Забытая дружба

      Как только дверь за Полиной закрылась, Дима повернулся в сторону Жени и как-то плотоядно улыбнулся. — Я считаю, что тебе тоже пора, — скрестив руки на груди, произнёс Женя. — Мне некуда спешить, — холодно ответил Морозов. — Это не мои проблемы. — Я обещал твоему отцу присмотреть за тобой, пока он на работе, — не отступал Дима. — Как благородно с твоей стороны. Не переживай, я скажу ему, что ты прекрасно справился с поставленной задачей. — Нехорошо обманывать взрослых, — хмыкнул Дима. — По-твоему, мне пять лет? Прекращай этот спектакль и вали домой! — Женя был уже на грани, так как совершенно не понимал, чего добивается парень. — Тише, — произнёс Дима и вплотную приблизился к нему. — Кажется, у тебя опять температура. — Он дотронулся губами до горячего Жениного лба, который на несколько секунд замер от неожиданности.       Евгения начало подташнивать и бросило в жар. Он резко отпрянул от Морозова и упёрся спиной в стену. — Бесишь! Ты тупой, что ли? — огрызнулся Завацкий, мысленно желая со всей силы врезать Диме в лицо. — Осторожнее со словами, — предупредил его Дмитрий, подходя ближе. — А то мне может захотеться тебя придушить. — Так чего же ты ждёшь? Давай! Души! — Нервы у Жени сдали и он дернулся в сторону Димы, сжимая кулаки. — Ну?! — голос у Завацкого сорвался на крик. — Заткнись! — толкнув парня в плечо, крикнул в ответ Дима. — Я всё равно останусь здесь! — Да пошёл ты, — устало произнёс Женя и развернулся в надежде укрыться в своей комнате. — Делай, что хочешь. Будь как дома, только меня не трогай.       Но уйти Жене не удалось, его больно схватили за запястье и дёрнули на себя. — Отцепись, придурок! — Женя начал вырываться, но Дима держал крепко, оставляя синяки на тонкой коже.       Желая избавиться от сильных рук, Женя замахнулся, чтобы ударить, но не успел, Дима повалил его на пол, больно ударив спиной и придавив собственным телом.       В эту секунду у Димы возникло ощущение дежавю, он вспомнил урок физкультуры в школе, когда весь класс играл в игру «перехват мяча». Димина команда лидировала, пока Женя по неосторожности заступил за линию круга, пытаясь поймать мяч. Морозов был в ярости, он не любил проигрывать. Он налетел на бедного парня, и Женя рухнул на пол, утягивая его за собой. Гнев Димы испарился, когда посмотрел в испуганные и полные недоумения глаза Завацкого. Окружающий шум вдруг стих, Диме казалось, что они остались лишь вдвоём. — Ну, и что ты его как девку зажимаешь? — крикнул Олег. Голоса вернулись так же резко, как и стихли. Морозов очнулся и понял, что лежит на однокласснике в весьма пикантной позе посреди спортивного зала в окружении десятков глаз. Злость тут же вернулась, и он сделал не то, что желал, а то, что должен был — с размаху ударил кулаком Женю в лицо, рассекая тому губу. При виде выступившей струйки крови Диме показалось, что в этот раз он перешёл черту, после чего пришла боль, забравшая остатки сил. — Ты с ума сошёл! — прохрипел Женя, чувствуя на себе тяжесть и пытаясь вывернуться. — Сошёл. Очень давно. — Дима перехватывает Женины руки и удерживает их у него над головой. — Чего ты хочешь? — Женя видит в глазах Димы непонятный блеск, который пугает. — Просто выполнить свои обязанности. Присмотреть за больным другом. — Мы давно не друзья. — Женя замирает и смотрит прямо в синие глаза напротив. — Но наши родители не в курсе. Так что будь паинькой и разреши мне. — Зачем тебе всё это? — Женя замечает, что Дима слишком часто косится на его губы и у него бегут мурашки по коже от этого взгляда. — Скажи, что был весь день со мной, а я подтвержу. И можешь просто уйти. — Я не могу.       И прежде чем Женя успевает отвернуться, губы Димы прижимаются к его губам. Чужие пальцы сдавливают ещё сильнее пойманные руки, чтобы наверняка, а чужой язык пробирается в рот.       