Стёртая

Папа достает из багажника мою сумку и идет, насвистывая, с ключами в руке к дому. Мама и Марго выходят из машины. Я остаюсь на месте, и они поворачиваются ко мне. - Идем, Ника.- В голосе мамы слышится нетерпение. Я толкаю дверцу. Сильнее и сильнее. Ничего. Смотрю на маму – выражение на ее лице полностью соответствует тону, и в животе у меня все стягивается и завязывается в узелок. Маргарита открывает дверцу снаружи и объясняет: - Тяни ручку в низ, а потом толкай дверцу. Понятно? Она снова закрывает дверцу. Я быстро берусь за ручку и делаю, как говорит Марго. Дверца распахивается, и я выхожу, радуясь, что могу размять ноги и потянутся после долго сидения в машине. Из-за дорожных «пробок», отклонений от маршрута и прочих задержек один час обернулся тремя, и с каждым часом мама все больше злилась и раздражалась Теперь она хватает меня за запястье. - Посмотри. 4.4 только потому, что не может разобраться, как открывается дверца. Господи, вот уж потрудится придется. Я хочу возразить, сказать, что это несправедливо и что дело не в дверце, а в отношении. Хочу, но молчу, потому что не знаю, что можно говорить, а что нельзя. Поэтому я ничего не говорю и только прикусываю изнутри щеку. Мама идет за папой в дом, а Маргарита обнимает меня за плечи. - Ты не обращай внимания. Она просто нервничает из-за опоздания с твоим первым обедом. А откуда тебе знать про дверцу, если ты в автомобиле никогда раньше не бывала, ведь так? Она выдерживает паузу, и я снова не знаю, что сказать, но теперь по другой причине. Марго такая милая. Стараюсь улыбнуться – получается что-то слабенькое, но теперь уже непритворное. Маргарита улыбается в ответ, и у нее это выходит намного лучше. - Пока не вошли, оглядись, ладно? Справа от дома, там, где стоит машина, похрустывают и шевелятся под ногами камешки. Последняя лужайка – зеленый квадратик травы. Слева – большое, крепкое дерево. Дуб? Листья желтые, оранжевые, красные, много опавших. Листья опадают осенью, напоминаю я себе, а что сейчас? Тринадцатое сентября. По обе стороны от входной двери всколоченные красные и розовые цветы роняют на землю лепестки. И так много пространства вокруг. Так тихо после больницы и Лондона. Я стою на траве и глубоко вдыхаю прохладный, свежий воздух. В нем запах сырости, жизнь и умирание – как и в опавших листьях. - Идем? – говорит Марго, и я следую за ней в холл. За ним комната с диванами, лампами и столиками. На стене – огромный, плоский черный экран. Телевизор? Он гораздо больше того, что был в больничной рекреационной. Правда, там меня после первого раза к телевизору больше не подпускали – начались кошмары. Эта комната ведет в другую – с длинными рабочими поверхностями, шкафчиками вверху и внизу и здоровенной духовкой, перед которой склонилась со сковородкой мама. - Иди, в свою комнату, Вероника, и разложи до обеда вещи,- говорит она, и я вздрагиваю. Марго берет меня за руку. - Сюда. – Она тянет меня в холл – с тремя дверьми и еще одной лестницей. - Наши комнаты – здесь, папина и мамина – выше. Вот это – моя дверь. – Марго указывает направо. – Там, в конце, наша общая ванная. У них – своя, наверху. А вот эта – твоя. – Она кивает на дверь слева. Я смотрю на Марго. - Входи. Дверь приоткрыта. Я толкаю ее и вхожу. Комната больше моей больничной. Моя сумка уже здесь, стоит на полу, де оставил ее папа. Оглядываюсь – туалетный столик с ящиками, зеркало над ним, рядом платяной шкаф. Раковины нет. Большое широкое окно выходит на переднюю лужайку. Две кровати. Марго входит следом за мной и садится на одну из