Оксюморон

      — Я почти обиделась на Кейна, что он поставил тебе в напарники Атома на той неделе, — возмутилась Эхо, когда они поднимались по крыльцу дома свидетелей в их новом деле.       Блейк отвел взгляд. У них с девушкой были свободные отношения, и больше напоминали секс по дружбе раз в неделю, но иногда шатенка брала на себя слишком много и претендовала на права на парня, хоть тот ей ничего и не обещал.       — К Атому-то чего ревновать? Вот к Миллеру — другое дело, — перевел все в шутку Беллами.       Ему сейчас совсем было не до ревности Эхо. У него и так сейчас все было слишком сложно.       Сегодня ему предстояло все рассказать своей матери. Он уже предупредил Гриффин, чтобы та была готова (а не шастала в пижаме до его прихода) к шести. Предугадать реакцию Авроры было невозможно, поэтому парню было необходимо максимально сконцентрироваться на том, чтобы и его мать не спросила об аборте.       Хотя он и так был уверен, что она этого не сделает. Слишком уж доброе сердце у нее было.       Тем более, скрывать уже все было невозможно — Октавия и так чуть не рассекретила Гриффин.       Она потом весь вечер выпытывала у Блейка, чего это он уже дважды был так добр к блондинке. И почему сама блондинка не язвила и не подкалывала его. Отмазавшись фразой, мол, его все также бесит Гриффин, но ему стало слишком срать, парень знал — это не сработало. Сестра лишь сощурилась и хмыкнула, а это явно было сигналом того, что не поверила.       Он уже переоделся из формы в штатную одежду, когда к нему в раздевалке подошла Эхо, завернутая лишь в одно полотенце.       — Какие-то планы на вечер? — спросила она, изгибая бровь и присаживаясь рядом. Блейк все паковал вещи в сумку и старался не смотреть на девушку — очень переживал, и ему было необходимо сосредоточиться. А мысли о том, что под полотенцем у девушки ничего нет, его лишь сбивали.       — Не сегодня, хорошо? — он закинул на плечо сумку и вышел из раздевалки, оставляя там недоумевающую девушку.       Подъехав к выходу из больницы, где сегодня первый день должна была проходить интернатуру Гриффин, он посигналил ей — видел, что она стояла и залипала в телефоне, вместо того, чтобы смотреть по сторонам. Девушка подняла голову на звук и кивнула Блейку, двинувшись в его сторону.       Беллами стучал по рулю, пока она взбиралась на высокое сидение его авто. Окинул ее взглядом: она все еще была в медицинском костюме темно-зеленого цвета, волосы собраны в небрежную косу. Кларк также окинула его взглядом и сказала, наконец, устроившись на сидении:       — Господи, Блейк, мы ведь не в убийстве едем признаваться.       Но парень ничего не ответил. Лишь потом, примерно, через пять минут, когда они уже ехали по кольцевой дороге:       — А теперь вспомни, как ты тряслась, когда пришла ко мне с этой новостью, — блондинка не нашлась, что ответить, и Блейк продолжил. — Это ведь перевернет и их жизни тоже.       Он видел боковым зрением, как девушка кивнула:       — Да, но Аврора кристально чистый и добрый человек. Она-то уж точно не будет даже отчитывать нас, и проводить лекцию о предохранении.       Блейк пожал плечами. На самом деле, у нее никогда и не было настолько откровенных разговоров с матерью, касающихся пестиков и тычинок. Да, в далеком прошлом, до того, как парню стукнуло тринадцать, они обсуждали тех девочек, что ему нравились, но не больше.       К счастью, в обморок Миссис Блейк не упала. Более того, она даже не удивилась:       — Ну, ребята, вы даете. Какой срок, Кларк? — переключилась на блондинку мать.       Парень заметно расслабился и откинулся на спинку дивана, давая женскому полу побеседовать без его участия.       Он не думал, что все будет так легко. Ему даже не пришлось ничего объяснять — фразы «Мам, мы ждем ребенка», было достаточно. Гриффин слишком тепло принимали в его семье всегда. А теперь Аврора на всех правах могла считать ее дочкой.       А Беллами все думал — как он будет выживать среди такого количества женщин, одна из которых неадекватная.       После довольно-таки успешного разговора с Миссис Блейк, ребята решили сорвать пластырь и рассказать всем, кому в действительности следовало все узнать.       