Где-то глубоко в сознании Жени мелькает мысль, что не противно, скорее обидно, а ещё начинает разбирать злость. Какое право имеет этот человек, называвший себя когда-то его другом, играть с ним, как с игрушкой? То выбрасывать из своей жизни, как ненужный мусор, который пинают ногами, чтобы не мешал, то тянуть к себе, заставляя теряться в нежных прикосновениях губ. А губы Димы были нежными, не напирали и не требовали, аккуратно пробовали, иногда едва прикасаясь, как будто их хозяин спрашивал разрешения. А что если Женя против? — Дима, не нужно… — Женя перестаёт дёргаться в чужих руках. — Почему? — Морозов не понимает такой просьбы. — Ты же сам хочешь.       Хочет?! И тут Женю бросает в жар, потому что чувство напряжения внизу живота явно лишнее в данной ситуации. Такого просто не может быть, не с парнем, не с Димой! Не с человеком, который столько лет издевался над ним, мучил его морально и физически…       Но тело Жени живёт своей отдельной жизнью. Дима упирается сильнее, придавливая в пол ещё больше, трётся животом о Женин прорисовывающийся стояк и Женя не выдерживает, стонет в чужие губы. — Вот видишь. — Дима целует где-то за ухом, разливая приятное тепло под кожей. — Нет… — последняя попытка остановить Морозова и остановить себя.       Не выходит. Чужая, тёплая рука пробирается под резинку штанов и сжимается вокруг члена, а Женя начинает задыхаться, потому что это не идёт ни в какое сравнение с тем, что у него было. Хотя, по сути, такого у него не было никогда, чтобы парень лез к нему в штаны, при этом лаская губами мочку уха и нашёптывая неразборчивые, только ему известные слова. Возможно, виновата ещё не прошедшая болезнь и слабость во всём теле, но Женя просто перестаёт сопротивляться и распластывается под прижавшим его телом, зажмуривая глаза и отдаваясь в чужие руки. Позволяет целовать свою шею, задирать футболку и прикусывать кожу на груди и ключицах. Разрешает Диме ласкать себя, скользить пальцами по напряжённому члену, размазывать выступившую смазку на головке. Дыхание Жени сбивается, потому что воздух с трудом входит в напряжённые лёгкие. Дима над ним дышит так же хрипло, упираясь своей каменной плотью Жене в бедро, что чувствуется даже через ткань его плотных джинсов. Горячая ладонь сжимается сильнее, и Женя не сдерживает стон, понимая что уже никто не держит его рук, наоборот, он сам с силой сжимает пальцами Димины плечи, притягивая того ближе. — Тихо-тихо… — Дима прижимает сильнее напрягшееся под собой тело, когда оргазменные судороги выгибают Женю, заставляя стонать сквозь зубы. — Хороший мальчик… Вот так.       Морозов убирает в сторону влажные волосы и целует горячий лоб, всё ещё не отводя одну руку от Жениного паха, слегка поглаживая и ещё больше размазывая тёплую сперму по животу. — У тебя температура.       Женя открывает затуманенные глаза и смотрит в возбуждённые и напряжённые напротив, горящие сейчас странным пугающим синим блеском. При чём здесь температура? — Уходи. — Это единственное слово даётся с трудом, потому что во рту пересохло, а голос Жени охрип.       Синий взгляд тут же становится жёстким и издевательским, как раньше в школе, когда Дима старался унизить его перед всеми. — Что, мелкий, хочешь поплакать в одиночестве? Как же, такой примерный мальчик, а тут на мужика встал, да ещё и на друга, да? — Дима поднимается, презрительно смотря на распростёртое на полу тело Жени. — Так, может, у тебя поэтому и девочки не было никогда? Может, надо было хахаля себе завести? Чтобы не ты ебал, а тебя? А, мелкий?       Краска приливает к щекам и хочется содрать с лица Морозова эту надменную улыбку, хочется крикнуть в лицо, что девочки у Жени были, и пусть не в таком количестве, как у Димы, но всё же. Но то, что он лежит, едва переводя дыхание на коврике, чуть ли не в прихожей, то, что на его животе неприятно ощущается размазанная сперма, делает бессмысленными любые отговорки. Потому что Жене действительно было приятно, и основным фактором было именно то, что это с ним делал Дима. — Пожалуйста, уйди. — Женя садится на полу и поджимает под себя колени, упираясь в них лбом, спорить не хочется.