Меч, Корона и Посох. Часть I "Меч"

Солнечный луч… Он скользил прямой вертикальной полосой по стене вот уже часа два. Сначала он появился около окна, отражаясь от жёлтых шелковистых занавесей и отбрасывая на остальные стены и пол такие же жёлтые отсветы, затем переместился на висевшую возле окна книжную полку, потом скользнул на стены, оклеенные розовыми обоями с узором из сиреневых листьев и цветов. Ира любила просыпаться рано утром и следить за передвижением солнечного луча по комнате. Ей казалось, что это бродит по комнате сказочная фея в длинном золотистом платье из недавно прочитанной сказки. И это наполняло её счастьем и чувством обладания какой-то тайной. Вот солнечный луч перешёл на стеллаж, где хранились её игрушки, и замер на кончике хобота игрушечного слона. А потом потихоньку начал сходить на нет. Как объяснял недавно Ире дедушка, скоро наступят белые ночи, и девочка знала, что солнце перешло на другую сторону дома, чтобы освещать и её, а потом там ненадолго опуститься за горизонт. Сегодня было воскресенье, последнее воскресенье мая, и Ира радовалась, что сегодня не надо идти в надоевший детский садик, тем более, что в начале марта ей исполнилось семь лет, и девочка жила радостным ожиданием того, что осенью пойдёт в школу. Правда, мама сказала, что отдаст её в школу летом, когда у неё будет отпуск и будет больше времени. Она родилась в обычной, каких сотни тысяч, рядовой семье. Отец её был кладовщиком на обувной фабрике, мать – библиотекарем в одной из городских библиотек. Бывая у матери на работе и рано научившись читать, девочка на всю жизнь полюбила книги. У неё была хорошая память, и она многое запоминала из прочитанных книг. На работе у отца она тоже очень любила бывать: ведь там восхитительно пахло новой кожей, несмотря на то, что обувь вся лежала, как обычно, в коробках. К моменту её рождения у матери оставался в живых только отец, а у отца — мать. Ирин дед был отличным водителем легковушки, и девочке, помимо всего прочего, нравилось бывать в гараже у деда, где тот пропадал часами. Родня шутила, что в будущем Ире окажется нелегко выбрать профессию. Семья жила дружно, интересно и сплочённо. Все вместе они часто ездили на природу, в театры, музеи, на выставки. Каждое лето старались выбираться, хоть и дикарями, на юг. Отец, будучи талантливым музыкантом-любителем, собирался потом отдать дочь в музыкальную школу. В их семье часто, а особенно по праздникам, звучал отцовский аккордеон. Вот с кухни до Иры донёсся восхитительный запах свежих оладушек. Она обожала воскресенья, потому что у мамы именно по воскресеньям был выходной. Девочка мечтала, чтобы именно мама её забирала из садика, но чаще всего это делал дед. Потом в прихожей неподалёку от комнаты Иры раздались шаги, дверь скрипнула, и на пороге появилась мама: девочка очень любила эту красивую женщину со светлыми волосами и карими глазами. — Доброе утро, мамочка! — сказала Ира. — Доброе утро, доченька! Ты что, ещё не встала? Давай, завтрак уже на столе! — Мамочка, у меня в комнате снова была фея. В солнечном платье! — Ах, ты, моя фантазёрка! — засмеялась мама. — Всё, давай, вставай, умывайся, завтракай и пойдём гулять. А может быть, и к бабушке зайдём. Бабушка Иры жила не очень далеко — в двух остановках на автобусе, и Ира с мамой часто бывали у неё в гостях. Дедушка жил чуть дальше, в другой стороне, туда надо было ехать троллейбусом и выходить через три остановки, на четвёртой. Так что добраться до них было очень просто, и Ира часто бывала в гостях как у одной, так и у другого. Ира быстро управилась с завтраком — пышными