Оксюморон

      Девушка крутилась возле зеркала, оценивая свой внешний вид. Белое платье свободного кроя сидело так, что ее еще небольшой, но выступающий животик не было видно. Октавия помогла ей завить волосы в объемные локоны, которые так и норовили упасть на лицо. Гриффин ненавидела расфуфыриваться, но сейчас ее внешний облик ей безумно нравился.       Она, на самом деле, уже забыла, когда в последний раз куда-то наряжалась.       — Ты будешь самая красивая, — выдохнула О, стоя за подругой. Блондинка посмотрела на отражение. Младшая Блейк тепло улыбнулась, а Кларк кивнула.       — Ага, и самая толстая, — тихо буркнула она, но улыбнулась в ответ.       Октавия закатила глаза.       Вот уже две недели, как Гриффин переехала к Блейкам. И, удивительно, все было более, чем культурно. Они постоянно проводили время с О, хозяйничая по дому, когда блондинка возвращалась со смены; Аврора делилась своими семейными кулинарными рецептами, постоянно удивляя девушку какими-то простыми, но невероятными ингредиентами. А с Беллами…что ж, с ним все было, как и раньше.       Кларк заселилась в его комнату (ей пришлось в ней очень многое поменять — слишком раздражающей была атмосфера), выселив того в гостиную на диван. Но он все равно был частым гостем в теперь уже ее комнате, заходя без стука.       — А если бы я была голая? — нервно спросила она, когда Блейк заявился в ее новую обитель, облаченный в одно полотенце, что прикрывало лишь пятую точку. Гриффин старалась не смотреть на то, как капельки воды после душа стекают по его телу вниз, заставляя ее краснеть — у нее было невероятное сексуальное желание вот уже три недели как, и она никак не могла себе помочь.       Кому, нахер, захочется связываться с беременной?       — Я бы ослеп, — закатил глаза парень, подходя к своему шкафу. — Да брось, доказательства того, что я видел тебя голой, у тебя в животе.       Он нахально усмехнулся, глядя на девушку.       Обычно, в такие моменты Кларк выходила из комнаты и направлялась в ванну, чтобы хоть как-то снять напряжение и убедить себя, что это все гребанные гормоны.       — О, я поеду, хорошо? Церемония начнется через сорок минут, а я еще обещала заехать за Финном, — мягко сообщила Гриффин, повернувшись к Октавии.       Парень попал в аварию, и за неделю до этого попросил кого-нибудь его забрать. Этим кем-то оказалась блондинка, как бы она не пыталась от этого дела откреститься.       На самом деле, ей было все равно. О Коллинзе девушка думала лишь когда видела его с очередной шваброй — и то, только о том, что слава Богам, что залетела она не от него. У нее и так было полно вопросов, которые необходимо было решить — как быть с рождением ребенка? Где найти столько денег, если в интернатуре ей платят лишь символически? Как справиться с этим всем цирком без Рейес? Какой матерью она будет?       Черт, ей даже было смешно от осознавания — всего четыре месяца назад Кларк каждую ночь ревела в подушку из-за этого пиздюка, а теперь ей было плевать.       Забрав Финна и направившись к универу, девушка молчала.       Говорить с парнем ей было попросту не о чем.       А тот все смотрел на нее оценочным взглядом. Гриффин видела это боковым зрением, и все порывалась спросить, чего ему нужно, но он тоже молчал.       — Как жизнь, Кларк? — вдруг, когда они уже парковались, спросил Коллинз.       — Заебись, — коротко кинула блондинка, не вдаваясь в подробности.       — Ты переехала после отъезда Рейес?       Вопрос был слишком неожиданным, что Кларк резко дала по тормозам и почувствовала боль в спине. С Блейком они еще не придумали причину переезда, которую можно будет всем рассказать. Да и вообще, никто еще не знал, что девушка живет в доме парня.       — Да, я… Знаешь, аренда нынче такая дорогая, и тянуть ее без Рей мне не под силу… — как можно увереннее произнесла Гриффин.       Лицо Коллинза просквозило недоверием.       — Именно поэтому ты живешь с Блейком.       Он сказал это утверждающе, так, что в глотке Кларк засвербело. В голосе проскальзывал упрек — будто это Беллами решил с ней остаться друзьями, а не Коллинз. Будто Гриффин что-то была ему должна.       Она сначала хотела ответить, что не с Блейком, а у Блейка, что, вообще-то, гигантская разница, а потом, вдруг, передумала.       Еще не хватало блондинке оправдываться. Больше, чем Блейка Гриффин теперь терпеть не могла только Коллинза.       — Ага, и по ряду других причин, — ответила девушка и вышла из уже заглушенного авто.       