Поэтому, когда они дождались Октавию с только что приготовленным пирогом Авророй и Кларк (которая уж очень настаивала на том, чтобы добавить в него вместо клюквенного сиропа соленые огурцы), та прихерела.       Она практически так и сказала, и даже то, что ее мать находилась в комнате (а в ее присутствии дети вели себя, словно сквернословие — это один из смертных грехов), ее не остановило.       Блейк наблюдал, как Гриффин прикусила губу, когда его сестра рассмеялась.       — О, что за реакция? — спросил парень, когда та все никак не могла успокоиться.       — Я не удивлена, что от тебя кто-то забеременел, — сквозь смех выпалила она. — Но Кларк, серьезно? Как?! Вы же словно кошка с собакой, — объяснила девушка, слегка утихая.       Если бы Блейк мог ответить на этот вопрос, то его бы никто бы и не задавал, если на то пошло. Потому что, черт, это же Гриффин. Та Гриффин, что сидела сейчас в кресле и жевала анчоусы, абсолютно абстрагировавшись от слов Октавии. Та Гриффин, на которую он даже смотреть раньше не мог, без малейшего желания поддеть.       — Октавия, мы сами в шоке, но давай, пожалуйста, без этого. Этому ребенку все еще нужна его тетка, — просто ответила Кларк, заставляя его сестру закрыть рот.       Возможно, О чувствовала, что с беременной подругой уж точно спорить не надо — съест, окунув в соус из майонеза с чесноком. Или в любой другой, по настроению.       Беллами усмехнулся этому — он был уверен, так все вполне может быть, и даже представил эту картину.       — Могли бы и раньше мне сказать. Конспираторы из вас двоих так себе. То встречаются случайно, — девушка показала пальцами кавычки, — у кампуса, то ужином делятся. Если бы мне это кто-то другой сказал, я бы покрутила у виска и спросила бы, на каком канале будут показывать этот розыгрыш, — покачала головой Октавия, когда они все сидели за столом и ели пирог.       — Октавия, они взрослые люди и могут делать то, что считают нужным, — усмирила дочь Аврора.       Блейк кинул взгляд на Кларк. Та, после анчоусов теперь не могла перестать пить воду. И, хоть еще и не притронулась к гигантскому куску пирога, что отрезал ей парень, уже лопала квадратные кусочки законсервированного ананаса. Беллами скривился — терпеть не мог ананасы. Об остальных пристрастиях девушки он вообще молчал. Потому что ему уже было страшно, что Гриффин, как в анекдоте, будет требовать у него поехать в четыре утра дышать фурами на объездной.       Парень покачал головой, в надежде на то, что он не убьет блондинку, как-нибудь, ненароком.       А потом они решили на следующий день все рассказать Мерфи и Рейес. Гриффин хотела сделать это сама, но Блейк ее тормознул — если уж решились вместе, то вместе.       Но гребанные лучшие друзья, когда Беллами и Кларк пришли в квартиру девушек, разосрались. Они застали уже уходящего Джона на пороге, который явно был дерганный и ревущую Рейвен. Блейк хотел уйти, но блондинка попросила его подождать у нее в комнате, пока разберется с подругой.       Парень особо не вдавался в ситуацию, но понял, что, в конце концов, сладкая парочка рассталась из-за отлета Рейес в космос. Беллами присвистнул. Ему невероятно хотелось поддержать друга, но он видел, что тот был на взводе, и ему необходимо было побыть одному, поэтому сидел в девчачьей комнате и разглядывал обстановку.       Повсюду были рисунки, висящие на бежевых стенах. Это были не только пейзажи, портреты или же натюрморты. Было много зарисовок каких-то сцен, которые, видимо, Гриффин ловила, пока сидела, к примеру, в том же кафе. Или в парке на траве.       А еще в комнате царил беспорядок. Блейк знал — Кларк из тех, кто придерживается аккуратности в расстановке каждой вещи (она не раз самолично наводила порядок в заваленной комнате О, просто потому что ее это бесило). А теперь, благодаря беременности, девушка превращалась в какого-то нового человека. И Беллами не знал — нравился ли ему больше этот человек или нет.       Но, промелькнуло в его голове, если в их доме будет такой беспорядок, то ему придется убираться после смен. Или же ссориться каждый раз с блондинкой.       