IV
28 августа 2018 г., 01:25
Дверь позади меня с треском вырвали, я бросился растерянно застёгивать ширинку своих джинсов.
— Грёбаный ты извращенец, — выругался я.
Мы с ним – нос к носу, я удерживал его от себя на мизерном расстоянии, двумя пальцами прикоснувшись к его груди. Я слышал, как кто-то зашёл в уборную, и воровато шепнул ему:
— Не хватало ещё, чтобы меня с тобой...
Он перебивал мои слова взглядом, эти два чёртовы изумруда своим блеском заставляли меня замолчать, его пальцы прыгали по моему виску, и губы растягивались в масленой улыбке – я окончательно сдался.
Я не противился ни тогда, когда он заискивающе подобрался к моим губам, ни когда стеснил меня к стенке.
— Ломаешься, как школьник, — бормотал он раздраженно, когда я оттаскивал его руку от своей промежности.
Я держал его рядом с собой, одной рукой обвив торс, а другой запутавшись в красно-чёрной копне его волос, чтобы потом безжалостно оттолкнуть к чёртовой матери.
Он на меня – изумленно, я на него – с усмешкой.
— Пошёл ты, — уверенно отчеканил я.
После этого он всё пытался реабилитироваться: подхалимски улыбнулся, будто только что никто не оскорбил его самолюбие, и я, отзеркалив улыбку, бросил что-то на прощание – дверь кабинки звонко шлепнулась о соседнюю.
***
Я не чувствовал двадцати четырёх часов. Их было всего шесть – тех, когда светло, остальное – темнота. Было утро или ранний вечер, было темно, было совсем не важно. Я забился в дальний угол сомнительного бара с увесистыми розовыми буквами на вывеске. Откуда-то играло:Не смейся и не плачь, Жизнь прекрасна, прекрасна опять!
Играло у соседа сверху, это была квартира №209. Пару ночей канули в вечность, как будто их и не было. Я сходил с ума. Выпил рюмки две водки прежде, чем эта красная макушка с четвёртого курса устроилась рядом. Я не удивился. — Мой сосед сверху умер вчера, — прожевал я ему невнятно, — с собой покончил. Идиот. Я видел, как он заглядывал мне в лицо бесцеремонно. — Не вижу, чтобы тебе было особенно жаль. Я хмыкнул и залпом выпил ещё рюмку. Мелькали блестящая посуда и пепельница, полосатый шарф, его лицо – я знал, что он был достаточно подшофе, оттого ещё безумнее смотрели на меня его глаза. — Ты такой мудак. — Но я нравлюсь тебе, — он маячил у меня перед лицом и поправлял мои волосы своей трясущейся рукой, — поэтому закрой свой рот. Хотелось прокусить ему язык, чтобы он сам заткнулся, разбить это надменное лицо, чтобы дурацкие помутневшие изумруды выпали из серебряного колечка его головы, а фарфоровая улыбка треснула и рассыпалась. Потом – я не помнил себя. Это было десятое февраля, в голове шумел морской прибой, но даже на фоне этого шума я слышал его дыхание – запредельно близкое, я сминал в кулаках ворот его рубашки и позволил себе поцеловать его первым.