К выпускному университет постарался на славу — лужайка, на которой обычно играли в американский футбол, пестрела разноцветными шариками, лентами, банерами и цветами. От такого изобилия даже глаза болели. Блондинка решила занять одно из трехсот свободных стульев, что стояли лицом к сцене. Она обещала сесть рядом с Монти, Джаспером и Харпер, но тех еще не было видно — очевидно, готовили очередную проделку. Потому что Октавия вчера проболталась, что если бы парни устроили задуманное раньше, то их бы давно уже исключили.       Девушка не переставала улыбаться, пока куратор ее факультета зачитывал речь, пока Грин с Джорданом из переносного бочонка разливали в непрозрачные пластиковые стаканы свое пойло (от которого Гриффин целомудренно отказалась, сославшись на то, что она сегодня за рулем), пока им выдавали дипломы, пока они кидали шапочки выпускников в воздух. А потом ее окрикнули.       Кларк в одну миллисекунду изменилась в лице.       — Мам? Что ты здесь делаешь?! — спросила блондинка у женщины, когда та подошла ближе. Уже был конец церемонии, и все расходились с лужайки (некоторые пошатываясь от принятой бормотухи двух главных гонщиков самогона). Мать Гриффин несмело улыбалась, смотря на дочь. Кларк не могла прочитать истинное выражение ее лица, потому что Эбби всегда была той, кто умело прятал эмоции.       Либо же не имела их вовсе.       — Не могла же я пропустить такой важный день в жизни единственной дочери, — ровным голосом сказала женщина.       Гриффин младшая не видела свою мать уже почти год. Та заметно изменилась — волосы больше отдавали серебром седины, морщины покрывали уставшее лицо. Лишь во взгляде была видна присущая ей надменность.       Блондинка хмыкнула:       — С каких это пор?       — Кларк, можем мы нормально поговорить?       Девушка этого не хотела. С Гриффин старшей нормально поговорить ей не удавалось уже лет так пятнадцать.       Поэтому она решила соврать:       — Мне нужно домой. Меня там ждут, я обещала вернуться сразу же, — что ж, не совсем ложь. Она, в действительности, обещала Октавии вернуться сразу же, чтобы они вместе посмотрели новый выпуск Топ-модели по-Американски.       Безусловно, важный повод.       Но женщина не отступала:       — Я бы съездила с тобой. Мы бы поговорили, и я бы посмотрела, как ты живешь, — Кларк знала — если Эбигейл не отвязалась после первого раза, то не отвяжется и после второго.       Поэтому она сделала то, за что потом себя ненавидела.       Блондинка видела еле скрываемое отвращение на лице матери, когда они зашли в дом. Оказывается, Аврора уже тоже вернулась после встречи в городе с одной из своих многочисленных подруг. И теперь Гриффин было вдвойне неловко.       Мать Блейков вела себя чересчур гостеприимно: она усадила Эбби во главе стола, налила ей своего волшебного чая с чабрецом и отрезала гигантский кусок тыквенной запеканки.       Но та даже не притронулась к угощению, всем своим видом показывая, что она выше этого всего. Хозяйка же и глазом не моргнула, вежливо продолжая рассказывать о том, как они тут все вместе весело жили, и какая Кларк молодец. Октавия тоже сидела за столом и пыталась задобрить гостью.       Гриффин младшей было невероятно стыдно.       Она сидела, вся сама не своя, попивая холодный чай с малиной, и хотела провалиться сквозь землю.       — Народ, я взял торт в честь праздника и, по специальному заказу от виновницы торжества, оливки, которые, я уверен, она засунет прямо в крем между слоями, — прервал их баритон Блейка, после того, как хлопнула входная дверь.       Кларк напряглась еще больше.       Вот то, чего ждала Эбби. Блондинка видела это по лицу матери — та вмиг воспрянула и еле заметно ухмыльнулась.       Черт.       — Ого, у нас гости, — сказал парень, появляясь в дверях кухни. Гриффин посмотрела на него, нервно кусая губы. Тот выглядел озабоченным, но доброжелательным — улыбка играла на его лице. Девушка мысленно закатила глаза — может, тогда ее мать отстанет? Так же, как и все, попадет под его обаяние?       — Беллами, знакомься, это Эбигейл Гриффин, мама Кларк, — сообщила Аврора, привставая со стула. Кларк следила за женщиной и поражалась ее стойкости — та ни разу не дала слабину и не показала Эбби, что ее ранили слова той, о том, что условия новой жизни ее дочери так себе.       — Здравствуйте, Миссис Гриффин, — кивнул Блейк, ставя пакеты на разделочный стол. После того, как он помыл руки, то уселся прямо рядом с блондинкой.       Она приготовилась к представлению, что сейчас устроит ее мать.       И оно не заставило себя ждать.       В воздухе так и царило напряжение, его можно было резать ножом, что был в руках у Блейка, когда тот справлялся с тортом.       