Осколки Сердца

      День что-то не задался. Я пропустила побудку, из-за чего злобная няня Регина выволокла меня из-под одеяла за ухо и прям в пижаме и распатланную поволокла на завтрак. Обычная мера наказания, если подумать, но это ничуть не утешало меня, пока я была вынуждена торчать посреди столовой детдома в розовой кофточке в котятах и таких же шортах. Хвала Небу, у меня едва ли не самая скромная пижама среди девочек в комнате.       И главное, будь я любой другой воспитанницей, все было бы намного проще: от уважаемой бы отвернулись, на серую мышку — не обратили бы внимания, но на меня откровенно пялились ВСЕ. В детдоме меня вообще не любили. Почему — неизвестно, однако все одиннадцать лет, что я провела здесь, меня преследовали взгляды, смешки, издевательства… И прозвище: Ведьма.       С моей внешностью такое, правда, не удивительно. Сколько себя помню, я всегда была не очень высокая, носила две косы огненно-рыжего цвета и смотрела на мир изумрудно-зелёными глазами. Каждый раз, подходя к зеркалу, я окидывала взглядом своё отражение и пыталась понять: за что? Однако зеркальная гладь оставалась безучастной, и мне приходилось потуже переплетать косы и выходить в коридор детдома как на ратное поле, готовясь к битве за место под солнцем.       Но вернёмся к нашим баранам. В смысле, не к тем, которые бараны, а которые сейчас с ухмылками пялятся на меня из-за стола для «ви-ай-пи». Если представлять, как положено, слева направо, то в сей ранний час (во всяком случае, для меня, не спавшей почти всю ночь, но об этом позже) в дальнем конце столовой сидели: Денис — высокий брюнет с серьгой в ухе, чуть старше меня; Вадим — старший брат Дениса, это его последний год здесь; Иришка — вечно размалёванная блондинка, главная фифа в этом бедламе; Диана — худощавый и явно не красивый (и оттого сильнее всех меня шпыняющий) хвостик Иры; и Роки — пепельноволосый главарь этой компании.       В конце концов, Регина выпустила моё ухо и сказала, что я смогу привести себя в порядок уже после завтрака. Потирая ноющий орган, я, под прицелом пары сотен взглядов, направилась к самому дальнему столику в углу. Там рядом стояли мусорные контейнеры, а оттого здесь собирались те, кого гнали с остальных мест.       Каждый раз, направляясь к этому столику, я наблюдала, как внутри меня гордость пыталась поднять голову, но инстинкт самосохранения безжалостно заталкивал её обратно. Годы в такой обстановке научили меня неплохо отстаивать себя, что словами, что кулаками, но переться в одиночку против нескольких сотен обитателей детдома — самоубийство чистой воды.       Вот, казалось бы: вышпыняли все остальные — держитесь вместе. Но нет, даже те, кто в самом низу иерархии стараются гавкать на меня как можно громче. Тупые шавки, старающиеся выслужиться перед сильными.       Поэтому остаток завтрака я провела в одиночестве, отбиваясь от словесных нападок всех подряд.       

***

      Дальше — больше. Привести себя в приличный вид до первого урока я успела, но в классе меня ждал сюрприз: вся моя парта была завалена снимками, сделанными этим утром и написанными от руки просьбами в следующий раз спать в чем-нибудь более открытом. Подписей не было, но мне это и не нужно. Почерк Роки я узнаю всегда, за одиннадцать лет успел примелькаться (и не в любовных признаниях, уж поверьте). Сгребаю все в охапку и направляюсь к парте парня.       — Твой спам, — с этими словами вываливаю кучу перед ним. — И кстати, в слове «следующий» ты пропустил букву «ю». Все пятьдесят раз.       — О, ты проверила? — Роки усмехнулся. — Я польщён.       Фыркнула, собралась уходить.       — Погоди, — вдруг окликает меня парень. — Раз уж подошла, позволь тебе помочь? Ты вчера, кажется, не все нашла…       Я застыла на месте, пятой точкой чуя: сейчас будет… Вчера компашка Роки пробралась в мою комнату (ну, как пробралась, Иришка с Дианой впустили) и выпотрошила мой шкаф, раскидав все вещи по этажу, из-за чего я, собственно, и проспала сегодня, и вот теперь… Парень сунул руку в рюкзак и по красивой дуге кинул мне нежно-голубой кружевной лифчик.       Я почувствовала, как лицо начинает заливать краска. Стараясь хоть как-то сохранить лицо перед толпой хохочущих зевак, я поймала свой предмет гардероба и нахлобучила Рокки на голову, вызвав новый приступ хохота. Парень залился краской, сорвал с головы «украшение» и с желанием убивать во взгляде направился ко мне. И тут мне в голову приходит запоздалая мысль, что новые вещи в детдоме заполучить сложно и…       Вошедшая в класс Оксана Андреевна застала такую картину: парты сдвинуты к стенам, на них сидит весь остальной класс, а мы с Роки стоим в центре и перетягиваем кружевной лифчик. Красота!       — Наказаны! Оба!       Все, я попала…       

