Бесконечность

***

— Гаара, — шепчет Шинки, сминая простыню и закрывая глаза. — Гаара, — стонет он, представляя, как сильные ладони скользят по его телу, как пухлые губы целуют, а он сам зарывается руками в алые волосы. Пальцы подрагивают, и прикосновения к собственному телу выходят смазанными, недоделанным будто, но мысли о директоре, ласкающем ученика, с лихвой это компенсируют. Разрядка настигает его внезапно, юноша закусывает губу и представляет, что это Гаара касается его там. Перевести дыхание и сглотнуть слюну. Шинки понимает, что влип. Очень, очень сильно.

***

Но этого и следовало ожидать. Танцы и, тем более, поцелуи даром не проходят. Спортсмен делает такие выводы не по наличию собственного опыта — того у него, скорее, отсутствие – но по словам Канкуро. Разговор с Канкуро произошел… гораздо менее проблематичным, чем болгарин представлял. Изначально он не планировал ни называть имён, ни даже пол человека, в которого влюбился, но… Но в реальности все пошло совсем не так, как задумывалось, и в один прекрасный день друг просто подошёл к нему и сказал, что их директор в последнее время чрезвычайно много времени проводит, смотря на ловца. И с серьезным лицом спросил, не напрягает ли это парня, пообещав, в этом случае, побить Сабаку но. Шинки тогда чуть слышно хмыкнул (он даже представить себе не мог расклада, где директор был бы повержен своим учеником), и, клятвенно заверив, что бить никого не надо, спросил у Канкуро, как у человека, лучше подкованного в вопросе отношений, совета. Однако, ничего особенно внятного он так и не дождался, помимо моральной поддержки и предложения консультации о поцелуях, которая, собственно, уже давно была неактуальной. Хотя после того раза они так и не целовались и не поднимали эту тему… Вообще, все это время шел Тремудрый Турнир, и сердечные терзания никаким образом не освобождали Шинки от участия, поэтому все своё время он с чистой совестью тратил на подготовку. Библиотека Хогвартса оказалась действительно богатой, там всегда было очень мало людей, и, будь у Шинки свободное время, он обязательно посмотрел бы там что-нибудь на тему: 'Что делать, если в свои семнадцать ты известный спортсмен, влюбленный в своего директора на полтора десятка лет старше?'

***

Честно говоря, предложить директору сыграть в карты на желание было не самым лучшим планом, но ничего другого не приходило ловцу в голову. Что странно, мужчина согласился. Что удивительно вдвойне, студент выиграл. И сейчас он собирается провернуть это — отдающее безумием настолько, что впору добровольно сдаваться в психиатрическое отделение ближайшей лечебницы. Сабаку но смотрит вопросительно, одними глазами умудряясь спрашивать 'ну, чего ты хочешь?' Ему безумно идёт эта его темно-синяя мантия, смахивающая скорее на фрак, а профессиональный игрок в квиддич определенно думает не о том. — Вы… Можете довериться мне? Гаара прикрывает веки. Несколько секунд он никак не реагирует, однако заметно, что раздумывает над словами Шинки. А после — коротко кивает, и снова смотрит ему в лицо с немым вопросом. — Закройте глаза, — просит юноша. Его ладони, кажется, вспотели, а сам он, безусловно, нервничает, но, раз уже начал, нужно довести это до конца. Дождавшись, пока Сабаку, но подчинится, Шинки вытаскивает палочку. — Конфундус, — тихо шепчет юноша. Он собирается сделать что-то, о чем впоследствии, скорее всего, будет очень жалеть.

