Падший

Кацуки, если честно, не знал, что может быть хуже измены с Изуку со стороны Тодороки. Он мог утверждать, что виновником пореза и нестерпимой боли был именно бывший герой номер один. Прекрасно зная, каким стал Деку за прошедшее время, Бакуго мог смело предположить, что скоро Шото раз и навсегда уйдёт от него. Мужчине становилось тошно, как только он думал, что его бывший парень может и без дополнительной помощи побежать к Мидории. Вот только те слова, что говорил ему Двуликий перед его уходом, никак не укладывались в голове. Раз он любит его, то зачем так поступает? Может, Шото просто решил отомстить за два года жизни, пропитанные слепой ненавистью и болью? Подрывник считал, что такому варианту есть место быть. Однако, размышления по поводу ровной царапины, из которой до сих пор медленно лилась алая жидкость, не помогали заглушать немую ярость и искреннее сожаление за свои прошлые поступки. Возможно, что Кацуки был готов к такому повороту событий. Он понимал, что не имеет права злиться на Тодороки и в тайне ото всех проклинать всю его семью вместе с ним из-за своих оплошностей, но обида от его поступка, которого он ждал, была сильнее. Как-никак, его любовь к Шото и чувство собственничества полностью заглушали крики разума, молящие смириться с изменой и двигаться дальше, если он хочет, чтобы их отношения возобновились. Резко опустив голову вниз и шикнув, Бакуго провёл вспотевшей ладонью вдоль лица. Жгучая боль, распространяющаяся по телу, казалась нестерпимой, как и головная боль. Мужчина, на самом деле, и не думал сдаваться. Он не собирался проигрывать Шото Мидории, что просто-напросто воспользовался весьма удачным моментом. Кацуки знал, что Тодороки, спустя пять лет их отношений, не сможет так просто избавиться от назойливых воспоминаний, что будут терроризировать мысли. Несмотря на произнесённые у него самим же собой в подсознании успокаивающие фразы, подрывник осел на грязную землю, подтянул к груди ноги и обнял их своими руками.

***

Шото не сводил с Изуку осуждающего взгляда, который пробирал своим холодом до мозга костей. Изуку же, закусывающий нижнюю губу и держащий того за руку, уже успел увести его из общества Киришимы и остальных ребят, которые старательно искали героя номер один по всему городу. — Соизволь объясниться, — бросил Тодороки, вырывая руку из хватки Деку. — Ш-Шото-кун... — Мужчина отвёл взгляд в сторону, облокачиваясь спиной на широкий ствол дерева и виновато опуская голову вниз. — Прости, что сделал это, но я правда не понимаю, почему же ты ищешь Кац-чана. Он столько боли тебе доставил, публично опозорил, смешал с грязью, выкинул, как ненужную игрушку... — Хватит, — перебил того герой номер два, недовольно наблюдая за тем, как Изуку отходит от дерева и встаёт на расстоянии двух метров от него. — Почему? — на выдохе спросил бывший одноклассник, поднимая на того взгляд своих изумрудных глаз. — Я же говорю правду, Кац-чан просто не заслуживает твоего внимания. Он не достоин тебя, — Тодороки удивлённо покосился на подошедшего мужчину, что вытянул руку и положил её на его щёку, — он не сделает тебя счастливым, а вот я... — приблизившись к Двуликому, он прошептал эти слова тому практически в приоткрытые губы. — Я исполню любое твоё желание, сделаю всё, лишь бы угодить тебе, Шото-кун. В очередной раз воспользовавшись моментом, Мидория едва слышно усмехнулся и тут же приник губами ко рту Шото, сразу углубляя поцелуй. Задевая кончиком языка нёбо, он проходился по ровным рядам зубов и припирал того к полуразваленному забору какого-то заброшенного дома. Его руки активно трогали едва ли не каждый участок тела желанного им человека и постепенно спускались ниже, к самому паху. Тодороки остервенело кусал того за язык, грубо убирал его руки и безуспешно пытался отстранить Изуку от себя. Тот уже давно активировал причуду, что подтверждалось зеленоватыми и изредка сверкающими молниями, обрамляющими его тело. — Даже не пытайся, Шото-кун, — слащаво произнёс Деку, облизывая свои губы, — я не зря так долго был