И слышать бы не слова, и видеть бы не своими глазами

Первое, что она делает — находит перчатки. Откровенно говоря, она ворует деньги у мужчины на заправке, который уже уезжал, чтобы купить их, странный гамбургер, от которого у неё разболелся желудок, и немного бензина для угнанной ею же машины. Ей повезло, потому что перчатки — не являются распространённым товаром магазинов на заправках, на самом деле, это вообще не продавалось по сути и принадлежало продавцу, у него просто завалялась дополнительная пара и он не прочь был подзаработать на них. Они противно пахли резиной, но стоили не столь много — но дороже, чем должны были. Люси это проигнорировала, когда тратила чужие доллары — это была вещь первой необходимости для неё. Которые она засунула в бардачок, где валялись уже чужие водительские, слишком огромные, с дырками не только на пальцах, но и на ладошках — то ли специально, то ли нет, и держащиеся на честном слове, а оттого не слишком подходящие. Она ехала, куда глядели глаза. Сперва она хотела посетить ближайший город, но после запаниковала, и решила проехать ещё несколько, потому что и машина угнанная, и на сердце всё плохо, и вообще-то её искать могут. Она въезжает в неизвестный ей городок рано утром. Все надписи и вывески игнорирует просто потому что ей так удобно. Бросает машину на окраине, взяв с собой перчатки, и бредёт дальше, куда глаза глядят. Она почти не успевает устать от пешего шага, когда, по всей видимости, достигает центра городка, люди снуют и бегут по своим делам, и их кажется слишком много, так много — такие живые, но такие быстротечные. Она едва ли не врезается в какого-то мужчину, вовремя отскакивая в сторону и вжимаясь в стену. Перчатки жгут карман почти также эффективно, как и ёмкость чужой, демонической крови, так ещё и выпирают некрасиво, и девушка думает, что неплохо было бы разживиться сумкой и деньгами на мотель. Но все мысли вылетают у неё из головы, когда она, судорожно прижимающая к себе руки, видит шагающую через дорогу напротив женщину. Люси едва не сбивает машина, когда она без задней мысли шагает в ту сторону. В голове непривычно пусто, а сердце колотиться в сумасшедшем ритме, и сама она похожа на сумасшедшую, огибая гудящую ей в след машину и игнорируя ругательства её владельца. Женщина тоже оборачивается на шум, и они похожи, они так похожи, Люси видит узнавание и понимание в её глазах, и холод, что появляется во взгляде, когда она хмурится, глядя на Люси. Рукой, совсем без перчаток, она хватает ту за запястье, и мир расцветает красками. Только оттенки не те. Неправильно. Нечестно. Почему? Почему так?.. — Почему ты это сделала? Люси затаскивают в закоулок между домами. Силой разжимают почти мёртвую хватку. Толкают в стену, удерживают магией, и смотрят так, словно бы это она совершила чудовищное. — Что ты здесь делаешь? Люси чувствует себя оглушённой. Глаза жгут слёзы, и больно, как же больно, чёрт возьми. Так больно, что просыпается ненависть в глубине души. — Ты ведь должна быть мертва, — ядовито бросает девушка. — Мертва, ты, отец. Вы так хорошо всё построили. А Джейн? Я столько лет искала сестру. Я думала, что… — То, что ты двинулась на почве сестры, не моя вина, — замечают ей в ответ. — Это блять твоя вина! — она то ли рычит, то ли кричит, а та, что была её матерью только морщится на это. — Потише, ты же не хочешь втягивать посторонних в наши разборки, не так ли? — она подошла, и вопреки холодному взгляду, каким-то по матерински нежным жестом коснулась её щеки. — Выросла, значит. Дженни больше в отца пошла, а ты… словно в зеркало смотрю. — Почему? — её голос дрожит. — Как ты могла продать одного из детей — за что, за силу? — Да что ты знаешь? Когда в семье ты пария, просто потому что с родовым даром вышла осечка?! — Ну, у меня семьи-то не было, — ядовито замечает Люси. — Откуда-то мне знать? Чужая рука чуть царапает щёку. — Действительно, — женщина внезапно успокаивается. — Я знала, что у меня будут близнецы. Молох тоже знал. Ещё раньше, чем я узнала. Я бы не пережила роды, если бы не его труды. Здоровый ребёнок, моя жизнь и магия — достойная цена, которую я получила. Он забрал тебя едва ты родилась, и вернул лишь тогда, когда тебе исполнилось два. Сказал, единственная, кто выжил. Велел позаботиться о тебе. — Потрясающе выполняешь приказы, — выплюнула Люси. В голове не укладывалось — ни обрывки образов, что она увидела, прикоснувшись к этой женщине, ни её рассказ. — Ты тянулась к Джейн. Малышка тоже любила тебя. Но демоническое дитя не верх моих ожиданий, сама понимаешь. Ты становилась такой странной с каждым днём. И… привязанность. Чем больше времени проведёшь с ребёнком, тем сильнее связь, мой муж начал… размякать. И Джейн, пришло бы время, когда тебя забрали бы — она бы не смогла так просто отпустить. Навряд ли ты была нужна бы им ребёнком, не тогда, когда они знали, где ты растёшь, словно редкий цветок в теплице. Но когда бы время пришло, Джейн бы уже прошла инициацию и могла вполне совершить глупости ради тебя. Люси дёргает уголком губ, нервно и зло, её нисколько не утешает возможная защита сестры. Мир сузился до ситуации здесь и теперь, и почвы под ногами словно не было и не будет — без цели, что вела её всю осознанную жизнь. — Ненавижу тебя. — О, это взаимно, дитя. Но я сделала для тебя даже больше, чем планировала. Я смогла скрыть свою семью. И тебе тоже слегка помогла. Люси задумчиво кивает, принимая к сведению. Голова шла кругом. — Действуя в своих интересах, — её улыбка сумасшедшая, уставшая, отчаянная. Дрожащие губы продолжают выдавать слова. — Наверняка было очень тревожно, думать, когда он обнаружит тебя после того, как поймёт, что ты нарушила приказ и вашу сделку. — Рада, что ты это понимаешь, — иронично отмечает она. — Ты уйдёшь из города. Сейчас. Если хоть немного дорожишь сестрой, ты не будешь искать с ней встречи. — Я уеду, — соглашается Люси. Ей нечего здесь делать. — И о, твой благодетель мёртв. Можешь не бояться. Его. А мир вот-вот пойдёт прахом, но раньше, чем это случиться — я надеюсь, что карма найдёт тебя. — Пустые слова, девочка. Я карме отплатила сполна, ещё до твоего рождения, — Люси отпускает от стены, магия больше не держит её, да и ноги словно едва держат. Ей в руки суют несколько сотен, и она смотрит на них немигая, как на ядовитую змею. А после переводит растерянный взгляд на ту, что даже в мыслях не собирается больше звать матерью. — Для лёгкой дороги. Она уходит, а девушка смеётся, буквально захлёбываясь этим звуком, и бьёт стену дома кулаком, разбивая костяшки в кровь. Хотелось ударить свою удалившуюся уже собеседницу, но вот только облегчения это не принесёт.