The Swallow

Ты считаешь, что это чувство ложно, Но волшебство – везде вокруг. Посмотри, я стою здесь, Снова совсем один Под солнечным светом.

      Казалось, эта песня навсегда прописалась у соседа сверху. Она крутилась и крутилась на повторе, у меня в голове, я напевал себе под нос:

Не надо убегать и скрываться, Это прекрасная, прекрасная жизнь!

      Перед своим компьютером в полосатом свитере на полу один с задёрнутыми шторами и синяками под глазами, со словами о солнце, море, тепле, ползущими с восьмого этажа моего дома, – это было привычкой. Это стало привычкой. away_with_gway: хочу поболтать с тобой завтра.       Я напевал беззвучно, одними только губами:

Не нужно смеяться и плакать, Ведь это прекрасная, прекрасная жизнь!

frnkie_ro: чего добиваешься? away_with_gway: твоего расположения.       Признаться, тогда я смягчился. Я лёг в свою постель, я лежал, я напевал песню, а потом, казалось, песня напевала меня. Та ночь была серой с серебряными отблесками моих ресниц и мутной потухшей луной. До утра я игнорировал тень от моей пятнистой сансевиерии, которая была похожа на паука внушительных размеров, распластавшегося на стене против меня. Игнорировал ли? Скорее я упорно делал вид, что игнорировал, хотя в тайне изучал её каким-то исступлённым взглядом всю ночь напролёт.

***

      Он стоял передо мной и хлопал своими тёмно-малахитовыми глазами, значительно наклонившись, а я от этого только важно скрестил руки на груди.       — Ласточка, я вижу тебя насквозь, — заявлял он уверенно и всё близился и близился ко мне, пока я чуть не забрался на университетский подоконник позади, только чтобы перестать видеть его заносчивую полуулыбку.       — И что же ты такого нашёл во мне, что в руках себя держать не можешь? — фыркнул я иронично и без единой надежды на прямой ответ.       — Поцелуй меня. Я знаю, что ты хочешь, — он был так самоуверен, и заговаривать мне зубы у него получалось очень ловко, но я только категорично хмыкнул.       — Найди себе кого-нибудь другого.       Он улыбнулся и – рывком от меня. А потом я только завистливо смотрел на него с какой-то длинноногой симпатичной девчонкой, которая всё хихикала и своими ручками трепала его волосы. Каждый раз, когда он, уперевшись в её плечо подбородком, испытующе смотрел на меня, я убеждался всё больше, что поддался на эту глупую провокацию.

***

      Около моего подъезда лежали распластанные красные розы, изуродованные падением с седьмого этажа моего дома, но подлеченные морозом и инеем, их лепестки каплями крови разбрызгались по белому асфальту. Я вышвырнул их прочь из своей квартиры, как только они внезапно появились глубоким вечером с запиской «перестань казаться неприступным».       Я чувствовал, как меня пытались вытащить из той трясины, в которой я, казалось, намертво застрял. На смену моему спокойствию от пребывания в безопасном и удобном для меня месте пришло раздражение, с которым я сидел за своим столом, и не интересовали меня больше глубокие царапины на его поверхности, и ноутбук свой я открывать не хотел. Я видел постоянное движение краем глаза, я слышал звуки присутствия, шуршание курток и звон посуды.       Я злился на стены и потолок, бесконечно поющие:

Мне нужен друг, о, мне нужен друг, Чтобы сделать меня счастливым. Но я стою здесь совсем один.

      Ничто не давало мне покоя – я звонил в квартиру №209.       — Здравствуйте, у вас, кажется, заело пластинку, — разгорячился я, — не могли бы вы выключить музыку? Она мешает мне жить, — мне невнятно отвечал тихий мужской голос, я сбросил.       Через десять минут ничего не прекратилось, через двадцать и тридцать тоже. Я слышал треск, топот, скрежет, рокот, я слышал, как тишина молила о пощаде.       Я орал в трубку, сжав другой рукой голову:       — Выключите свою ёбаную песню! Я вызову копов, если вы не вырубите это сейчас же.       Всё стихло. Это было четвёртое февраля, и мне казалось, что мелодия наигрывала из соседней комнаты.