оладушками со сметаной и какао, помогла маме вымыть посуду, и они отправились гулять. На улице действительно было очень хорошо. Ира знала, что они живут на северо-западе страны и что весна наступает в их краях довольно поздно. Но сейчас погода позволила забыть об этом: солнце грело довольно тепло, и его яркие лучи освещали начавшую пробиваться молодую траву и листья невысоких деревьев. А впрочем, оно светило сейчас подолгу, и маме несколько раз приходилось напоминать дочке, чтобы та ложилась спать вовремя. Они шли мимо серого кирпичного трёхэтажного здания, окружённого решётчатым забором. На крыше здания копошились какие-то люди, очевидно, рабочие. Сквозь прутья решётки виднелась спортивная площадка с баскетбольными кольцами с обеих сторон. — Ира, смотри, это школа, где ты будешь учиться с осени, — сказала мама девочке, указывая ей на здание. — Погоди немного, я выйду в отпуск, и мы с тобой пойдём сюда, чтобы тебя оформить. А потом будем покупать тебе ранец, пенал и школьную форму. Ты рада? — Да, мамочка, очень! — воскликнула Ира. — Может быть, и Аня с Колей сюда пойдут учиться. Очень хочу учиться с ними в одном классе! — Может быть, так и будет, — засмеялась мама, посмотрев на сияющее лицо дочки. — Вполне возможно, что и твои друзья мечтают о том же. А ещё, представляешь? — Что, мамочка? — Наступит день первого сентября, и ты будешь стоять на линейке в школе с букетом цветов, который ты подаришь учительнице! — Скорее бы! — вздохнула девочка. Аня и Коля, о которых сказала Ира, были её друзьями по детскому саду. Они дружили втроём с тех пор, как совсем малышами родители их отдали в садик. С Аней и другими девочками Ира каждый день играла в куклы, чаще всего в доктора и в дочки-матери, а Коля и другие мальчики охотно брали её играть в мальчишеские игры. Сказать по правде, Ире больше всего нравилось играть именно с мальчиками, и в такие моменты она жалела, что не родилась мальчиком. Можно сказать, что в детском саду у Иры было много приятелей, но настоящими её друзьями были только Аня и Коля. Воспитатели даже втихомолку, но по-доброму, подтрунивали над ними, говоря, что эту троицу водой не разольёшь. Вдруг сзади весело раздался дедушкин голос: — Далеко собралась честная компания? Мама с Ирой обернулись и увидели дедушку, который держал в руке… большую авоську, из которой доносился сильный запах клубники. Очевидно, его источал коричневый пакет из обёрточной бумаги, покрытый красными пятнами. — Мы просто гуляем, папа, — весело сказала мама. — И собирались зайти к бабушке. Дедушка, ты пойдёшь с нами? — А возьмёте? — шутливо отозвался он. — А то как же! — притворно возмутилась мама. — Идём скорее! — А у меня вот что есть! — слегка потряс дедушка авоськой. — А что там такое, дедушка? — спросила Ира, не сводя глаз с авоськи. — Представляете, это клубника! — поделился дедушка. — К соседу вчера прилетел брат из Средней Азии и привёз ему много клубники, а он поделился со мной. А я решил отнести чуть-чуть вам. — Ммм, как вкусно пахнет! — сказала Ира, принюхиваясь. — Мам, чувствуешь? — Конечно! — Теперь мы можем идти к твоей бабушке не с пустыми руками, — сказал дедушка, потрепав внучку по волосам. — Конечно, папа! — отозвалась мама. — Мы идём или нет? — нетерпеливо сказала Ира, пританцовывая на месте. — Идём! — сказала мама. Втроём они шли дальше, минуя по пути и школу, куда собралась пойти Ира, и дом, где она жила с родителями, и, наконец, вышли на тихую улицу, утопавшую в начинавших зеленеть кустарниках, между которыми стояло множество вазонов, куда вскоре должны были высадить цветы. Ещё немного