Гриффин видела, как тот теряет самообладание, сжимая ручку ножа слишком крепко. Она, вдруг, испугалась, что он может порезаться.       — А как дела в больнице, Кларк? — спросила мать, в конце концов, делая маленький глоток чая.       — Все замечательно. Восхитительно то, что я прохожу интернатуру вместе с Эриком — легче работать с тем, кого знаешь чуть ли не с рождения, — прокашлявшись, сообщила девушка.       Эбби бросила, словно случайно:       — Он замечательный парень. Как жаль, что ты с ним только работаешь… Да и вообще, пошла по другому пути.       Все за столом замерли.       — Что? — лишь спросила Кларк.       — Жаль, что ты не слушаешься мать и отправляешь свое будущее к черту, — просто ответила старшая Гриффин, выбивая из легких дочери воздух.       Блондинка не ожидала, но услышала резкий голос Блейка:       — Почему это Вы считаете, что Кларк херит свое будущее? Она восхитительный врач, замечательный человек и, в будущем, уверен, самая лучшая мама. Не то, чтобы о Вас можно было сказать то же самое. Ах, и да, в этом доме не все так идеально, но это лучше, чем расти во дворце с Вами. И я гарантировано сделаю ее будущее и будущее нашего ребенка просто охуительно потрясающим, — он встал из-за стола и продолжил. — А теперь попрошу Вас покинуть нашу скромную, незаслуживающую Вас обитель.       Девушка сглотнула. Она видела, какими ошарашенными выглядели Аврора и Октавия. Но самой удивленной и ущемленной выглядела ее мать. Та встала и двинулась к выходу, оставляя всех присутствующих за столом также сидеть в оцепенении.       — Твой молодой человек прав, Кларк. Я, пожалуй, пойду, — холодно известила Эбби перед тем, как покинула дом.       Блондинка выдохнула.       Черт возьми, в какую тряпку она превратилась, раз не могла дать отпор собственной матери.       Чувство благодарности к Блейку разлилось в груди девушки.       Она слышала, как Миссис Блейк накинулась на сына, отчитывая того в неуважении к старшим, но решила, что скажет им обоим «Спасибо» позже.       Ей нужен был воздух.       Все еще в своем белоснежном платье девушка вышла на крыльцо и села на верхнюю ступеньку.       Они планировали провести этот день тихо — то, что у девушки выпускной было лишь поводом попить чай, а не устраивать черти что. Гриффин и так ненавидела свою мать, а теперь, когда она мало того, что не поддержала свою дочь, так еще и наговорила кучу отвратительных вещей Блейкам (в том числе сообщила, что в этом доме они все, должно быть, боятся заразиться какой-нибудь неизлечимой болезнью, что даже Аврору ввело в ступор), девушка думала — как так вышло, что ее мать именно Эбигейл Гриффин.       Блондинка глубоко вдохнула, пытаясь совладать с эмоциями. У нее даже злобы не осталось — все перекрывала необъятная обида.       — Хэй, ты даже не попробовала свой супер сумасшедший рецепт, состоящий из оливок и торта, как хотела днем, — послышался тихий голос за спиной, вырвавший ее из мыслей.       Гриффин слабо улыбнулась, когда парень уселся рядом.       — Я, что-то, не голодна, — просто сказала она, пожав плечами. У нее абсолютно не было сил на то, чтобы препираться с ним. Предательские слезы так и просились из глаз, и Кларк отвернулась, чтобы Беллами их не заметил.       Он вздохнул, но так и остался молча сидеть с девушкой.       Та не знала, о чем парень думал, и она сама была полностью погружена в свои мысли.       Ей было тошно от того, что ее мать хоть частично права. И Кларк поняла, что докажет ей обратное.       — Спасибо, — прошептала Гриффин после некоторого времени, что они провели в тишине, Беллами.       Он хмыкнул:       — Сильно не обнадеживайся. Я сказал это только потому, что твоя мать меня, оказывается, раздражает даже больше тебя, — снял с себя форменный пиджак и накинул его на плечи Гриффин.       Та даже не заметила, как, оказывается, продрогла. Почувствовав тепло, исходившее от одежды Блейка (или же от него самого), ей стало спокойнее.       Кларк горько усмехнулась в ответ:       — Это, кажется, семейное, — она повернулась к парню и посмотрела на него. Его глаза были направлены прямо на нее сначала, а потом он отвел взгляд.       — Тогда я надеюсь, ребенок унаследует мои гены, — сказал Беллами в никуда.       Гриффин, уже разморившаяся от тепла и успокоившаяся, покачала головой и с жаром возразила:       — Ну, уж нет, наш ребенок не будет самодовольной задницей, — она все также смотрела на парня. Тот ответил, еле сдерживая улыбку:       — Главное, чтобы не таким же зазнайкой, как его мать.       Кларк покачала головой.       Возможно, на самом деле, качество «самодовольной задницы» было не таким уж и плохим.