Забытая дружба

      Несмотря на то, что последующие вечер и утро Женя усердно глотал таблетки и отпивался горячим чаем с мёдом и малиной, в вагон поезда, чтобы отправиться в свой родной город, он заходил с заложенным носом и воспалённым горлом. Побросав в небольшую спортивную сумку несколько разных флаконов с каплями и спреями для горла, он надеялся, что переживёт эту ночь.       Уснуть ему так и не удалось, и мешал ему не столько храп мужчины с соседней полки или напрочь заложенный нос, сколько обрушившиеся на него воспоминания и мысли.       Он не был дома последние три года, с тех пор, как поступил в университет. Поначалу Женя отговаривался тем, что сильно загружен учебой, подготовкой к экзаменам, выдумывал летнюю подработку, а потом отец в итоге перестал его ждать, довольствуясь еженедельными звонками сына. Наверное, так было удобно обоим.       Убедить отца в том, что сын должен поступить в другом городе, не составило особого труда, мотивируя это тем, что перспектив устроиться в жизни в крупном населенном пункте гораздо больше, тем более вуз, который выбрал Женя, был одним из самых престижных. Об истинной же причине своего побега, подальше от родного дома, он предпочитал никогда не вспоминать.       Поезд прибыл с опозданием, но Женю этот факт никак не расстроил. Его приезд был не желанным, а вынужденным.       Укутавшись поглубже в чёрный пуховик и поправив на плече сумку, парень зашагал на ближайшую остановку.        Город никак не изменился: те же не раз перекрашенные старые здания, залатанные дороги, те же снующие по своим делам люди. Когда-то Евгений любил этот город, не обращая внимания на его серость, тут был его дом, тут была его жизнь. Раньше ему нравились здешние небольшие, но красивые парки, с коваными скамейками на узких аллеях, манил шум ночных улиц. Когда-то, вдыхая особый утренний запах родного места, он с удовольствием вливался в толпы суетящихся людей, спешил вместе с ними, мечтал и надеялся. Сейчас он чувствовал себя чужаком здесь, лишним среди этих зданий и улиц, чужим для окружающих его лиц.       При виде до боли знакомого дома и подъезда Женя замедлил шаг, стараясь выиграть лишние минуты и собраться с мыслями.       Те же железные перила, выкрашенные в синий цвет, те же потёртые ступеньки и небольшие лестничные пролёты с грязными окнами.       Поднявшись на третий этаж, нажал на звонок. Видимое спокойствие начало давать трещину, и он глубоко втянул в себя воздух, чтобы успокоить разгулявшиеся нервы. Дверь распахнулась, не дожидаясь, когда позвонят ещё раз, на пороге встречал заметно постаревший и осунувшийся отец. Но даже несмотря на уставший вид и бледное лицо, было видно, что он искренне рад встрече с сыном. — Здравствуй, Жень, — отец улыбнулся и каким-то неловким движением обнял сына, словно был не уверен, нужно ли это делать. — Привет, пап, — Женя обнимает в ответ, и всё мнимое спокойствие разбивается на осколки, сердце в родных объятиях оттаивает и начинает биться быстрее.       Женина комната оказалась совсем нетронутой, как будто он и не уезжал никуда и проснулся тут сегодня утром.       Стены, с наклеенными на них географическими картами и таблицей Менделеева, старенький компьютер на столе, даже кровать выглядела так, словно парень на ней спал прошлой ночью и в спешке забыл застелить.       Женя осмотрелся, кинул спортивную сумку на пол, сел на край незаправленной кровати и обхватил себя руками. Его терзали противоречивые чувства. С одной стороны, он был так счастлив оказаться в родных стенах, вдохнуть такой знакомый запах их квартиры, побыть рядом со своей семьёй хоть немного. Евгений безумно скучал по своей старой жизни, хоть теперь он и вынужден жить новой, совершенно другой. А с другой стороны, ему хотелось поскорее сбежать отсюда, не оглядываясь.       Пересилив себя и нехотя поднявшись, парень снял с себя пропахшие поездом вещи и, найдя в шкафу старую футболку и мягкие спортивные штаны, направился в душ. Он обязан побыть здесь эти несколько дней, если не ради себя, то хотя бы ради родных ему людей.       Вечер Евгений с отцом провели на кухне, обсуждая последние новости, произошедшие за последнее время в их жизни. Конечно, они созванивались, но разве можно всё обговорить по телефону? Женя в основном рассказывал об успехах в учёбе и о том, как ему нравится жизнь в новом городе. Хотя на самом деле это было ложью, парень банально свыкся, притёрся.       