Меч, Корона и Посох. Часть I "Меч"

Прошла неделя. Эйрент постепенно начинал привыкать к своей семье, к которой он отныне принадлежал не просто так, а по крови. Сначала он дико стеснялся своих братьев и сестёр, даже Ипатию с Дриаденом, которых он знал ещё в больнице. Но потом, благодаря их любящей ненавязчивости, он начинал постепенно узнавать их, отныне самых близких ему людей, хоть внутренне он пока ещё отличался от них весьма сильно. И последнее обстоятельство сильно, до боли в сердце, огорчало его. Каждое утро начиналось одинаково. Эйрент просыпался у себя в комнате, затем немного лежал, вслушиваясь в доносившиеся с улицы и из других частей дома звуки, с каждым днём становившиеся всё более и более привычными. Окно он держал открытым ввиду установившейся тёплой погоды, так что откуда-то издалека до него доносился то цокот копыт и грохот колёс гиппобуса, то ветерок приносил обрывки чьего-то разговора. Затем Эйрент с наслаждением, всей спиной, потягивался, и, наконец, вставал с постели. Отец велел ему каждое утро начинать с лёгких физических упражнений, причём он говорил, что согласовал их с господином Дарлинтоном. «Ты целых пять месяцев лежал на кровати в палате, теперь надо упражнять тело», — сказал глава семьи Гамильтонов, и Эйренту не приходило в голову ослушаться отца. Юный ихтифрогмен несколько раз проходил по комнате, затем переходил на небольшой бег, потом снова шагал. Затем делал взмахи и круговые движения руками. И, в завершение всего, ложился прямо на пол, на пушистый ковёр и делал несколько упражнений для ног. После этого Эйрент подходил к окну, открывал его ещё шире и с удовольствием вдыхал запах утреннего города. «Как же хорошо! — однажды подумал он. — И как жить хорошо!» Вернув створки окна в прежнее положение, он наконец, одевался. И, как по расписанию, приходила мама, предваряя свой визит естественным стуком в дверь. — Ты проснулся, Эйрент? — каждый раз спрашивала она. — Да мама, — отвечал он каждый раз. Дальше он спускался к завтраку, где неизменно за столом обнаруживал только маму, Флорену, Арлина и Раймону. Эйрент уже привык, что Ипатия и Дриаден к тому времени уже были в школе, а папа — на работе, откуда приносил семье и старшему сыну приветы от господина Дарлинтона и его семьи. — Что нового об Астрее? — как-то спросил Эйрент отца. — Ну, что говорить? — ответил папа. — Астрей учится, оканчивает, как и Ипатия, третий класс. Ты тоже пойдёшь в школу, но чуть позже. После завтрака они с Флореной занимались чтением книг, а затем уплывали в озеро либо одни, либо, если мама не была занята, впятером с ней и Арлином с Раймоной.  Сказать по правде, уже чуть больше, чем через неделю после первой вылазки Эйрента с Ипатией и Дриаденом он чувствовал себя в воде куда увереннее, чем даже два или три дня назад и всё больше чувствовал себя настоящим ихтифрогменом. Днём приходили из школы Ипатия и Дриаден, каждый раз с ворохом новостей, в которых Эйрент разобраться никак не мог, уж слишком много в них звучало неизвестных имён… — Ничего, Эйрент, — утешала его сестра, — пойдёшь в школу, и тебе всё будет понятно. ­— А когда? — печально говорил Эйрент. — На следующий год скорее всего, — обещал Дриаден. — папа так сказал. — А летом мы с тобой будем заниматься школьными предметами, — добавила мама. — Хорошо, мама, — охотно согласился Эйрент, всеми силами не желавший хоть чем-то отличаться от других юных мэгляндцев его возраста, и от брата с сестрой тем более. Потом