пути, и они подошли к трёхэтажному зданию, позади которого находился небольшой прудик и детская площадка, где Ира иногда любила играть, хотя здесь жило не так много ребят её возраста. А перед подъездом стояла изящная скамейка. Они поднялись на второй этаж, и на их звонок вышла бабушка. В отличие от моложавого Ириного дедушки, она была настоящей бабушкой: морщинистой, с седыми волосами, убранными в аккуратно закрученную косу, во фланелевом халате и переднике. При виде гостей она всплеснула руками: — О, какие люди! Ирочка! Лариса! И Иван Афанасьевич! — Бабуля, привет! — улыбаясь, сказала Ира. Когда взрослые, в свою очередь, обменялись приветствием, из клубники решено было сварить варенье, и вскоре небольшая квартира наполнилась аппетитным запахом клубники. Потом все сели пить чай. — Ну, что, Ира, скоро пойдёшь в школу? — поинтересовалась бабушка, хитро улыбаясь. — Да, бабуля, — ответила Ира. — А хочешь в школу? — Да, бабушка! Наверное, буду с Аней и Колей учиться! — Очень хорошо! Никита, твой папа, учился ещё и музыке. Он тебе говорил, что хочет и тебя отдать в музыкальную школу? — Нет, бабушка, — ответила Ира, опустив глаза. — Значит, потом скажет, — сообщила бабушка. Потом взрослые разговорились о разных скучных вещах, о политике, ценах на продукты и на другие подобные темы. Ира заскучала и принялась ходить по маленькой бабушкиной комнате. Она ходила, разглядывала книги в красивых переплётах, фотографии и картины, висевшие на стенах, а также большое чёрное пианино, стоявшее в углу. У бабушки жил кот, и Ира любила его гладить. Папа не разрешал ей заводить животных, хотя Ира очень мечтала о котёнке. Он говорил, что у Иры на кошек аллергия, но девочка ему не верила. Мечта о котёнке так и оставалась мечтой. И зачем ей какая-то музыкальная школа, когда ей нужен котёнок? Ира спросила у мамы разрешения выйти погулять, и мама отпустила её на улицу с условием никуда со двора не уходить — во дворе были отличные горки для лазания и качели, даже лучше, чем у них рядом с домом. Девочка села на качель, и принялась качаться, мечтая обо всём на свете… Потом из бабушкиного дома вышли мама с дедушкой, и все отправились по домам: дедушка к себе, а Ира с мамой — на автобусную остановку встречать папу. Дни шли своим чередом. Наступил тот день, когда Ира сходила в садик в последний раз. В тот день они распрощались с Аней и Колей, пообещав встретиться в школе. Но на следующий же день они все вместе весело играли во дворе у Ириного дома. Все они качались на качелях, лазили по горкам, строили в песочнице целые замки, причём Коля принёс из дома своих солдатиков, носились как угорелые, словом, проводили своё дошкольное детство как хотели. Совсем скоро всем им предстояло садиться за парту и постигать школьную программу. А их мамы сидели на скамейке и, помимо детей, обсуждали всё на свете. Тем более, что Ирина мама ушла, наконец, в отпуск, и Ира с нетерпением ждала, когда же они, наконец, пойдут устраивать её в школу. В один прекрасный день папа пришёл домой сильно возбуждённый. Он буквально ворвался на кухню, где Ира с мамой готовили ужин. В морозилке лежало мороженое, и Ира с вожделением думала о лакомстве, которое они съедят после ужина. Они обернулись на стук входной двери. — Вы только представьте себе! — воскликнул он, потрясая какими-то бумагами. — Папа пришёл! — завопила Ира. — Что случилось, Никита? — недоумённо посмотрела на мужа Лариса. — Представляете, мне на работе дали путёвку в Сочи на троих! — воскликнул папа. — В Сочи? — радостно крикнули Ира с мамой в один голос. — Да! Сегодня меня вызвали в