Оксюморон

      — Нет, Блейк, это ты меня послушай! Так друзья не поступают! — Рейес закусила губу в приступе агрессии. — Я вообще не представляю, как так вышло! Я могла ожидать этого от любого, но ты… — она замолчала, напряженно дыша в трубку телефона. — Хрен тебе. Теперь всю оставшуюся жизнь будешь жить с последствиями.       Шатенка резко отключилась и бросила смартфон на кровать. Гриффин уже битый час слушала, как Рейвен промывает мозги и была благодарна всем богам, что не ей.       Хотя именно она и была той, кому и надо было промывать мозги.       Но подруга, видимо, решила, что с бедной Кларк и так хватит, и жизнь ее уже наказала, и занялась другими.       И первой под пули попала Октавия, которая, несмотря на то, как девушки были близки, прогуляла вечеринку в честь дня рождения Рейес и свалила на соревнования на сутки раньше, чем планировала.       — Коза, — подытожила шатенка, усаживаясь рядом с подругой. Блондинка знала — ее подруга на самом деле не была зла на Блейк, Мерфи или кого-либо еще. Она даже не была зла на саму Гриффин.       Кларк нервно хихикнула:       — Зато теперь у нас есть наглядный пример, как не надо делать. Покажу вам в красках.       Рейвен закатила глаза.       На самом деле, Гриффин почувствовала облегчение, когда все всплыло наружу. Ей уже надоело засиживаться в своей комнате и врать про кишечный грипп или переутомление, когда ее полоскало каждое утро. Ей надоело оправдываться, когда приходилось пропускать традиционные пьяные вторники с ребятами. Ей надоело, что ее собственный организм отказался от ее контроля, и теперь все росло в геометрической прогрессии, хоть и прошла всего пара месяцев. Девушка буквально чувствовала каждый миллиметр, на который ежедневно изменялось ее тело.       И, черт возьми, как было приятно, что ей больше не нужно сталкиваться с этим лицом к лицу в одиночку.       — Как я понимаю, рассказывать, как это случилось и, главное, с кем, ты не собираешься, — скорее констатировала факт, чем спросила Рейес.       Кларк покачала головой.       Она еще не решила, рассказывать Блейку или нет. На самом деле, блондинка считала, что у нее лишь единственный адекватный выход из ситуации.       Если она это сделает, то все, просто-напросто, наладится и вернется на круги своя. Не надо будет ни от кого ничего скрывать и никому ничего объяснять.       — Что думаешь делать? — будто почувствовав, о чем думает блондинка, спросила Рейес.       — Еще только думаю, но… — девушка замялась, а затем продолжила. — Рей, а ты бы что сделала?       Рейвен горько усмехнулась, откидываясь спиной на подушку:       — Не знаю. Я об этом и не думала никогда, честно говоря. Черт, Гриффин, я ума не приложу. Как ты, тихоня и самый подающий надежды человек в нашей компании, умудрилась залететь от непонятно кого?! — шатенка замолчала, внимательно смотря на то, как к глазам подруги вновь подступали слезы. — Но, знаешь что? Хрен там плавал. Я помогу тебе, чем смогу, я сама, черт побери, буду папашей этому ребенку, — уверенно сказала она, сжав плечо Кларк.       Внезапно Гриффин истерично рассмеялась:       — Тогда я смогу на полном серьезе говорить ребенку, что его отец космонавт, — выдавила блондинка сквозь смех.       Рейвен Рейес всегда была тем человеком для Кларк, кому она бы доверила свою жизнь. Сейчас, сидя на своей кровати в растянутой пижаме с опухшими от слез глазами, Гриффин не понимала, почему целых три недели скрывала от подруги существование третьего существа в их крошечной квартире. Уж точно не затем, чтобы сэкономить на квартплате.       — Главное не делай поспешных решений. Ты уже была у врача?       — Нет, еще. Я… — блондинка покачала головой, будто бы понимая, что она лишь оттягивает неизбежное, и прошептала: — Мне страшно, Рей.       Рейес укачивала Гриффин словно младенца весь оставшийся день и вечер, периодически заставляя ту перекусить. Девушки отключились от окружающего мира, вырубили телефоны (они решили, что даже Мерфи переживет, если Рейвен не будет ему отвечать несколько часов), смотрели дебильные комедии до поздней ночи, после чего уснули в обнимку на широкой кровати Рейес, потому что кровать блондинки была уже той ненавистна.       Благодаря тому, что Рейвен вмешалась, Гриффин сдвинулась с мертвой точки. Она перестала отрицать существование проблемы и решила ее исправить. В тот же вечер она записалась к врачу.       И вот через три дня она сидела в приемной гинеколога какой-то далекой от центра клиники, лишь бы не встретить никого знакомого. Рейвен должна была пойти с ней, но у той перенесли консультацию к финальному экзамену по радиологии.       Закусив губу, Кларк набрала номер, по которому звонила очень редко. И с которого входящие звонки были еще большей редкостью.       — Кларк? — на том конце телефона послышался удивленный и, возможно, (блондинке, во всяком случае, хотелось в это верить) взволнованный голос.       Девушка еле заметно выдохнула:       — Привет, мам.       — Что-то в университете? — тут же начала Эбигейл. Гриффин младшая усмехнулась — что еще могло волновать ее мать, кроме как ее успеваемость?       — Все хорошо, — тихо ответила Кларк. Ей было интересно, уловит ли в ее голосе, тоне или в чем еще неладное Эбби.       Поняла, что не уловила.       На линии была тишина — вот и разговор с самым, казалось бы, близким человеком закончен, все темы, которые они могли обсудить — обсудили.       Но нет.       — Я беременна, — Гриффин услышала, как что-то упало, и усмехнулась — хоть чем-то она смогла задеть мать.       — Ты уже записалась к врачу? — холодно, абсолютно без ноток беспокойства или же волнения, продолжила спрашивать женщина.       Кларк поерзала на неудобном обшарпанном кресле в приемной. Телевизор, который висел на стене с предназначением развлекать посетителей, что-то противно шумел, мешая сконцентрироваться на таких важных словах.       — Да, я как раз жду своего приема.       А потом у Гриффин внезапно сжались легкие от того, как легко ее мать спросила:       — Уже назначили дату абортирования?       Девушка даже не нашлась, что ответить, и крепче сжала телефон:       — Что?       — Я сказала…       Но женщина не договорила. У Кларк было лишь десять секунд, чтобы сделать самое невероятное в своей жизни решение.       — Я слышала, что ты сказала. Аборта не будет, — отрезала девушка и отсоединилась.       Она не хотела, чтобы ее ребенок ненавидел ее. Она не хотела быть такой же, как ее мать.       Если пять минут назад блондинка и раздумывала о прекращении беременности, то теперь была абсолютно уверена — плевать.       Плевать, что она одна. Плевать, что у нее ни работы, ни дома, ни семьи. Плевать, что этот ребенок не будет нужен никому, кроме нее.       Плевать.       И, так внезапно, не плевать на маленькое существо, которое девушка теперь собиралась и дальше носить под сердцем.       Неосознанно Гриффин положила ладошку на еще ровный животик и легонько погладила его, будто бы успокаивая саму себя или же младенца.       Когда врач подтвердила, что все в норме, у Кларк словно отлегло. На самом деле, она была, каким-никаким, врачом и прекрасно могла самостоятельно следить за тем, как протекает ее беременность, но слова опытного специалиста (какой только мог быть в этом богом забытом месте на краю Остина) ее умиротворили.       А потом, через несколько дней, когда Рейес бросила фразу:       — Может, если лялька будет похожа на своего отца, мы поймем, кто этот козел.       Гриффин поняла, что Блейк, действительно, козел. Не то, чтобы она в этом сомневалась.       Козел, самодовольный индюк, бабник и злостный нарушитель порядка, хоть и выступал с другой стороны закона.       Но он отец ее будущего ребенка.       И, сжав зубы так сильно, что, казалось, от напряжения челюсть треснет, блондинка решила дать Беллами шанс.       Прежняя Кларк бы никогда в жизни так не поступила, но тут что-то (вероятно, неведомый ранее материнский инстинкт) заставило ее сделать это.       Во всяком случае, она не хотела от него ничего требовать. Девушка просто хотела, чтобы он знал.       И теперь, зная, что Октавия еще не вернулась с соревнований, Авроры нет дома, а Блейк отсыпался после смены (спасибо Господу за длинный язык Джона), Гриффин стучалась в дверь дома в одном из спальных районов Остина.       Она бывала здесь и раньше — они часто собирались девичьей компанией у О. Кларк прекрасно знала этот дом: где скрипит половица или же в какую сторону крутить кран на кухне, чтобы полилась горячая вода.       Но сейчас ей казалось, что она врывается на чужую территорию.       Туда, где ее не ждут.       Кларк постучала несколько раз, между каждым разом отсчитывая до пятнадцати. Дверь упорно не хотели открывать, и девушка уже думала плюнуть на все и уйти, когда услышала шаги за дверью.       Она мысленно дала себе пизды за то, что не успела свалить (ведь большей части ее все еще до чертиков было страшно), когда дверь распахнулась, и ее уже буравили взглядом, сжигая внутренности.       — Октавии нет, — «радушно» сообщил парень и уже начал закрывать дверь, когда блондинка протиснула руку в щель, не дав этому случиться.       — Не поверишь, Блейк. Я к тебе, — выпалила свои серьезные намерения Кларк. Кое-как держа себя в руках, она ждала хоть какой-то реакции.       Беллами изогнул бровь в удивлении и снова раскрыл дверь, впуская непрошеную гостью.       Гриффин выдохнула.