Мой личный дьявол.

Юнги 18 лет, он ещё ребёнок. Ребёнок, полный радости от предстоящей свадьбы и любви к своему альфе. Так думает сам Чимин, смотря на угрюмого Мина и подходит ближе. От вида младшего сердце противно сжимается и его хочется выплюнуть, заставляя противное кровавое месиво медленно стекать по губам и подбородку. Пак гладит омегу по волосам и прикрывает глаза, вслушиваясь в спокойное дыхание и сжимая одной рукой подрагивающее плечо. — Переживаю, — с придыханием произносит Юнги и откидывает голову назад, упираясь макушкой в живот альфы. Профиль старшего — вид прекрасный. И будь Мин художником, то уж точно нарисовал бы Чимина, вложив в рисунок все положительные эмоции. Юнги просто с ума сходит по своему мужчине и тупо улыбается, когда смотрит на то, как он работает или попивает кофе, с плавающими молотыми зернами сверху. Старший не умеет пользоваться туркой и потому натуральный кофе просто заливает кипяченной водой. Странно это, бессомненно. Поэтому теперь с утра кофе делает Мин. Начал делать, как только переехал к Чимину и обжился там полностью. Предложение съехаться было излишне неожиданным, но хуже (лучше) было только предложение пожениться. — Я люблю. — Я тоже. Именно так началась счастливая жизнь парней. Точнее одного омеги, который по корейским меркам был ещё подростком, и 23-летнего альфы, души не чающего в своем муже.

×××

Мин был счастлив ровно до своего 20-летия. Чимин не давил, не делал космических запросов и юношу лелеял, осознавая, что под своё крыло взял ещё совсем мальчишку. Так не считали только родители Юнги, которые до совершеннолетия сына согласились выдать того замуж, и омега был искренне им благодарен. Причём от всего сердца, пока тычки в его сторону от мужа не начали преобретать ежедневный график. Для начала это были просто упреки по поводу кулинарных навыков омеги. Чимин вспыхивал моментально, Юнги кричал на него в ответ и один раз получил по лицу. После этого замолчал. А ещё забился в угол комнаты для гостей и рыдал там полночи, свою слабость на показ мужчине выносить отказываясь. А дальше — хуже. Юнги вздрогнул, только хлопнула входная дверь и голос мужа оповестил омегу о своем присутствии. Младший даже чуть не выронил из рук нож, которым до этого нервно рубил мясо. Мин не успел приготовить ужин до прихода альфы и определенно это ничего хорошего за собой не несло. Чимин на кухню зашел хмурый, видно не чувствующий запаха приготовленной еды, и расслабил галстук, уставившись на омегу. — Объяснись. — Я не успел, — младший шумно выдохнул и положил нож, поворачиваясь лицом в мужчине. — Это ещё почему? — Ездил к матери. Чимин, сегодня у отца день рождения и я решил помочь. — Заткнись, — тон приобретал нотки стали и Пак поморщился, подходя к младшему ближе. Блондин не принялся дрожать и не вжал голову в плечи, как делал это раньше. Сейчас было крайне всё равно и Юнги понимал, что облажался. Удар приходится по челюсти, от чего Юн всё же тихо взвыл и уставился на Пака снова, пытаясь удержаться на ногах. Это не обычная пощёчина и не тычок в грудь, но Мин никогда не был из нежных омег, потому лишь поморщился после и решился. Он ударил старшего в ответ. Кулаком прямо по носу и тут же пожалел. Чимин едко прошипел и оттолкнул младшего, заставляя блондина упасть на пол и пинком в живот вырвал из чужих губ болезненный стон. — Ещё раз такое повторится и я возьму тот самый нож для рубки мяса. Я не шучу, малыш. Через полчаса я жду ужин у себя в кабинете. И Пак ушел, оставляя омегу на полу с мутным взглядом и четким нежеланием признавать, что попал в домашнее рабство.