Ради тебя.

Франциск улыбался ласково, влюбленно глядя на девушку, стоящую перед ним. Нежные и красивые черты лица – да, она не выглядела как француженка, но это не мешало ей быть поистине прекрасной. Ее все отличало от других женщин – стать, гордая и сильная натура, воинственный блеск светло-голубых глаз. Его возлюбленная была уникальна, Бонфуа трепетно лелеял образ воительницы в своем пылком сердце. Он надеялся на нее, он верил ей. Он никогда не замечал, как потрясно могут смотреться на девушках доспехи. Совсем тихо. Франциск протягивает девушке меч, тот самый, когда-то принадлежащий Карлу Великому. -Ты и правда посланница Бога. Мы пойдем за тобой до последнего, la Pucelle d’Orléans. Девичьи губы изгибает нежная улыбка, когда она может на мгновение позволить себе слабость, кротко всхлипнув в крепких и осторожных объятиях Франциска. -Я сделаю все, как надо. Я обещаю вам. 1429 год, 18 июня. Франциск крепко держал Жанну за руку, улыбаясь самодовольно стоящему на коленях Артуру. Нет, тот не покорился. Просто на сей раз его проигрыш был безоговорочным, обе страны понимали, что с этого момента в войне уже обозначился четкий перевес в сторону Бонфуа. -Хей, Франция. -Ты хотел сказать что-то еще? -Я еще заставлю тебя рыдать, обещаю. -Лучше бы ты поторопился уйти отсюда, — холодно бросил Франциск, — Не бросай слова на ветер, англичанин. Тебе не идет. Она смеялась. Женский смех, хрустальный и чистый, от него внутри все сводит от восторга. Улыбается он безумно и счастливо, прижимая к себе воительницу, беспорядочно целуя ее лицо – виски, щеки, веки. Губы Бонфуа находят ее губы, он старается вложить в этот поцелуй всю свою страсть и нежность, всю надежду и безграничную любовь к прекрасной воительнице. Она покорно прогибается под ним, отдавая себя стране всю, без остатка, упиваясь ласками и безумно трепетными, чувственными поцелуями Бонфуа, кожей ощущая горячий и пылкий шепот: «Люблю, люблю, люблю. . .» Блондин кротко вздыхает, на мгновение прерывая поцелуи, восторженно внимая словам Жанны. -Я тоже люблю тебя. Я принадлежу только тебе, и ты это знаешь. -Знаю. Мой ангел, я знаю. Ночью совсем не холодно. Бонфуа просто сжимает девушку в объятиях, такую хрупкую и в такие моменты беззащитную. Он не позволит себе большего. Ему лишь достаточно знать, что это его Жанна, и пусть она сможет спокойно заснуть в надежных объятиях. Он клялся себе, что никогда и никому ее не отдаст. Он был уверен, что это обещание выполнит, не смотря ни на что. И возлюбленная ему верила – она спала крепко, спокойное и прекрасное девичье лицо было умиротворенно, уголки губ едва поднимались в улыбке. 1431 год, 21 февраля. Обезумев, Франциск с силой молотит кулаками в дверь Артура. Раздирая руки в кровь, рыча от бессилия и отчаяния. По ту сторону двери лишь спокойный, жестокий и холодный голос. В этой войне они оба изменились, в истеричных воплях одного и надменному голосу другого нельзя было узнать Францию и Англию. Совсем другие, ненавидящие самих себя за эту чертову перемену, но не имеющие выбора. -Я говорил, что ты будешь рыдать. -Иди к Дьяволу! Я не позволю тебе убить ее, слышишь, чертов англичанин?! Я тебя уничтожу, если ты коснешься ее! -Сколько злости. Смотри, ты так красиво обозначаешь предо мной свою слабость. . . По ту сторону двери – удаляющиеся шаги Артура. Франциска колотило мелкой дрожью, в голос закричав, он еще пару раз ударил по двери, боли не чувствовалось, а на каменные плиты возле двери мягко стучали горячие капли крови. Бонфуа сполз на эту самую плитку, закрыв лицо руками, в исступлении шепча. -Жанна, прости меня. . . Бог не может допустить твоей смерти, я отказываюсь в это верить. . . Девушка кротко сжимала разбитые