профком и говорят, мол, Никита Романович, вы хорошо работаете, у вас скоро отпуск, и мы решили дать вам путёвку на Чёрное море на две недели. И мы втроём поедем в Сочи! — Урааа! — завопила Ира. — К самому Чёрному морю! — А… а когда уезжаем? — осторожно спросила мама. ¬— Мы на днях хотели с Ирой в школу сходить… ¬— Уже через четыре дня. Да не волнуйся ты, Лара, приедем и сходим в школу все втроем. Ну, ты согласна? — Конечно, я не прочь! — ответила мама. — В прошлом году, например, никуда не ездили. Да и Ире будет полезно побывать на море перед школой… Но нам надо теперь собираться! — Завтра поездим по магазинам и всё купим, — успокоил её муж. — Мама, папа, а можно, я с вами завтра поеду? — Конечно! Ещё на вокзал заедем, купим билеты до Сочи. И сейчас составим список, что надо купить. — Я тогда позвоню папе, — сказала мама, — он отвезёт нас. А потом составлю список. Утром Ира проснулась от того, что у неё очень болело горло. Девочка до последнего надеялась, что мама этого не заметит, но маму не проведёшь. Она поставила градусник, и оказалось, что у девочки температура. Все очень расстроились, что поездку придётся отложить, но Ира сказала, чтобы ехали без неё. «Чтобы вы не тратили время», — важно объяснила девочка, повторяя слышанную некогда от взрослых фразу. Тогда позвонили бабушке, чтобы посидела с внучкой. Они обещали приехать вечером. Ира с бабушкой ждали их всю ночь в тревоге и мучились неизвестностью. Рано утром раздался звонок. Бабушка обрадованно схватила трубку, но тут же тихо охнула, побежала к соседке тёте Оле и сказала Ире слушать ее, а сама куда-то уехала. Вечером бабушка вернулась заплаканной и то и дело хваталась за сердце. — Бабушка, почему ты плачешь? — спросила Ира; что-то словно схватило её изнутри и стало больно. — Ирочка, — начала она, и всхлипнула, девочка видела, что бабушке трудно говорить. — Что, бабушка? — Ириш, твои папа, мама и дедушка сегодня не вернутся. И никогда не вернутся. — А почему? — Понимаешь, — бабушка изо всех сил подбирала слова, — в дедушкину машину… врезался грузовик, и… — Что, бабушка? ¬— снова спросила девочка, и её сердечко больно сжалось. — Дедушкина машина разбилась, а мама, папа и дедушка… погибли… Все погибли… — Нееет! — закричала Ира. — Это неправда! Бабушка, скажи, что это неправда! — Ирочка, увы, нет… Я виделась с врачами, они показали мне их… Совсем мёртвых… Они обнялись и рыдали несколько минут. Ира не могла поверить, что она никогда в жизни не увидит больше светлых волос и добрых карих глаз мамы, а также русых кудрей и весёлого взгляда серых глаз папы… И больше не будет захватывающих рассказов дедушки о природе… Вечером того же дня бабушке стало плохо, соседка тётя Оля вызвала скорую помощь, и приехавшие врачи увезли бабушку в больницу. Бабушка попросила соседку присмотреть за внучкой, и Ира в тот же день перебралась в квартиру к тёте Оле. А на следующий день тёте Оле позвонили из больницы и сообщили, что Ирина бабушка умерла. Ещё через несколько дней Иру отвезли в серое, кирпичное здание, на табличке возле входа которого девочка прочитала: «Детский дом». Этот день Ира запомнила на всю оставшуюся жизнь. Теперь жизнь Иры изменилась полностью. Теперь её домом как для круглой сироты стал детский дом. Тётя Оля очень хотела забрать маленькую соседку себе, но ей этого не разрешили. Но тётя Оля обещала Ире, что не сдастся, и со временем девочка поселится у неё. Время показало, что тётя Оля по непонятным причинам своего обещания сдержать не смогла. Вместо собственной уютной комнаты Ира теперь жила в общей вместе с другими двадцатью детьми. Вместо