следовал обед, и Ипатия с Дриаденом принимались за приготовление домашнего задания. Эйрент раз за разом хотел присоединиться к ним, но мама говорила, что сама займётся с ним. Приходилось подчиняться и помогать маме с ужином и присмотром за младшими сёстрами и братом. Вечер завершался возвращением с работы папы, который после ужина регулярно бывал в озере с Ипатией и Дриаденом. Перед сном все собирались в гостиной, обменивались впечатлениями за день и обсуждали их. Эйрент чрезвычайно любил эти посиделки, и, вспоминая их спустя много лет, понимал, чего ему не хватает в жизни. Потом все ложились спать, и Эйренту было невообразимо приятно желать всем спокойной ночи. Вот, наконец, настал тот день, когда Ипатия и Дриаден справились, наконец, с переводными испытаниями и перешли: она в четвёртый, он во второй класс начальной школы. — Ничего, Эйрент, осенью вместе пойдём! — шепнула она несколько приунывшему брату. — И даже не сомневайся, — добавила мама. Вечером, когда Гамильтоны сидели за праздничным ужином в честь окончания учебного года, пришли гости. Эйрент первым услышал, как со стороны уличной калитки раздался звонок. Он пошёл было открывать, но его опередила Флорена. — Это, наверное, Рюрикстоны, — раздался со стороны кухни голос матери. — Я сегодня видела тётю Атропу, и она обещала, что придёт. Откройте, пожалуйста. Брат и сестра вышли во двор и направились к калитке. За ней в сопровождении уже знакомой Эйренту тёти Атропы стоял мужчина, одновременно очень похожий и на маму, и на дядю Нериана. Рядом с ними стояли два мальчика, один из которых казался ровесником Эйрента, и две девочки, на вид ровесницы Флорены. — Эйрент, это и есть дядя Сарадон, и наши с тобой двоюродные братья! — воскликнула Флорена после того, как они поздоровались с пришедшими. — О, Дейдра! А где Инесса? — Здравствуйте, — вежливо сказал Эйрент. — Флорена и… Эйрент? — шутливо-недовольно спросил дядя Сарадон по ту сторону калитки. — Можно нам всё-таки войти? — Ох, да, — спохватилась Флорена, торопливо отпирая калитку. Гости вошли в дом Гамильтонов. Эйрент всё ещё стеснялся родственников, и инициативу их встречи перехватила Ипатия. — Дядя Сарадон, тётя Атропа, — проходите. Святомир! Ужасно рада тебя видеть! — О, Герион пришёл! — раздался голос Дриадена, и он оттеснил старшую сестру. — И Святомир тоже! — Сарадон! Атропа! — послышался сзади радостный голос матери. — О! Святомир с Герионом и Дейдрой! Давайте, проходите в столовую! У нас праздничный обед по поводу окончания учебного года. — Спасибо, Латона, — тепло и несколько извиняющимся тоном произнесла тётя Атропа, — мы тоже только что из-за стола. Но от чая не отказались бы. Святомир, — она указала на своего старшего сына, очень похожего на неё несколько крупными чертами лица мальчика, но кареглазого и светловолосого, — предложил дойти до вас. — Прекрасная идея! — одобрил Рендом решение племянника жены. — А где же Инесса, дядя Сарадон? — спросила Флорена, озираясь. — Думала, она придёт тоже. — Она ещё нездорова, — сообщил дядя Сарадон. — поэтому осталась дома, заодно присмотрит за малышами. — Жаль, — отозвалась Флорена. — Ну, ничего, хорошо, что Дейдра пришла. Латона при помощи Эйрента и Ипатии принесли в гостиную чай, чашки и большой пирог с кремом, и гости вместе с хозяевами отдали должное угощению. Как позже узнал Эйрент, ихтифрогмены часто ходили друг к другу в гости. Эйрент не сводил глаз со Святомира. — То есть тебя зовут Святомир? — Да, — несколько