Сука, мне вставляет, когда ты сверху! — Ого, какое признание, — Шото усмехнулся, давя на Бакуго всем своим весом. — Так и быть, я поиграю с тобой ещё немного. Придерживая свой член рукой, он вновь надавил на вход головкой, вот только на этот раз он вошёл сразу же на всю длину, заставляя мужчину рвано дышать. С каждым толчком массируя простату, Шото вынуждал Кацуки стонать от безумных быстрых толчков. Тот захлёбывался в собственных же слюнях и крови, не думая о том, что к сегодняшнему же вечеру он уже почти не сможет говорить. — Твоё тело, бля, какое же оно горячее, — вылетело из его рта вперемешку с выкриками. — Ещё, Шото, давай же! Тодороки оскалился, продолжая вбиваться в него и оставлять на ягодицах следы от своих пальцев. Бакуго же упорно выстанывал, как молитву, его имя, вторя всем движениям возлюбленного. Когда Шото глухо рыкнул и почувствовал приближающийся оргазм, Кацуки уже практически обессилел, затуманенными глазами сверля стену. Сын Старателя прижался к подрывнику как можно ближе, оставляя на ягодицах и на рёбрах ожоги. В последний раз грубо поддавшись вперёд, он излился внутрь, заставив изнурённого номера один ударить кулаком по тумбочке и громко выкрикнуть его имя. — Люблю тебя, — прошептал Шото на ухо Бакуго, нежно припадая губами к его щеке. Кацуки попытался усмехнуться, но закашлялся, когда внутри него опустело. Номер два устало потёр лицо руками и зачесал назад вспотевшие пряди двухцветных волос, присаживаясь на край тумбочки и выдыхая. — Пиздец... Я жопы не чувствую, Шото, — жалобно вымолвил подрывник, кое-как перевернувшись и сев так же, как мужчина, который начал активно искать взглядом пачку сигарет. — Ты сам попросил продолжить, — верно подметил сын Старателя, опять вовлекая того в лёгкий и непринуждённый поцелуй. — Но я же не знал, что тебя хватит настолько времени, — прошептал Кацуки, обхватывая лицо номера два ладонями. — Теперь я начну уступать тебе верх, ибо это слишком пиздато. И да, повторяюсь, я тоже тебя люблю.

Они не смогли сдержать улыбок, адресованных друг другу, и не смогли не столкнуться лбами, переплетя их пальцы на руках.