вкусных маминых завтраков она ела казённые суп, кашу и котлеты. Вместо красивой одежды, купленной любящими родителями, она носила теперь казённые серые колготки в рубчик и коричневое фланелевое платье. Первый месяц Ира почти всё время плакала, сторонилась других детей и почти всё время сидела на подоконнике окна, выходившего во двор с крыльцом. Она ждала тётю Олю, которой должны были разрешить забрать её к себе. А раз Ира жила теперь в детском доме далеко от своей квартиры, то ей и ещё одной девочке, ровеснице, пришлось пойти в другую школу, неподалёку. То, что их связывало, не походило на настоящую дружбу, скорее, они объединились как своего рода товарищи по несчастью. В самом детдоме дети были очень разные. С большинством Ира держалась нейтрально, но среди них выделялись Данька, на четыре года старше Иры, и его дружки – гроза всего детского дома! Они вечно замышляли что-то гадкое. Весь детский дом в любую минуту знал и на все сто процентов был уверен, что любая пакость, — это дело рук Даньки и его дружков. Почему-то эта шпана, потому что иного слова было не подобрать, невзлюбила именно Иру с того самого момента, как она появилась в детском доме. Ира никак не могла понять, за что именно. Вполне возможно, за её некую обособленность от остальных воспитанников, хотя Ира старалась держаться рядом со Светой, с которой она ходила в ближайшую школу. Может быть, всему причиной служила и её всегдашняя мечтательность, задумчивость и склонность к созерцанию. А ведь всё могло бы быть по-другому, и Ира могла бы сидеть за одной партой либо с Аней, либо с Колей. Интересно, как они там… Вспоминают ли о ней… Каждый раз, когда Ира думала о них, её пронизывала щемящая грусть, и она начинала плакать… В детдоме была прекрасная библиотека, и Ира старалась каждую свободную от учёбы минуту проводить там. В особенности ей нравилось читать о приключениях. Ей полюбился капитан Блад из книг Рафаэля Сабатини. Как же он ей нравился, этот храбрый капитан, и как она восхищалась его уверенностью в себе и тем, как он невредимо выходил из любой передряги! И девочка в такие минуты хотела стать сначала мальчиком, а потом таким же, как и он, мужчиной. Событием для Иры было знакомство с творчеством Александра Беляева, в особенности с его книгой «Человек-амфибия». Каждый раз, когда она перечитывала эту книгу, в конце её ей хотелось покинуть детдом, приобрести жабры, и вместе с Ихтиандром уплыть в океан… …Так прошло два года. Тот день, который Ира запомнила на всю жизнь, был воскресеньем, большинство ребят отправились на прогулку в лес, но девочка была простужена и осталась в любимой библиотеке, предупредив воспитателей. Вдруг в коридоре громко раздалось: — Дура – дыра – дура – дыра!!! Эти слова прозвучали словно гром среди ясного неба. «Опять! – подумала Ира, - опять они за старое!» Девочка знала, чьи голоса она услышала в коридоре. Опять Данька! У Иры больно сжалось сердце. Она знала, что Данькина шпана вела за ней охоту, но до этого дня она счастливо избегала встречи с ними. До нынешнего дня они ограничивались лишь обидными кличками и другими оскорблениями, сейчас, по-видимому, задумали что-то намного хуже. — Дура – дыра – дура – дыра! Слова раздались опять, и Ира теперь абсолютно и точно была уверена, что они относятся к ней. Затем Ира услышала, как по соседству с библиотекой застучали двери соседних помещений. По всей видимости, Данька с дружками искали её по всему зданию. Ира затаилась на стуле, стоявшем между двух стеллажей, поджав ноги и прижав к груди одну из книг. Потом она услышала: — Эй, ты, дура, выходи! Выходи, змеюка