удивлённо ответил тот. — И я двоюродный брат тебе, Иакин. Ты что, забыл? — Святомир! — раздался возмущённый голос тёти Атропы. — Вспомни, о чём мы с тобой говорили недавно! — Ой, — вскрикнул Святомир. — Я действительно забыл… — Помнишь имена всех первых вождей, — укоризненно продолжала тётя Атропа, — но забываешь перемены в жизни твоих кузенов. — Меня зовут Эйрент, Святомир, — тихо произнёс Эйрент. — Да, меня теперь зовут так. — А тебе очень было больно, Эйрент? — озабоченно спросил Герион. — Ну, когда ты был в больнице. — Нет, всё в порядке, Герион. И всё уже позади. — Очень хорошо, Эйрент, — успокоился встревожившийся Герион. — А то мы за тебя все перепугались. — Всё позади, — повторил Эйрент, а затем сменил тему. — Святомир, а сколько тебе лет? — Мне же десять, как и тебе, — удивился вопросу Святомир. — Значит, через год мы с тобой увидимся в Спецлицее. — Точно! Скорее бы… — А пока мы с тобой окончим начальную школу, — сообщил Святомир. — Я знаю, — сказал Эйрент и покосился на маму, которая согласно кивнула. — Только я чуть позже пойду. Разговор гостей и хозяев затянулся настолько, что в окна веранды дома Гамильтонов проникли отблески оранжевого заката вечера поздней весны. Флорена вовсю играла с Дейдрой, и обе они вовлекли в игру Арлина и Раймону, отец слушал рассказ дяди Сарадона, служившего в департаменте транспорта Ихтитеуна, а мама и тётя Атропа вели чисто женские разговоры. — Святомир, Герион, давайте пойдем, погуляем? — предложил Дриаден. — На наше место! Эйрент, пойдём с нами! — А не поздно ли? — засомневалась мама. — Солнце уже к закату клонится. — Не беспокойтесь, тётя Латона, — сказал Святомир. — мы пойдём в лес на окраине Ихтитеуна. — В лес?! — возмутилась тётя Атропа. — Там же опасно! — Мама, — успокоил её Герион, — мы уже неоднократно туда ходили, и с Дриаденом тоже. Там здорово! — Подтверждаю! — заявил Святомир. — Ладно, — сказала, сдаваясь, мама Эйрента. — Только недолго. Мальчишки побежали собираться, точнее, им оставалось только надеть ботинки: на улице было весьма тепло. Затем они торопливо, словно опасаясь, чтобы их не остановили, выбежали во двор, а Эйрент слышал, как вслед нему нёсся голос мамы: — Эйрент, будь осторожен! — Хорошо, мама! — отозвался он. — Да не случится ничего с тобой! — сказал шедший по его правую руку Дриаден, когда они вышли из калитки их дома и отошли на приличное расстояние. — Ты с нами, а с нами ничего никогда не случалось! — Ну, Дриаден, ты же сам знаешь тётю Латону, ну, то есть маму твою, — возразил Герион. — она вечно излишне волнуется. — И не только она, — отозвался Святомир. — Помнишь, Герион, как она с ума сходила, когда мы из озера запоздало вернулись? — Как не помнить-то? — засмеялся Герион. — Она нам чуть уши не оборвала! Эйрент шёл рядом, слушал разговор брата и кузенов и понял, что это обычные мальчики, такие же, с какими он общался в прежнем своём мире в прежней жизни. И этих мальчиков интересует то же самое, что и мальчиков всех миров, всех времён и всех народов, а именно — вылазки и отношение к этому родителей. Они шли по Ихтитеуну; над главным городом племени ихтифрогменов постепенно опускались сумерки поздней весны, которая вот-вот собиралась уступить свои права настоящему лету. С озера доносился тонкий свежий запах воды, а к нему примешивалась горечь травы, которую косили на газоне в соседнем сквере, а также аромат отцветающей черёмухи и, наоборот, набравшей свою силу сирени. В