героем номер один, у меня, как-никак, огромная сила, с которой до сих пор не может сравниться ни твоя сила, ни уж тем более Кац-чана. У тебя нет другого выхода, как просто подчиниться мне и отдаться. — Убери руки, Мидория, я больше предупреждать тебя не намерен, — гневно прошипел мужчина, чьё тело постепенно начало покрываться слоем льда. — Оу, — Деку увлечённо наблюдал, как причуда Тодороки неспешно переходила с тела на землю и на его руки, которые недавно остановились на ширинке. — Я не советую тебе этого делать. Корка, что покрывала его конечности, в один миг была разрушена. Шото на это только цыкнул, вовремя спохватившись и оттолкнув от себя настырного мужчину, что пропускал все его слова мимо ушей. Мидория в этот же момент оказался на траве, окружённый стеной из яркого пламени. Пару раз попытавшись протолкнуться сквозь эту стену, он держался за руку, на которой красовались парочка ожогов. — Говорил же, что больше не буду предупреждать, — холодным тоном сказал герой номер два, отряхивая своё пальто от пыли, которая попала на него при столкновении с не самым чистым забором в этом городе. — Впредь не приближайся ко мне и на расстояние пушечного выстрела, иначе, я лично позабочусь о том, чтобы Исцеляющая девочка не смогла тебе помочь. — Давай, Шото-кун, иди к Кац-чану! — выкрикнул Мидория, заливаясь истерическим смехом. — Может, он снова будет не видеть в тебе ничего большего, чем куклу для секса! — Заткнись, псина, — после этих слов Изуку почувствовал, как вдоль его виска начала скатываться капля пота. Нервно выдыхая, он не сводил взгляда с заострённой глыбы льда, которая практически упиралась ему в пах. — И, кстати, сгоревшие клетки не восстанавливаются, запомни это, если собираешься и дальше досаждать мне. Шото больше не стал задерживаться в том месте и на секунду, убирая со своего пути к ближайшей проезжей части мешающие ветви деревьев. Как только он оказался на трассе, герой хотел было вызвать такси к предполагаемому месту, где может быть Кацуки, но запоздало вспомнил про то, что по вине этого самого Кацуки, телефона с приложением у него уже и не было. Пришлось действовать по старинке. Мужчина тяжело выдохнул, выставив руку в сторону, дабы поймать машину. Как назло, все средства передвижения проезжали мимо, что потихоньку начинало его раздражать. Идеально зная Бакуго и его характер, он был уверен, что тот точно вытворит что-то ужасное за то время, что он пытается найти хоть кого-то, кто не прочь ему помочь. Спустя какое-то время ему удалось поймать машину, водитель которой почему-то казался знакомым. Не став вспоминать всех своих знакомых, Тодороки погрузился в размышления по поводу слов Изуку. Отчасти они были правдивы, Бакуго на самом деле пользовался им последние два года, однако, он никогда не считал Шото своей игрушкой. Да, возможно, что тот как бы то ни было унижал его, даже издевался, но по мнению Двуликого он делал это, потому что боялся, что он займёт его геройское место. После того, как звание героя номер один перешло к Кацуки, тот начал неимоверно им дорожить. Это доходило порой до прилюдных поруганий Шото, коим тот был, мягко говоря, не особо рад. Бакуго всегда фанатично относился к своей новой должности и не позволял Двуликому делать хоть что-то, что могло бы показать его с лучшей стороны для народа. Именно поэтому подрывник предпочитал каждый раз портить репутацию Тодороки, что всё равно возвращалась к нему, пускай и через некоторое время. А вот, чем он не угодил Кацуки, как его избранник по жизни, он искренне не понимал. Казалось бы, что они были счастливы, когда проводили время вдвоём, выполняли общие задания, наведывались в гости к их семьям. Герой номер два думал, что удовлетворяет номера один по всем критериям, пока на его руке впервые после трёх лет совместной жизни не появился порез. Тогда он был в ярости, что охватывала тело так же стремительно, как и огонь. Он не совсем помнит, что же именно сделал в тот день. В памяти лишь отчётливо виднелся Бакуго, за горло прижатый к стене. Отдав деньги