подколодная! Голос принадлежал именно Даньке — хриплый и даже немного глухой. Ира, да и почти все детдомовцы, знала, что эта компания дружит с сигаретами, хотя что самому старшему из них Даньке не исполнилось ещё и четырнадцати лет. А вот где они брали деньги на пачку, не знал никто. Тут Ира услышала, как дверь в библиотеку, где она скоротала немало часов, с силой распахнулась. Сердце у неё сжалось — ведь от этих дрянных пацанов она натерпелась немало. — Вот она! Держи её! — один из них, в мятой футболке и донельзя рваных джинсах, появился между стеллажами. Данька, а это был именно он, бросился на Иру, но она мигом метнулась в сторону. Ухитрившись проскользнуть между одним из стеллажей и Данькой, она забыла о книге, рванулась вон из библиотеки и понеслась вдоль по коридору. Вся шпана помчалась за ней. И у каждого было по палке. Откуда они их взяли — неизвестно… Ира, как могла, уворачивалась от палочных ударов, которыми её осыпали пацаны, и что было мочи мчалась прочь. — Эй, ты, дура! А ты умеешь быстро бегать? Огого! Ира оглянулась и увидела ухмыляющиеся рожи этих ненормальных подонков. Омерзение вмиг переполнило её душу, и девочка побежала быстрее. В коридорах было пусто, ребята с воспитателями еще не вернулись с прогулки. А теперь вот шпана решила сполна отыграться на своей жертве. Вдруг страшный удар обрушился на спину девочки, и Ира вскрикнула от боли и неожиданности. Пацаны расхохотались и принялись избивать жертву. — Отстаньте же от меня все, отстаньте! — зарыдала Ира. Тут она заметила раскрытое окно в коридоре и, недолго думая, сиганула из него вниз. Благо, библиотека находилась на втором этаже, так что прыгать было не очень высоко. Не помня себя от обиды и унижения, глотая слёзы и захлёбываясь ими, Ира всё неслась вперёд. Она не чуяла под собой ног и не разбирала дороги. Оглянувшись, она не увидела за собой преследователей: очевидно, они не решились прыгать вслед за ней. Ира не заметила, как выскочила за территорию детского дома и очутилась в молоденькой берёзовой роще, поросшей, однако, и ёлочками. Она продолжала бежать без оглядки неведомо куда; страх придавал ей силы. Захваченная этим до бессмысленности отчаянным бегом, Ира не замечала, как берёзовая рощица всё густела и густела, превращаясь в самый настоящий лес. Немногочисленные уже берёзы были покрыты редкими жёлтыми листочками, напоминая, что настоящая осень не за горами. Иру окружал угрюмый полумрак типичного хвойного леса с нависшим прямо над землёй густым лапником елей, которые разбавлялись кое-где встречающимися соснами и ещё более редкими широколиственными породами. Девочка наконец прекратила свой панический бег, остановилась и огляделась. Она не знала, где она сейчас находится. Оглядевшись, она вдохнула свежий бодрящий воздух осеннего леса, и её измученную душу охватил покой и благодать. Вот свистнула высоко в кронах деревьев какая-то пичуга, ей вторила другая. Потом откуда-то из-под полога леса шмыгнул заяц и помчался дальше по своим заячьим делам. А над головой девочки промелькнул между густых еловых ветвей беличий огонёк. Ира только сейчас почувствовала навалившуюся на неё огромную усталость. Она присела на мох под деревом и прислонилась к стволу высокой ели. Лесная тишина мягко вползла к ней в душу и обволокла израненное сердце. Девочка закрыла лицо руками и вновь разрыдалась. Вся накопившаяся в душе горечь, обида и перенесённые оскорбления словно мутным потоком рвались наружу. Вдоволь выплакавшись, Ира откинулась назад и принялась безучастно смотреть в голубое осеннее небо. Со стороны казалось, будто она