сирени, как и в других видах цветущих деревьев и кустарников, в Ихтитеуне недостатка не было. Вот, они прошли по мосту и перешли в другую часть города. В воде под мостом тускло отражалось закатное небо; до слуха шедших по мосту мальчиков доносился тихий плеск бившихся о берега озёрных волн. В кустах, которыми поросли берега озера, спускавшиеся от моста вниз, раздавалось пение соловьёв. И это в совокупности с весенними сумерками наполняло душу Эйрента миром и покоем. Он спросил у спутников: — А куда мы всё-таки идём? — Увидишь, — заговорщицки сказал Дриаден, повернувшись к старшему брату. — А всё-таки? — не отставал Эйрент. — Это заброшенный дом на окраине Ихтитеуна, — сообщил Герион. — Зачем ты ему рассказал? — накинулся на него Дриаден. — А что, нельзя было? — обиделся Герион. — Всё равно надо рассказать Эйренту, — рассудительно заметил Святомир. — Он бы всё равно узнал, — пожал плечами Дриаден. — Ты что, Эйрент, трусишь? — Ты что у нас, девчонка, что ли? — вторил ему Герион. — Нисколько! — заявил Эйрент, действительно не хотевший ударять в грязь лицом перед кем-либо, и перед младшими братьями тем более. Они миновали довольно обширную площадь, через которую проезжал гиппобус явно последнего на сегодня рейса. Звуки его колёс и копыта лошадей звонко отдавались от домов площади. На площади чётко виднелся монумент в виде сурового человека верхом на мегафальке. Монумент чётко выделялся на фоне неба цвета сумерек поздней весны. — А это кто? — спросил Эйрент, показывая на монумент. — А, это один из вождей, — охотно начал Герион. — Его звали… И он запнулся. За него продолжил Святомир, и Эйрент понял правоту его мамы тёти Атропы о его знаниях: — Это вождь Дрейктон. Он участвовал от Мэглянда в заключении Диоридского мирного договора между республикой Мэгляндом и королевством Нордания в 350 году. Эйрент кивнул, хотя ничего не понял из сказанного Святомиром. Мальчишки дошли до окраин Ихтитеуна, там, где город постепенно переходил в загородный лес. Они прошли вглубь этого загородного леса. В лесу было совсем темно. Можно было только различить верхушки деревьев на фоне сумеречного неба. Поднялся ветерок; в глубине леса раздался шелест листьев, издалека похожий на чьё-то невнятное бормотание. Вдруг где-то недалеко от братьев послышалось мрачное и несколько печальное «Уу-хуууу-хуу!» Ребята вздрогнули, но Эйрент только и прошептал: «Сова». Ему показалось, что братья уважительно посмотрели на него. Там, на опушке, едва освещённый поздними весенними сумерками, стоял дом, обычный для Ихтитеуна дом. Только выглядел он, мягко говоря, неважно: обшарпанные стены, дырявая крыша, наполовину отвалившаяся дверь, разбитые стёкла. Повторный возглас совы усилил мрачный колорит этого места, достойного пера какого-нибудь автора книги ужасов. К тому же поднялся ветер, и деревья зашумели листвой. Эйренту снова стало страшно. — А что это за дом? — спросил Эйрент, почувствовав, как у него сильно забилось сердце. — А, это дом с привидениями! — твёрдо заявил Герион. — С привидениями? — снова спросил Эйрент, вытаращив глаза. — Ха! Верь ему больше! — хмыкнул Дриаден. — Это просто дом, мы здесь часто бываем. — Да там ничего интересного нет, — сказал Святомир. — И что ты хочешь сказать? — покосился на старшего брата Герион. — Эйрент обязательно должен побывать там! — Не бойся! — вдруг шепнул Эйренту на ухо Дриаден. — Я и не боюсь, — твёрдо сказал Эйрент, хотя он чувствовал, что у него трясутся коленки. Ребята