них. - Мы подумали и решили для начала поставить две, чтобы, если ты захочешь я могла остаться с тобой. В больнице говорили, что это, возможно, неплохой вариант, пока ты не освоишься. Больше они ничего не говорит, но могла бы продолжить. Должно быть, им рассказали. На случай, если у меня будут кошмары. Кошмары случаются нередко, и если, когда я просыпаюсь, рядом не оказывается кого-то, то уровень падает слишком низко, и «Лево» отключает меня. Я сажусь на другую кровать. Рядом что-то округлое, черное, пушистое. Протягиваю руку... и останавливаюсь. - Не бойся. Это наш кот, Марсик. Очень дружелюбный. Осторожно касаюсь шерстки пальцем. Теплая. Мягкая. Он шевелится, вытягивает лапки и зевает. Я, конечно, видела кошек на фотографиях. Но здесь совсем другое. Это не какой-то плоский образ – животное, хрипловатое дыхание, шелковистый переливающийся мех, большие желто-зеленные глаза. - Мяу. Я вздрагиваю. Марго встает, наклоняется. - Погладь его. Вот так... – Она проводит ладонью по его спинке, от головы до хвоста. Я копирую ее жест, и он издает глубокий урчащий звук, вибрацией проходящий от горла через все тело. - Что это? Марго улыбается. - Он мурлычет. Значит, ты ему нравишься. За окном темно. Марго спит здесь же, в комнате. Марс (Марсик) тихонько мурлычет рядом, когда я поглаживаю его. Дверь приоткрыта – для кота – и снизу доносятся звуки – звон посуды, голоса. - Малышка у нас тихая, правда? – Это папа. - Уж да. Совсем не то, что Марго. Та с первого дня, как только появилась здесь, без конца болтала и хихикала. - И до сих пор не успокоится. – Он смеется. - Да, она совсем другая девочка. Немного странная, верно... смотрит этими большими зелеными глазами и смотрит. - Она такая милая. Ты только дай ей оглядеться, привыкнуть. Дай ей шанс. - Он ведь у нее последний, да? - Тише. Дверь внизу закрывается, и я ничего больше не слышу. Только бормотание. Я не хотела уходить из больницы. Нет, оставаться там вечно я тоже не хотела, но в тех стенах мне было все знакомо. Там я знала, чего ожидать. Здесь все неизвестно. Но все не так страшно, как мне представлялось. Я уже вижу, что Марго – милая. Папа вроде бы в порядке. Марсик, как мне представляется, будет лучшей заменой шоколаду, если уровень будет падать слишком низко. И кормят здесь намного лучше. Мой первый воскресный обед. У нас такое каждое неделю, говорит Маргарита. Обед и – не душ, нет, а горячая ванна – полная до краев, горячая ванна, и как результат – почти 7 к ночи. Мама считает меня странной. Надо иметь в виду и стараться не смотреть на нее так. Меня затягивает сон. В голове проплывают ее слова. Последний шанс... Неужели у меня были другие шансы? Последний шанс... Я бегу. Волны хватаются за песок у меня под ногами. Левую вперед... теперь правую... снова левую... снова правую... Рваное, с хрипом дыхание... вдох... выдох... Легкие, кажется, вот-вот лопнут. Но я бегу. Золотой песок рассыпается под ногами и тянется вдаль насколько хватает глаз. Я карабкаюсь вверх, соскальзываю вниз и бегу. Ужас хватает за пятки. Он ближе и ближе. Я могла бы обернуться и встретить его лицом к лицу, посмотреть, что он такое. Я бегу. - Шшш, я тобой. Я сопротивляюсь, потом понимаю, что это Марго и она меня обнимает. Дверь открывается, из коридора в комнату льется свет. - Что происходит? – спрашивает мама. - Просто приснилось что-то, - отвечает Маргарита. – Но теперь все в порядке. Правда, Ника? Сердце постепенно успокаивается, в глазах проясняется. Я отстраняюсь. - Да, все хорошо. Я произношу эти слова, но какая-то часть меня все еще бежит.