30

Питер смотрит, не видя. Перед глазами дым, пожар, падающие балки и лицо злобной суки, станцевавшей ламбаду на могиле его жизни.  Питер слушает, не слыша. Треск, грохот, крики его стаи.  Питер касается, не чувствуя. Ладони обжигает жаром, лицо вспенивается волдырями.  Иногда Стайлз ждет. Просто сжимает объятия крепче, так, что болят руки. И терпит: Питер всегда держит всё под контролем, но в такие моменты он рычит, сверкает голубыми глазами и выпускает когти. И никогда не ранит Стайлза. Но хватка у него костоломная, а душевная боль сковывает и душит.  Чаще Стайлз вырывает Питера из его кошмаров почти насильно, с корнями и кровью. Прижимает его к своей груди, заставляя слушать биение сердца, шепчет нежности и проклятия, смотрит в глаза, пока не найдёт в них проблеска смысла и понимания. Узнавания. Сцеловывает и слизывает слезы, жалея, что не может также легко избавить Питера от этих отвратительных горелых воспоминаний. Стайлз ждет, пока его волк вернется в реальность. Питер похож на солдата, возвращающегося с войны, на которой всё потерял.  Питер молчит.  Сон мешается с реальностью, любовь с ужасом, жизнь с долгой мучительной смертью, но постепенно, неумолимо и неизбежно Стайлз выигрывает, отвоёвывая Питера у его прошлого.  Питеру не стыдно засыпать в чужих объятиях.  Не стыдно показывать правду.  Не стыдно чувствовать себя спасенным.  Питер, наконец-то, просто спит.