Он покачал головой, выкидывая из черепушки эти мысли — он уже думал о том, что ему бы не хотелось спорить с Гриффин? Не заболел ли часом?       — Как она? — спросил Блейк, когда в комнату зашла девушка и выдернула его от разглядывания их будущей жизни в его голове.       — Дерьмово, — Кларк закрыла дверь и прислонилась к ней.       Парень кивнул. Конечно, дерьмово. Рейес и Мерфи были теми, чьи отношения ставили в пример. А теперь, здравствуйте, такую хуйню творили.       — Я поговорю с Джоном… — начал Блейк, но Гриффин его прервала.       — Я думаю, им нужно немного времени. Успокоиться и подумать. А то еще больших дел натворят, — сказала девушка и села на кровать, напротив сидящего на офисном кресле Блейка.       — Слушать голову, а не сердце — твой девиз, Гриффин?       На самом деле, парень был уверен — это так. «Только вот где была твоя голова, когда мы переспали» — промелькнуло в его мыслях, но озвучивать это он не стал.       — Я думаю, тебе лучше пойти. Расскажем в следующий раз, или что-то типа того, идет? — устало спросила девушка. Кларк сидела напротив него и была такой простой, какой он никогда ее не знал — раньше и пятнадцати минут не проходило между их пикировками. Сейчас, удивительно, этого не хотелось.       Парень вновь кивнул и улыбнулся:       — Нам еще разрабатывать план. Точнее, я его уже разработал, осталось посвятить тебя, но это мелочи, — сказал он напоследок, прежде чем покинуть девичью обитель.       Он набрал номер Мерфи и молился, чтобы тот взял трубку.       Но друг трубку не поднял. Блейк чертыхнулся. Вот хуй знал, где теперь надо было искать Джона.       Беллами просто молился, чтобы тот не накуролесил, потому что пьяный Мерфи равнялось катастрофе. Блейк поехал в бар, в котором они чаще всего сидели по вечерам, надеясь найти там друга. И он благодарил Бога, когда так и оказалось — все-таки Джон всегда был человеком привычки. Плюс, это был единственный бар в округе, где в достаточной степени удовлетворяли маниакальную зависимость Джона к чистоте и мыли посуду трижды.       — Ну, ты чего, дружище? — хлопнул Беллами по спине друга, который потрясывал бокалом виски, готовясь сделать глоток.       — Я отпустил Рей, — просто сказал Мерфи. Блейк горько кивнул, попросив бармена повторить заказ Мерфи в двойном размере.       — Зачем, Мерф? — просто спросил Блейк.       Потому что парень знал — если любишь, то ни в коем случае нельзя отпускать человека, если он этого сам не просит. А Рейвен, Беллами был уверен, не просила. Парень бы никогда не отпустил того человека, которого любил.       Пусть, это лишь теория — он еще никогда ни одну девушку не любил таким образом. Но что-то ему подсказывало, что Блейк бы ни за что этого не сделал.       — Блейк, давай без нотаций, — Джон осушил свой бокал и отвернулся от друга.       — Мерфи, давай без мозгоебства. Рейес сейчас сидит там и ревет, ее даже Гриффин успокоить не может.       — Успокоится. Плюс, это еще саму Гриффин успокаивать надо. После того, как она залетела, сама вся в слезах. Поди, сейчас ревут дуэтом, — усмехнулся Джон, а затем резко замолчал. — Черт, ты этого не слышал. Хотя, похуй, мне туда теперь дорога заказана, — он махнул рукой и вновь приложился к пополненному виски бокалу.       — Я знаю, что Кларк беременна, — просто сказал Блейк, больше не желая скрывать это от друга. Тем более, тот был уже чертовски пьян и, наверняка бы, забыл все уже через пятнадцать минут.       Джон шлепнул по барной стойке так, что его бокал подскочил:       — Какого хера ты молчал? Я все время фильтровал свою речь о ней, чтобы не взболтнуть, а ты все это время знал!       Беллами покачал головой:       — Потому что она беременна от меня.       Мерфи застыл.       Блейк бы в любой другой ситуации тащился бы от реакции своего друга на такую новость, но не сейчас. Не тогда, когда тот мог разрушить свою судьбу.       Беллами никогда не был романтиком. Но он всегда знал, что его друг нуждался в Рейес, а та, в свою очередь, нуждалась в нем. Поэтому, тут и выбора-то не было — ему было необходимо вдолбить в пьяный мозг Мерфи то, что он поступил опрометчиво.       Потому что, если любишь, нужно все проблемы решать.       Вместе.