30

Стайлз чувствует себя глупо в кедах и спортивном костюме, который больше напоминает гору вывалившегося из шкафа тряпья, чем одежду для танцев. Теперь он красуется во всем этом перед длинным зеркалом и старательно, сам не зная почему, не смотрит на Питера. Тот настраивает музыку. Стайлз видел, как его волк перед выходом складывал в сумку рубашку и брюки, туфли, словно собирался танцевать венский вальс, а не латину. Сейчас рядом с ним Стайлз чувствует себя неудобным, неправильным, дешевым. И руки худые, и двигаться он не умеет, может быть ну нафиг эти танцы? Музыка начинается тихо — гораздо тише, чем громкие ритмы зумбы в одном из соседних залов — и Стайлз не сразу понимает, что танец уже начался. Руки Питера на талии оказываются приятным сюрпризом, как и прижимающееся к спине Стайлза горячее крепкое тело. — Ты слишком много думаешь, — Стайлз чувствует улыбку Питера, его надежность и силу, и все-таки никак не может успокоиться. Он кажется себе слишком неповоротливым. Деревянным, хуже Неметона. — Стайлз? — Я чувствую себя глупо, — бормочет Стилински, стараясь взять эмоции под контроль. Получается у него хреново, но попытка награждается умиротворяющей обжигающе-горячей ладонью Питера на бедре. — Прости, сладковолк. — Шшш, — Питер оглаживает талию, грудь, руки. Он не танцует, просто прижимает Стайлза к себе и покачивается в ритм. — У тебя все получится. — Вот уж не уверен, — Стайлз бормочет недовольно, но уже гораздо спокойнее. Он закрывает глаза и сосредотачивается на ощущении тепла. Заставляет себя расслабиться, размякнуть, как едва нагретый воск. Питер ведет. Музыка сменяется новым треком, зазвучавшим гораздо динамичнее. То есть еще более быстро и весело, чем предыдущая. Стайлз вздрагивает, но Питер уже целует его в шею и отходит в сторону. Всего шаг, а уже становится холодно. — Давай попробуем? Стайлз наконец-то смотрит на Питера. Рубашка очерчивает сильные руки, в черных брюках ноги становятся бесконечными, но даже это не привлекает внимание так, как открытая и веселая улыбка, как лихой азартный блеск глаз. Словно в этой небольшой комнате, где только Питер, Стайлз, их отражение и музыка, Хейл смог сбросить с себя все наносное. Стайлз не может ему отказать. Не сейчас. Даже если у него дрожат колени от нелепого страха, а он сам себе кажется неповоротливой черепахой. Плевать. — Ты невозможен, — немного нервно смеется Стайлз, стараясь свести свое волнение к шутке, — ну же, мистер Хейл. Научите меня. Улыбка Питера очень многообещающая.