мужчине, что любезно довёз его до окраины города, он поправил воротник осеннего пальто и огляделся по сторонам. Однажды он уже был здесь, когда заместо весёлого празднования их четвёртой годовщины, ему пришлось забирать в стельку пьяного подрывника. В тот день Шото раз и навсегда запомнил место, где его возлюбленный предпочитал гробить свою печень. Направляясь к разрушенному зданию, что в прошлом служило правительству, как место сбора представителей власти, он начал задумываться о последствиях тех поцелуев с Мидорией. Пусть это было против его воли, а значит, и не считалось изменой, его всё равно гложила совесть, ровным счётом так же, как и в момент его осознанного нарушения верности. Вообще, его пугало предполагаемое состояние Кацуки, на руке которого точно появился порез, раз уж он сам корил себя за то, что позволил Деку просто прикоснуться к себе. Тодороки, правда переживавший из-за того, что Бакуго может надумать себе всё что угодно, заранее планировал объяснить тому ситуацию и отправить его домой. Как-никак, подрывник пропал аж практически на сутки, за это время ни разу не дав даже хоть какую-то крошечную зацепку, по которой можно было бы определить его местонахождение. Шото считал, что он поступил правильно, оставив Изуку в кафе и пойдя на поиски Кацуки вместе с остальными. Любовь никто не отменял, да и радость от того, что он увидел его спустя столь долгое для него время, тоже. Двуликий вдохнул в лёгкие побольше прохладного воздуха, нерешительно делая пару шагов в сторону знакомой полуразрушенной бетонной стены, где и был в прошлый раз найден его парень. Так вышло, что и сегодняшний день не стал исключением, ведь перед разномастными глазами, в которых читалось волнение, на земле сидел блондин. Шото непроизвольно сглотнул слюну, замечая за собой, что ему просто-напросто страшно подходить к тому ближе. Желание очистить своё имя от возможных обвинений со стороны Бакуго, заставило Тодороки перебороть себя и подойти к той самой стене. Он остановился буквально в двух шагах от подрывника, что всё равно не замечал чьего-либо присутствия, облокотившись плечом о стену. Двуликий, несомненно, хотел поскорее закончить с их глупыми распрями и дать своему бывшему парню второй шанс, но то, как тот себя вёл и гробил собственное тело из-за их временного расставания (хоть и Тодороки делал то же самое, на себя ему было всё равно), вынуждало закатывать глаза и показывать герою номер один, что ему отлично живётся без него. А что? Пусть помучается, как мучился он. — Надо же, ты ни капли не изменился за то время, что мы не вместе. Кацуки, до этого не реагировавший ни на какие звуки, удивлённо поднял голову и уставился на Шото своими покрасневшими глазами. Боль в плече, что уже успела немного пройти, вновь явственно ощущалась. Сощурив глаза, он как-то непонятно оскалился и предпринял безуспешные попытки подняться на ноги. Сидя на корточках, подрывник не отрывал взгляда от мужчины, что, кажется, даже и не собирался двигаться. Терпение Бакуго трещало по швам, а это предвещало очередной скандал. — А вот ты изменился, — сделал вердикт герой номер один, усмехнувшись, — наверное, на тебя так Деку влияет. — А он-то здесь причём? — Ну, ты же с ним трахнулся, — Кацуки посмеялся, закрыв лицо руками. — А вообще, вы с ним достаточно пиздато смотритесь вместе. Несостоявшийся герой и любитель измен, что может быть лучше? — Это ты мне сейчас будешь про измены говорить? — Тодороки сложил руки на груди, до сих пор не веря своим ушам. Видимо, Бакуго в данный момент мало волновало, что он сам творил буквально полтора месяца назад. — А я ведь говорил, что за секс с парнем порву тебе очко, помнишь? — Кацуки не слушал Шото, пропуская все его слова мимо ушей. Гнев и обида плохо сказывались на его попытках измениться. — Посмотри на своё состояние, — Шото пренебрежительным взглядом окинул его внешний вид, издав совсем тихий смешок, — ты же жалок. — Пиздец, Шото, ещё и с Деку... Это двойной повод набить тебе ебало, — Двуликий недовольно закатил глаза, поняв, что