30

Стайлзу всегда нравилась Лидия. Она сильная, яркая, властная, настоящий огненный шторм с жаростойким самоконтролем. За годы знакомства им пришлось через многое пройти, и Стайлз мог с гордостью сказать, что он знал о девушках достаточно, чтобы не падать в обморок от мешанины одежды, прокладок и неловких разговоров. Но это не значило, что он был готов к этому… этому! — У меня грудь, — шокировано сказал Стайлз, обхватив обе выпуклости ладонями. Очень хотелось, как в фильмах, проверить наличие члена под почти спавшими штанами, но он усилием воли удержал себя. — Охренеть. Гребаный Неметон. Гребаные друиды. Гребанные… — Стайлз, лапушка, — только что проснувшийся Питер выглядел неприлично довольным, когда встал рядом и положил руки Стайлзу на талию. Правда для последнего ему пришлось немного наклониться: Стилински уменьшился, напоминая теперь угловатого подростка. Девочку-подростка. С тонкими косточками и бунтарской стрижкой. О волчьи боги! — Прекрасно выглядишь. Как и всегда. — Ты же не убил ту ведьму, правда? — жалобно спросил Стайлз, поворачиваясь к Питеру лицом. От необходимости смотреть снизу вверх заболела шея. — Ничего не имею против женщин, но быть одной из них я не хочу. — Думаешь? — Питер шутливо приподнял брови. — Ты мог бы родить нам прекрасного волчонка. — Питер! Хейл засмеялся, а потом прижал к себе, приподнял над землей — как пушинку. И поцеловал, не размениваясь на нежности: горячо, напористо. У Стайлза закружилась голова, тело стало ватным, внизу живота словно кто-то развел костер. Новые, непривычные ощущения сбивали с толку. — Думаю, ведьма немного подождет, — прошептал Питер на ухо, прикусил мочку, а потом спустился легкими пуховыми поцелуями по шее, не забывая стягивать со Стайлза штаны. Хорошо, что они были дома. — Куда она денется из подвала? Стайлзу очень хотелось возразить, но ему кое-что мешало. Одна маленькая слабость, делающая жизнь все просчитывающего Стилински невероятно интересной. Любопытство. Лидия ему не рассказывала, что чувствует женщина, занимаясь любовью с самым невероятным мужчиной в ее жизни (и жизни окружающих, потому что последние пару лет Стайлз уверен, что Питер должен нравиться всем адекватным людям. Любовь, ребятки, она такая). — В первый раз, — намекнул прямым текстом Стайлз. У него немного дрожал голос, но кого это волновало? Он вообще был удивлен, что смог сказать хоть слово, кроме «Питер», «ах» и «сделай уже хоть что-нибудь», — хорошо было бы в кровати. И Питер, разумеется, согласился. Не разжимая объятий, он легко поднялся по ступенькам и невероятно аккуратно уложил счастливо лыбящего Стилински на постель. Удивительное дело, но Питер был тоже невероятно любопытным.