спит, но открытые глаза портили это впечатление. Вдруг Ира почувствовала, что страшно голодна — ведь кроме порции овсянки с маслом и крутого яйца, у неё ничего не было во рту с самого утра. Она решила пойти на разведку и поискать что-нибудь съедобное. К настоящему Иру вернул треск сучьв. Она подняла голову и увидела красавца лося с ветвистыми рогами. Он огляделся, втянул ноздрями воздух и степенно удалился. Ира очутилась на поляне, поросшей брусникой и обрамлённой кустами орешника. Она набрала столько ягод, сколько смогла, и тут же стала их есть. А потом стала рвать и есть орехи, которые она обожала. Но надо было сделать и запас, и девочка, насытившись, набила орехами карманы куртки. Тем временем Ира не заметила, как день склонился к вечеру. Надо было позаботиться о ночлеге. Она решила сделать себе шалаш и отправилась за еловыми ветками. В кармане штанов у неё лежал перочинный ножик, который она нашла как-то на одном из библиотечных стеллажей, так что он пригодился теперь как нельзя более кстати. Ира шла по лесу, вдоль небольшой лесной речушки. Внезапно она почувствовала, как её ноги начали всё глубже и глубже проваливаться в мягкий лесной мох. — Помогииииите! — охваченная животным страхом, завопила девочка, судорожно хватаясь руками за траву, пытаясь задержать падение. Но всё это было напрасно, и услышать её было здесь некому. Раздался громкий треск, и Ира, увлекаемая неведомой силой, провалилась в огромную яму. Со дна ямы виднелся лишь кусочек голубого неба да макушки деревьев. Яму заполняло множество толстых и не очень веток, так что Ира запуталась в них, как муха в паутине. Рука её, провалившаяся при падении вниз, накрепко была зажата ветками. Остаток дня прошёл в безуспешных попытках освободиться. Вечером ударили заморозки, а на девочке были лишь тонкий тренировочный костюм, под ним простая футболка, а на ногах старенькие кеды на резиновой подошве. Спустилась ночь, которую Ира запомнила как самую страшную на всю оставшуюся жизнь. Над ямой свисал лапник, и в нём ей мерещилась всякая нечисть — черти, лешие, домовые и другая подобная ерунда. Потом в её помутившийся от голода и потерявший былую остроту разум, а она нормально не ела уже почти сутки, стал рождать какие-то странные и немыслимые гибриды всех этих чудовищ. А тем временем холод, а ночью заморозки усилились, делал своё чёрное дело. Сначала он сковал лицо, потом начал лишать подвижности руки, и, наконец, прочно и безнадёжно заковал в ледяные оковы и ноги. Дремота и оцепенение одурманили девочку. «Не спать, не спать, — твердила себе Ира, — нельзя, нельзя спать!» Но холод оказался непобедим, и Ира начала погружаться в нечто среднее между сном и явью. Стали сниться кошмары — Данька и его дружки, избивающие её колючими еловыми ветками. Ира застонала и умоляла не трогать её. Кошмар продолжался, а вместе с ним продолжались и умоляющие стоны Иры. Вдруг Данька и его дружки куда-то исчезли, а на смену им пришёл гигантский медведь, который куда-то нёс Иру на сложенных передних лапах. Страх куда-то тоже делся, и медведь этот девочку не пугал. Потом медведь положил Иру на какую-то тёплую воду, и девочка его больше тоже не видела. Она почувствовала охватившее её со всех сторон тепло. Потом по её щекам внезапно расползлась боль. Ира застонала и начала приходить в себя. Медленно, словно нехотя, её глаза раскрылись и посмотрели на мир. Придя, наконец, в себя, Ира увидела, что уже рассвело, она лежит на чём-то мягком и укутана в нечто, похожее на шерстяной плед. Неподалёку горит костёр, а у него деловито хлопочет какой-то странный незнакомец.