Last Time I Lie

«This is the last time I'll lie down for you But if it has to be the last I'm waiting here.»

Ричард, несмотря на то, что его взломали, не ощущал себя девиантом. Он, наверное, даже завидует, глядя на Коннора или других андроидов. Они выглядят живыми, а он нет. Ричарду не нравится не соответствовать.  — Моё имя Ричард, я андроид, присланный Сайберлайф, чтобы оказать вам посильную помощь во всех ваших расследованиях, детектив Рид. Ричард сканирует Гэвина Рида: 37 лет, холост. Наркозависимость отсутствует, алкоголизмом не страдает. Здоровая особь. Гэвин осматривает Ричарда, его взгляд можно определить как «неприятный». — Посильную помощь, значит? Посмотрим, посмотрим, ведро с гвоздями. Ричард впервые не может построить линию поведения. Нет такого варианта, в котором Гэвин не ненавидит его. Ричарду не нравится, когда он что-то не может. Андроид ищет взглядом RK800, быть может, он поможет. Он обнаруживается возле стола Хэнка; RK800 что-то рассказывает лейтенанту Андерсону, активно жестикулируя. — RK800? Можно с тобой поговорить? — спрашивает Ричард, игнорируя любопытный взгляд лейтенанта. Коннор что-то говорит своему человеку, и подходит к андроиду. Коннор внимательно слушает, где-то согласно кивает и выражает понимание. Ричард не понимает, как у него так получается. Он умеет только имитировать эмоции, а не чувствовать их, как RK800. — Я знаю, что детектив Рид очень трудный человек, но знаешь что? Попробуй импровизировать, — мягко говорит он. Импровизация. Ричард достаточно гибкая в отношениях модель, но это слово странное до чёртиков. И всё же он пробует. Принести это, помочь там. Искренне похвалить за проделанную работу. Сначала Гэвин смотрит на него так, будто бы Ричард слетел с катушек, а потом и вовсе смущенно бормочет «спасибо». Ричард очень много смотрит на Гэвина, заучивает его привычки, предугадывает его фразы. Иногда он даже заканчивает за него предложения. Ему кажется, что он действительно что-то чувствует. Это не озарение, это просто случайная мысль, которая пришла, когда Гэвин что-то ему рассказывал. Кажется, какую-то байку из жизни. Они ловили очередного торговца красного льда. Ричард ошибся. У преступника был пистолет. Ричард не успевает. Выстрел. Гэвин падает. У Ричарда что-то сбоит, он вырубает одним ударом этого ублюдка и подбегает к Гэвину. Быстрое сканирование показывает, что задета лишь ключица. — Прости, мне так жаль, что я не предусмотрел это всё, — Ричард паникует: если бы траектория пули была другая, то Гэвина уже бы не было с ним. Рид прижимает руку к ране и смотрит на собственную кровь. — Да отстань ты, всю жизнь не предугадаешь.  — Я обязан был, — Ричард снимает свою рубашку и отрывает от неё полосу — для перевязки. — Запомни, железка, ты никому ничем не обязан, я сам должен был понять, что у него есть оружие. Когда приезжает подкрепление и медики, Ричард отходит подальше, чтобы не мешать. Отчёт систем показывает, что у него где-то нестабильность. В горле что-то мешает. Ричард заходится таким непривычным кашлем и сплевывает себе на ладонь тириум и… Цветок? Цветок дельфиниума. Букет «Дельфиниумов», согласно повериям, символизирует дар любви, привязанность, рассчет на получение благосклонности, ответа на чувства. Тириум окрасил его в яркий голубой цвет. Ханахаки. Редкая человеческая болезнь от неразделенной любви. Ричард не понимает, он ведь не человек? Он же не живой. Или всё же живой? Андроид смотрит на Гэвина, которому помогают врачи, и он чувствует боль в своей груди. Он любит Гэвина Рида. Любит и не верит себе. С каждым цветком он всё сильнее понимает, что нельзя говорить об этом Гэвину. Он отчаянно пытается скрыть цветы, тириум, который появляется так не вовремя, а так же пытается сдержать свои эмоции. Коннор не рассказал, что девиация — это невыносимо больно. В туалете он выблевывает большую кучу цветов, он сканирует себя и видит, что цветочная лоза с шипами обвивает его тириумный насос. Ему осталось совсем немного, цветы скоро сломают и его. Они остались одни в участке, нужно было доделать отчёты. Ричард больше не контролирует свой взгляд, он понял это по Гэвину. — Хватит смотреть на меня так, будто бы я умираю и не знаю об этом. Ричард усмехается, умирает не Гэвин, а Ричард, им осталось совсем немного. — Мне жаль, Гэвин, мне так жаль, — говорит он. Лоза пережала Ричарду насос. Три минуты. Он мешком падает на пол.  — Ричард, Рич, черт тебя подери! — Гэвин плюхается рядом с ним и хватает его за плечи. Две минуты. Ричард не может ответить, у него изо рта льется тириум, а за ним выползают цветы ненавистного дельфиниума. Гэвин ужасается. — Скажи, кого ты любишь, я приведу его, и мы… м-мы спасем тебя, приятель, — Рид берёт его лицо в ладони, надеясь услышать хоть что-то. Ричард перехватывает руку и прижимает её к своей щеке. И всё-таки это приятно. Приятно ощущать тепло человеческой ладони. Осталась одна минута, а он всё никак не может налюбоваться Гэвином. Он хочет запомнить его счастливым, а не таким паникующим. И здесь он облажался. Он чувствует свои горячие слёзы на щеках, что сливаются с тириумом. Чувствовать — очень больно. Гэвин не любит андроидов, Гэвин не любит его. Тридцать секунд. Он вспоминает улыбку детектива, когда у него что-то получается. Вспоминает слова, адресованные ему и только ему: «А мы с тобой неплохо сработались, да, приятель?» Он помнит каждое мгновение, проведенное с ним.  — Да не молчи же, я могу помочь тебе! Просто скажи мне, кого ты любишь! Пара секунд. — Тебя, — хрипло выдавливает он, запоминая шокированное лицо Гэвина. — Нет, нет, нет, я же… тоже… Вот как. И Ричард отключается.