его никто не станет слушать. Он отстранился от стены, присаживаясь на корточки рядом с Бакуго и поворачивая его лицо за подбородок к себе. Тот перехватил его руку за запястье, давя на него со всей силы, что в нём осталась. — У тебя нет повода меня трогать, понимаешь? — шёпотом начал Шото. — Я имею право жить так, как я посчитаю нужным. Ты не можешь мне указывать. — Не могу?! — Кацуки нервно посмеялся, снова повысив голос. — Ты мой, Шото, мой! Я, как раз таки, могу тебе указывать, потому что ты принадлежишь мне! — Я не твой, — холодно отрезал Тодороки, стараясь не смягчать голос. — Да и вряд ли когда-то вообще твоим был. И да, я не вещь, чтобы кому-то принадлежать, Бакуго. — Нихуя, — Бакуго остервенело ухмыльнулся, убирая руку Двуликого от своего лица, — так я для тебя спустя пять лет отношений стал просто «Бакуго»? Пиздато! — А кем ты должен был стать для меня после стольких измен? Любимым? — Любимый у тебя блядский Деку, на это звание даже не претендую, это уж слишком для меня! — с сарказмом выкрикнул мужчина, отворачивая от своего бывшего голову. — Чего ты добиваешься? Чтобы я как-нибудь поцеловал его при тебе? — повысив голос, герой номер два цыкнул. — Что, блять?! — Кацуки с яростью вновь повернулся к нему, хватая его за воротник пальто. — Только, сука, попробуй! Я тогда на тебе и живого места не оставлю, подонок! — Если не оставишь, то тебе придётся раз и навсегда забыть о том, что я существую. — Ах, ты, блять, — подрывник кое-как развернул весь корпус к нему, после чего с силой навалился на него сверху, — угрожаешь мне, да?! Иди своего Деку запугивай, мне похуй! — А, так тебе уже стало похуй на меня? Я тебя понял. — Тодороки уже было не весело. Он и сам не понимал, зачем вообще говорит такие слова в адрес Бакуго. Насколько Шото помнил, он пришёл сюда помочь ему добраться до дома и разъяснить ситуацию с этим порезом, а не выводить Бакуго, тем самым устраивая никому не нужное представление. Кацуки промолчал, продолжая сверлить пунцовыми глазами мужчину, что лежал под ним на грязной земле. Не зная, как бороться с желанием впиться в такие манящие и родные губы, он до треска ткани сжимал ворот пальто. Его тело содрогнулось, когда Шото нежно провёл подушечками пальцев по его щеке. — Прости, — тихо произнёс тот, кладя ему на щёку вторую ладонь. Бакуго подался навстречу Тодороки, соприкоснувшись с ним губами, едва ли ощутимо. Когда оба поняли, что каждый из них не против продолжения, они начали остервенело впиваться в губы друг друга. Кацуки, наконец-таки отпустив ворот, провёл рукой вдоль груди Тодороки, которую скрывала белоснежная рубашка, а тот переложил ладонь с его щеки на затылок. Он запрокинул голову назад, открывая обзор на шею, и слегка приоткрыл рот, приглашая подрывника внутрь. Тот же решил подразнить его, оторвавшись от желанных губ, и начал не спеша проходиться губами по боковой части его шеи, пролагая дорожку из поцелуев. — Ты ещё никогда не выглядел так сексуально, — прошептал герой номер один, на что Шото усмехнулся. Легонько лизнув его нижнюю губу, он начал посасывать её, спустя несколько секунд перейдя к верхней. Шото томно выдохнул, проводя пальцами вдоль его груди и спускаясь к ремню на джинсах. Бакуго взял его за кисть руки, без промедления положив его ладонь к себе на пах. Тодороки не сильно сжал выпирающий бугорок, наклонив его за затылок ещё ближе к себе. Прикусив мочку уха, он прошёлся языком по ушной раковине Кацуки, который уже расстёгивал пуговицы на его рубашке.

***

Подрывник, проснувшись, сразу же потянулся к бутылке с водой, что извечно стояла у него на тумбочке. Чертыхаясь, мужчина понял, что бутылки уже не было, как, собственно, и его привычной тумбочки. Непонятливо озираясь по сторонам, он неверяще потирал пунцовые глаза. В сотый раз пройдясь взглядом по интерьеру комнаты, Бакуго не смог сдержать счастливого выкрика, что вырвался у него из рта. Вскакивая с кровати и подбирая возле неё лежащие трусы, он с глупой улыбкой на лице направлялся на выход из комнаты. Его любимой комнаты.