2079

Эмиль не мог понять, сколько он провел на улице: час, два, три? С того момента, как он выбросил дневник, система отказывалась слушать его. Юноша бесцельно бродил по городу, проходя мимо счастливых горожан, и в каждом он видел своего создателя. Кто-то был похож внешне, а кого-то программа сама заменяла лица. Так много информации поступило в голову андроида, но он решил остановиться. Тут же его начали пихать прохожие, которые торопились на праздник. Все люди куда-то торопиться. Эмиль не знал для чего и зачем, что их ждёт на другом конце улицы или кто, но все они шли. Кто-то пытался крикнуть на андроида, но тот просто не реагировал. Стейлссон чувствовал, как его голова горит от непонятных ощущений. Он не знал делать с новыми ощущениями. Но может ли он что-то чувствовать? Он ведь просто груда металла, которую Кетиль создал, чтобы заменить им умершего брата. Андроид почувствовал, как все его механизмы отключаются. Он старался вернуть все к работе, но было уже поздно. Андроид рухнул на земля, и последнее, что помнил, крики людей, что проходили рядом. Изящный сад был таким же, как в прошлый раз. Огромное дерево в центре, а рядом росли кусты с колючими шипами, охраняя покой человек, что обитал возле дерева. Андроид уже знал его. Они смотрят друг на друга, и никто не решается прервать тишину. Слишком странно видеть того, кто похож на тебя. Юноша у дерева поднялся с земли и отряхнул одежду. Все в них было похоже до малейших деталей, различие одно: один был живой, а второй мертв. Исландия подошёл к роботу и протянул руку. Его клон не знал, как реагировать на это, но протянул руку в ответ и пожал. Живой Эмиль был немного прохладным, но к этому андроид уже привык. — Ты, наверное, уже знаком со мной, но стоит рассказать тебе обо мне и Кетиле. — Да. Честно говоря, я уже ни в чем не могу быть уверен. Мне кажется, что Кетиль меня предал. Все эти действия были направлены не на меня, а на те воспоминания о тебе. — Наша с Кетиле история уходит ещё в старые времена. Он всегда был моим старшим братом. Он первый меня нашел. Последующие века я был то с ним, то с Данией, а потом стал самостоятельным. Но Нор все ещё пекся обо мне, как брат. Чаще всего я ненавидел эти моменты, но все же любил его. Моя любовь росла с каждым веком, пока я не понял, что просто люблю его. У нас не было каких-либо обязательств. Мы просто были вместе. А потом началась война. — Исландия тяжело вздохнул и повел к дереву.- Я был всегда далёк от других скандинавов, а с началом войны путь преградил британский флот. Так я и погиб, затонув вместе со всей своей землёй. Я жалею, что не успел увидеться с Кетилем. Андроид внимательно слушал монолог двойника и размышлял над тем, что он говорил. Вскоре они остановились у дерева и стало ясно, что оно гибнет: листьев почти не осталось, а кора стала непригодной для жизни даже насекомым. — Это дерево кормило меня и оберегало от опасностей. Я жил возле него все эти годы. Но с твоим появлением оно начало гибнуть. Я думаю, что это из-за того, что Нор стал забывать, что настоящий я мертв. Но я не хочу винить тебя. Ты не виноват в том, что тебя создали. Просто пообещай, что простишь Кетиля, и начнёшь новую жизнь с ним. Андроид посмотрел на Стейлссона и потер глаза, пытаясь проверить, не подводят ли его сенсоры. Об этом просит его Эмиль? Он хочет, чтобы андроид выкинул все факты из головы и простил его. Клон одёрнул руку и отвернулся: — Я не хочу прощать его. Он поступил жестоко со мной. Прости, но я не могу тебе этого обещать. Ты хороший и, возможно, я бы понял тебя, но мне этого не дано. Я железяка с умением анализировать факты. Эмиль взял его за плечо. — Раз ты видил меня, значит ты не просто железяка. Ты меняешься, как и другие. Ты много не знаешь, но нельзя полагаться только на себя. Верь другим, и тогда все получится. После этих слов все начало растворятся. Живой Эмиль первым растворился первый, за ним пропал сад. Осталась лишь пустота. «Верить другим? Но для чего? Он прекрасно может выжить один» — говорил в мыслях сам себе андроид. Краем уха он начал слышать посторонние звуки. Сначала они были очень тихими и неразборчивыми, но потом стали ясны обрывки фраз и чувство тряски. «Очнись… Эмиль, очнись» — звучал уже до боли знакомый голос