губы. Нет, она бы не сдалась до последнего. Она все понимала, понимала и бессилие возлюбленного, и свою неизбежную участь. Но она не могла сдаться, в этом и была вся Жанна. Именно за это ее любил всей душой Бонфуа, именно из-за этого чувства, связывающего душу страны и воительницы, она не могла покориться. Это было тридцатое мая. Девушка безропотно ступала к месту казни, глаза ее были закрыты. Палач протянул девушке две скрещенные хворостины, она улыбнулась благодарно и нежно. В толпе она еще успела увидеть, как крепко держат за руки блондина, лицо которого кривила гримаса боли, рот раскрыт в беззвучным криком. -Спасибо за то, что был со мной. Я люблю тебя. Огонь охватил девушку, та не кричала от боли, лишь выкрикнула имя Бога, посланницей которого для страны она была. Когда тело горело уже безжизненно, англичане отпустили Франциска. «Мне не больно, честно. Это ради тебя, любимый. Мне не больно. . . » Тот безвольно опустился на колени, закрыв лицо ладонями. Он успел увидеть, что пред ним стоит Артур, победно ухмыляясь. -Любовь, значит? Вы были даже немного забавны. . . Бонфуа его не слышал. Тогда рыдала вся страна, и по щекам недавно непоколебимого и уверенного Франциска так же струились слезы, он кричал в голос, словно компенсируя гордое молчание Жанны, когда ее тело было сковано огнем и болью. -Ты меня слушаешь?!Я обещал тебе, что ты будешь рыдать. -Я никогда тебе этого не прощу, — на выдохе, когда кричать уже не было сил, голос совсем сорван. 1453 год. Сокрушительное поражение Артура, безумный и истеричный смех Франциска. Англичанин не шевелится, лицо его застывшее и безжизненное, а взгляд куда-то вдаль. -Знал бы ты, как я хочу тебя убить. -Так чего ты ждешь? Франция опустился на колени рядом с лежащим Артуром, крепко стиснув зубы. Он сжимал в руке меч Карла Великого. Удивительно, когда Англия заметил оружие, взгляд его потеплел, губы дрогнули. -Ты так ее любил? -Я любил ее. Любил ее так сильно, как ты не можешь себе представить, чертов англичанин. -Тогда бей, — равнодушно пожал плечами Артур, раскинув руки в стороны, подставляя грудь под удар меча. Молчание. Франция держит клинок совсем близко к Артуру, руки его дрожат, в глазах плещется безумная ненависть и боль. Столько боли. Самое удивительное, что она отражается в глазах Англии, такая же тягучая и неотвратимая. Боль от поражения? -Не могу себе представить, верно? Я тоже любил. -Ты никогда бы не смог так поступить, если бы ты хоть немного понимал, что такое любовь! – Бонфуа срывается на крик, клинок трясется в его руках, пальцы побелели, — Никогда! -Я любил, — на выдохе повторяет Артур, закрывая глаза, — И люблю. Дикий вскрик – сначала Франции, затем Англии. Меч входит в податливое тело в районе плеча, не задевая ничего важного. Тот тихо всхлипывает, но больше не позволяет себе кричать, даже когда обезумевший Француз медленно поворачивает лезвие, разворачивая плоть. -Никогда не смей произносить этого слова. Клянусь, еще один раз, и я убью тебя. . . -Ты не убьешь меня. Я знаю, — Киркланд улыбается уголками губ, — Даже в этой войне, я не переставал тебя любить. Бонфуа замирает на секунду, затем тихо кладет голову на плечо Англии, закрывает глаза. Тот чувствует, как с лица француза медленно стекают горячие слезы. -Я не мог остановиться. Я не мог остановиться, ты любил ее больше меня. Я не мог остановиться, даже понимая, что ты не простишь меня. Ты же знаешь, как действует на нас война. Я делал это ради тебя. . . Ради нас. . . -Разумеется, я знаю, — безвольный шепот. Англия обнимает Францию за плечо одной рукой, другая все так же обездвижена, а из тела торчит клинок возлюбленной Франциска. Это была их война. Они оба проиграли самим себе.