***

      Когда меня в первый раз назвали ведьмой, я испугалась, заплакала, попыталась доказать, что это не так, однако вызвала лишь приступ смеха, дети порой очень жестоки. Чуть позже, лет в шесть (спустя год после моего попадания сюда), я старалась не реагировать, но по ночам все равно рыдала в подушку.       На пороге моего десятилетия случилось то, что едва не сломило меня, но одновременно и придало сил жить дальше и бороться за своё счастье. За день до моего Дня Рождения в нашу комнату пришла воспитательница и сказала, что я должна поехать к бабушке.       Дело в том, что, попав в детдом, я не была круглой сиротой, у меня была родная и горячо любимая бабуля, которая по состоянию здоровья не могла заботиться обо мне, но иногда приезжала, дарила подарки, давала советы… Однако последние полтора года она лежала в больнице, и мне иногда разрешалось к ней ездить.       Так вот, в тот день воспитательница сказала, что бабуля хочет меня видеть. Была осень, шёл дождь, дороги больше напоминали реки, а прохожие — проплывающих. Как сейчас помню: шла в жёлтом дождевике, в красных резиновых сапогах, держа за руку нянечку, и не могла найти себе места от беспокойства, хоть и не знала, из-за чего это. Я тогда была еще совсем маленькой и не понимала значения слова «интуиция», да и у кого спрашивать?..       Бабуля лежала на больничной кровати необычайно бледная и похудевшая, вся оплетённая какими-то трубками, окружённая попискивающими приборами. Я тогда, едва успев скинуть мокрый плащик, кинулась к ней и взяла её за ладошку, попутно утирая слезы: настолько слабой она выглядела.       — Тише, моя хорошая, — бабуля ласково улыбнулась. — Сядь на стул, я хочу тебя видеть.       Нянечка вышла, и я подтащила стул поближе, при этом не выпуская старческую ладошку.       — Я хотела извиниться, что не смогу поздравить тебя завтра, поэтому приготовила тебе подарок, — Бабушка взглядом указала на тумбочку, на которой лежал большой свёрток из плотной бумаги. — Откроешь его завтра, ладно?       Я кивнула, не в силах что-либо сказать.       — А еще я написала письмо, оно тоже там, в свёртке, — бабуля погладила мою ладонь. — Мне тяжело много говорить, поэтому просто посиди со мной, хорошо?       Я снова кивнула, а после пересела поближе и обняла бабушку. Вскоре пришла нянечка и сказала, что нам пора.       — Люблю тебя, бабуля, — целую её в щеку и, прихватив свёрток, выхожу из палаты.       На следующий день, в день моего десятилетия, мне сказали, что бабушка умерла. Мне разрешили не ходить на уроки, и я проплакала почти целый день, лишь под вечер вспомнив о подарке.       Развернув плотную желтоватую бумагу, я действительно нашла письмо. Я скользила глазами по строчкам, а в ушах звучал ласковый голос бабули. В этом письме она рассказывала мне о многом, говорила, чтобы я не сильно плакала о ней, ведь все хорошо. И в самом конце бабуля написала: «Чтобы прозвище не ранило, сделай его своим именем». Еще в свёртке лежала семейная колдовская книга, написанная от руки многими поколениями, набор рун и карты Таро.       В день моего десятилетия презрительное «Ведьма» стало моим именем.       

***

      Наказания Оксана Андреевна придумала самые банальные: я помогала с готовкой обеда, а Роки здесь же мыл полы.       — Ведьма у плиты, спасайся, кто может! — Усмехнулся парень, двумя пальцами полоская тряпку в ведре. — Чувствую, обед сегодня будет убийственным.       Шутки у него на сегодня явно иссякли, но я была уже на пределе, и эта, по сути, не стоящая внимания мелочь стала последней каплей. Я потянулась руками к полочке со специями, отыскала кунжут, высыпала немного на ладонь.       — Эй, ты чего, ведьмачить собралась? — Парень усмехался, но, взглянув мне в лицо, резко прекратил и попятился. — Ты чего?       — Ты заплатишь за все мне сполна! — С этими словами швыряю кунжут ему в лицо.       Вообще-то, все равно, что говорить при заклинании и на каком языке, главное — правильные образы и настрой. Вот я и… прокляла его. В первый раз в жизни воспользовалась не исцелением, а разрушением. Но уже поздно, слов не вернуть.       Мир вокруг зашатался и поплыл.