Знают ли андроиды о пестиках и тычинках?

— Благодарю, что позволили зайти, Хэнк. Хэнк отсалютовал андроиду стаканом неразбавленного скотча и начал неторопливо перебирать свою коллекцию пластинок. — Пустяки. Что там у тебя за проблема? — Кто-то оставляет мне любовные письма… Хэнк резко закашлялся, выплюнув виски на полку с пластинками. — Мать вашу, это же один из моих лучших альбомов! Коннор невозмутимо отправился на кухню за полотенцем. — Как я сказал, кто-то — всё указывает на андроида — оставляет мне любовные письма, и я не могу определить, кто автор. Взяв у Коннора полотенце, Хэнк окинул того взглядом, рассмеялся и начал протирать свою коллекцию винила. — Охренеть, у тебя появился тайный воздыхатель. — Он покачал головой. — Так в чём же лучшему в мире детективу требуется моя помощь? — У меня сложности с определением мотивов подозреваемого. Хэнк облокотился на стеллаж и заржал так громко, что Сумо, перепугавшись, проснулся. — Да ладно, Шерлок! Ты что, не слышал о пестиках и тычинках? Ха! Мотивов он не понимает. Коннор продолжал молча наблюдать за ним с безучастным лицом. Побледнев, Хэнк потянулся к графину, стоявшему рядом с проигрывателем. — Ты же в курсе, да? — Он щедро плеснул алкоголя себе в стакан. — Боже, если мне придётся рассказывать андроиду о пестиках и тычинках… — Я знаю механику полового акта и что такое романтические отношения, — перебил его Коннор. — Но не понимаю, зачем этому андроиду использовать подобные слова для общения со мной. Хэнк прищурился, пристально глядя на друга, а затем запрокинул голову и опустошил стакан, махнув почти на два пальца виски разом. Тяжело вздохнув, он поставил стакан на ближайшую полку. — Слушай, сынок, если я верно расслышал, ты сказал, что не понимаешь, почему кто-то выбрал тебя? Слегка нахмурившись, Коннор кивнул. — В том-то и дело, Хэнк. Я не понимаю мотивов. Я не играл значительной роли в жизни какого-либо андроида, в дружбе нуждаются в основном модели AX400 и WR400, а я не отношусь ни к типу воспитателей, ни к моделям для физического удовольствия. Он молча подошёл к лежащему у дивана Сумо, опустился рядом с ним на колени и провёл ладонью по широкой собачьей спине, а затем заговорил вновь: — Я не понимаю мотивов. Зачем выбирать для общения меня? Что я могу предложить? В наступившей тишине раздавалось лишь счастливое ворчание Сумо, которому Коннор почесывал подбородок. Хэнк смерил Коннора долгим взглядом, а затем со вздохом подошёл поближе и присел на старый диван. — Смотри, давай представим, что у тебя есть только улики. Забудь о мотиве. На кого тебе указывают эти улики? Коннор отвёл взгляд и почесал Сумо за ушами, отчего старый сенбернар счастливо запыхтел. — Это кто-то, подражающий Китсу* и разбирающийся в живописи и искусстве. На самом деле, лишь один андроид… Хэнк поднял руку. — Ага! Не говори мне, кто это. Ты работаешь детективом и должен допросить подозреваемого. Иди поговори с вероятным адресантом любовных писем и спроси, что он в тебе нашёл. — Похоже, это единственное, что я могу сделать, да? — смирившись с неизбежным, Коннор на прощание потрепал Сумо по голове и направился к выходу. — Спасибо, Хэнк. Тот проводил его до порога, распахнул дверь. — Без проблем. И Коннор? — У Хэнка сжалось сердце, когда он заметил на лице Коннора едва уловимые признаки смятения и тревоги. — Ты очень хороший человек… андроид… Да без разницы. Любой был бы счастлив, ответь ты ему взаимностью. Увидев, насколько явно Коннор расслабился, улыбнувшись и помахав на прощание рукой, Хэнк подумал, что готов прослезиться. Его маленький андроид так вырос и впервые влюбился. Захлопнув дверь, он взглянул на Сумо: — Чёрт подери, мне нужно выпить.