Николай Сергеевич по-прежнему так и не решился открыться и сделать предложение Софии Андреевне. С этой милой женщиной, жившей в соседнем подъезде, он общался, наверное, всё время, что помнил себя Женя. Она была формально ещё не разведена, но её так называемый супруг жил уже около десяти лет в другом городе с новой семьёй.       Знакомство их было довольно банальным. Женя с отцом переезжали в более просторную и комфортабельную квартиру в новом районе после повышения Николая Сергеевича по службе, а она оказалась доброжелательной женщиной, по-соседски желающей помочь и по совместительству — председателем совета дома, который просто обязан позаботиться о новых жильцах.       Так завязалось их тесное общение, граничащее с легким флиртом, но никогда не переступающее черту. И, как полагается замужней женщине, у Софии Андреевны был сын, Дмитрий: смуглый и высокий мальчик, вечно влезающий в драки.       Благодаря совместным, почти семейным походам в парки с родителями, маленьким экскурсиям по городу, дневным, а иногда и ночным кинотеатрам, приглашениям на дни рождения друг к другу, мальчики тоже сблизились. Простые совместные походы в школу вскоре переросли в настоящую крепкую дружбу, про которую обычно говорят «не разлей вода». Два таких непохожих мальчика, но всегда вместе. В отличие от крепкого чернявого и синеглазого Димы, который вечно таскал двойки и выговоры за поведение, Женя был его полной противоположностью: худенький, с всегда бледным лицом, на котором особенно выделялись большие зелёные глаза, с русыми волосами, вечно падающими на лоб, и спокойным характером. В его дневнике не водились двойки, а поведение всегда вызывало одобрение у учителей. Такие разные и такие близкие друг другу.       Но это было раньше. Когда-то, ещё в той прошлой жизни, они с Женей были лучшими друзьями, которым всё было нипочём.       Но лето, перед последним одиннадцатым классом, изменило Диму до неузнаваемости. Перечеркнуло все их детские игры, общие секреты, всю их дружбу.       Теперь всё это осталось в прошлом, и Женя подозревал, что скоро ему придётся с этим прошлым столкнуться.       Отец вышел покурить на балкон, оставив Женю на кухне с чашкой чая в руках и путаными мыслями в голове. Парню вспомнилось детство, особенно тот день, последний, когда они с Димой всё ещё были друзьями.       Женя наспех поел и, быстро обувшись, выбежал из квартиры, спускаясь по ступенькам, даже не касаясь перил, зная, что его ждут. Вылетев во двор, тут же заметил Диму, покачивающегося на выцветших железных качелях. В свете солнца его лицо выглядело ещё смуглее, чем обычно, а глаза поражали своей синевой. — Привет, — запыхавшись, воскликнул Женя, подбежав к другу. — Привет, Жень, — щурясь от яркого палящего солнца, апатично ответил Дима. — Ну, что? Мама отпустила? — парень широко улыбнулся. — Боюсь, что я не смогу поехать с вами. — Почему? — удивлённо спросил Женя, будучи уверенным, что София Андреевна без проблем отпустила сына к ним на дачу на выходные, как было не раз. — Я уезжаю сегодня, — обречённо выдохнул Дима. — К отцу, на всё лето. — Но… — слегка опешив, Женя не мог подобрать нужных слов, ведь Дима никогда не ездил к отцу, да и тот не приезжал к ним, ограничиваясь редкими звонками на день рождения Димы. — Что, мелкий, будешь скучать? — лицо Димы приобрело привычное выражение — наглое, самоуверенное, с взглядом избалованного негодяя, хотя Женя знал и другую его сторону. — Хватит меня так называть! — Хоть мальчишки и были почти ровесниками, Дима казался старше на пару лет на фоне невысокого и блеклого Жени. — Конечно, буду.  — Ну тогда я постараюсь вернуться пораньше, — синеглазый парень прикрыл глаза и подставил лицо солнцу. — Время пролетит и не заметишь.  — Ага. — Женя почувствовал ком в горле, и голос его дрогнул. — Жаль, что ты не поедешь с нами… — Только не плачь, мелкий! — Дима ловко спрыгнул с качелей. — Лето — это не так уж и много, и я же не навсегда уезжаю, — он потрепал друга по макушке и слегка обнял за плечи, прижимая к себе и чувствуя, как у того часто забилось сердце.