***

Шинки было жарко. Намного жарче, чем в Большом зале во время бала, жарче, чем во время поцелуя. Творение его рук воистину завораживало. Гаара лежал на кровати совершенно нагой: его руки были приподняты и крепко привязаны к перекладине в изголовье кровати. Открытый живот, оказывается, мог похвастать кубиками пресса, которые постепенно переходили в дорожку волос, а дальше… Шинки сглотнул и отвел взгляд. Возбуждение накатывало волнами, постепенно погребая юношу под ними. Тем временем, Сабаку но пришел в себя, дернулся в попытке встать, и, похоже, практически тут же понял, в каком положении находится. Юноша не видел выражение его лица полностью, и, тем более, глаз, скрытых прочной тканью повязки, однако уголок рта директора подозрительно опустился. — Я не причиню Вам вреда, — поспешил заверить его парень. Гаара как-то обмяк после этих слов, и Шинки предпочел воспринять это как хороший знак. — Я лишь… Могу ли я… Его мысли разбегались, рассыпались, как пепел на ветру, он не мог связать отрывки фраз в целое предложение. А взгляд все норовил вернуться к директору, к его потрясающему, восхитительному телу. — Да, — хрипло сказал мужчина. Это было неожиданно, и ловец не сразу понял, что это значит, и не был уверен после, что понял это правильно. Однако, это можно было воспринять как разрешение на… На то, что Шинки собирался сделать, так что он приступил. Приблизиться к Гааре еще ближе, расстегнуть пуговицу рубашки — в отличие от старшего мага, сам он был полностью одет. Уже знакомая родинка на шее призывно манила, и Шинки не стал отказывать себе, с удовольствием приникнув к ней губами. Раздался тихий полувздох-полустон, показывающий, что пока спортсмен делает все правильно. Ловец скользнул языком дальше. Он бы с радостью оставил бы на бледной коже засос, однако просто не имел на это права. К тому же, это противоречило бы условиям, которые ученик Дурмстранга выставил себе. Руки легли на грудь Гаары. Не отрывая губ от шеи директора, Шинки провел большим пальцем по мгновенно твердеющему соску. Дыхание мужчины участилось, а видимую часть щек залила краска. Немного покатав розовый комочек между пальцев, юноша спустился к животу мага. Обнял, заставляя выгнуться себе навстречу. Тихое «м-м-м» подстегнуло спортсмена к решительным действиям, и одна из ладоней сомкнулась на плоти директора, срывая с уст уже более откровенный стон. Почувствовав, что тело мужчины отвечает на ласки, болгарин не смог больше терпеть. Спуститься еще ниже, чтобы наконец… — Ш-шинки! — выдохнул Гаара, когда ловец сомкнул губы на головке его члена. На вкус директор был… пряным. Ловец заглотил желанную плоть глубже и бросил взгляд на директора. Тот шумно дышал, закинув голову назад, и судорожно сжимал пальцы на руках. Пропустить орган еще дальше было уже сложнее, но Шинки справился. Остановился, привыкая к странным ощущениям, позволил члену немного выскользнуть и вновь насадился на него ртом. Рвотный рефлекс у волшебника отсутствовал, и сейчас это сыграло на руку. Делать минет оказалось не так уж и сложно — если подумать, ему казалось, что это будет труднее. Он чуть не отшатнулся, когда Сабаку но неожиданно двинул бедрами, толкаясь в жаркое нутро, но, вместо этого, лишь послушно принял фаллос глубже, расслабляя горло. Спустя несколько дерганных толчков, в рот ударила вязкая струя спермы. Неловко закашлявшись, юноша отстранился, границей сознания отметив, что запачкал свою одежду. Не то, чтобы это имело хоть какое-то значение.

***

— Развяжи меня, — тихо попросил Гаара. Шинки не смотрел на его лицо, примерно понимая, что может увидеть. Гнев. Отвращение. Неприятие. Ленты упали с еле слышным шорохом. Юноша отвёл взгляд, однако краем глаза все же отметил, что директор медленно приподнялся, самостоятельно снимая повязку с глаз. В следующий момент сильное тело навалилось на него, а крепкие руки директора… прижали к себе, крепко обнимая Шинки. — Глупый, — шепнул мужчина ему куда-то в затылок. — Тебя же убьют, если узнают о нашей связи. — Плевать. Фраза сорвалась с губ спонтанно — спортсмен ещё долго не мог принять того факта, что директор не оттолкнул его, не ударил. Спустя минуту волшебник чуть выпрямился, намереваясь поцеловать Сабаку но. И почувствовал новый прилив возбуждения, когда мужчина ответил. И этой ночью, а позднее — и всеми последующими, они были вместе.