вошли в дом. Под их ногами с готовностью заскрипели детали пола, который не знал ремонта, наверное, ещё с молодости бабушек и дедушек ребят. Где-то в глубине дома что-то затрещало и с грохотом свалилось. Герион вскрикнул, но остальные зашикали на него. — Привидение на втором этаже дома, — прошептал Святомир. — В последний раз мы видели его там. — Эйрент, пойдём! — позвал брата Дриаден. — Ты идёшь, Герион? Прежнего смельчака Гериона было не узнать. Он спиной пятился к выходу из дома; его глаза были вытаращены, и даже в полумраке дома, единственным освещением которого был скудный свет, поступавшим из окон, были видны его блестевшие от страха глаза. К тому времени Эйрент успел невероятными усилиями воли справиться со своим страхом, и он с насмешкой повторил сказанную ему Герионом ранее фразу: — Ты что, девчонка, что ли? И смело двинулся вслед за Святомиром и Дриаденом вверх по лестнице на второй этаж дома. Там царила совершенная неразбериха. Прямо в коридоре валялась сорванная с петель комнатная дверь; в лишённом её дверном проёме виднелись обломки мебели и наваленное поверх них тряпьё. Здесь не было ничего интересного, и ребята отправились дальше по коридору. Вдруг в одной из комнат послышались звуки пианино и вроде бы пения. — Оно ещё и музыку играет, — севшим голосом проговорил Дриаден. — Надо идти отсюда, — добавил Святомир каким-то ватным голосом. — Вдруг оно живое! Вдруг Эйренту стало интересно, кто же там всё-таки играет. Он медленно направился на источник звука. — Эйрент, не делай этого! — услышал Эйрент умоляющий голос младшего брата, но не обернулся. — Что мы тёте Латоне скажем! — вторил ему Святомир. Посреди той комнаты стоял стол, а на нём глаза Эйрента, привыкшие к темноте, различили что-то вроде шкатулки. Из потолка была выломана доска, которая свободно раскачивалась под ветром, свободно врывавшимся в лишённое стёкол окно. На этой доске болталась люстра и периодически ударяла по ручке сбоку шкатулки, заставляя её вращаться. В свою очередь, ручка и побуждала шкатулку издавать звуки. — Это музыкальная шкатулка! — радостно объявил Эйрент и позвал братьев. В дверях возникли Святомир и Дриаден; за ними маячил Герион. Они с видимой опаской вошли в комнату и осторожно присоединились к брату. Эйрент объяснил им источник звука. — Ну, ты даёшь! — несмело улыбнулся Святомир. — Ты дразнил Эйрента девчонкой, — хихикнул Дриаден, подначивая кузена, — а сам… — Да ну вас, — пробубнил Герион; по всему его виду было заметно, что ему очень стыдно. — Давайте пойдём домой, — предложил Эйрент, — мама будет волноваться. — Да, — согласился Святомир. — И наша тоже. — Заберём шкатулку домой, — решил Эйрент. — Флорене понравится. — В тот раз мы в этой же комнате чётко видели привидение, — поделился Дриаден, когда они были уже на улице и торопливо шли домой. — Оно было в длинном белом платье и расхаживало по комнате. — Наверное, это была занавеска, — сказал Эйрент. — они на полу валялись. — Может быть, — кивнул Святомир. Шкатулка оказалась не такой тяжёлой, как думали поначалу ребята, и они без проблем донесли её до дома Гамильтонов. Обратная дорога до дома немного остудила их и привела в чувство. — Наконец-то, — воскликнула тётя Атропа, увидев сыновей, — поздно же уже, домой пора, Инесса ждёт. Да и Дейдре пора ложиться спать. — Мама, но я не хочу спать! — возмущённо воскликнула Дейдра. — Дейдра, на часах уже половина одиннадцатого часов вечера! — настаивала тётя Атропа. — Пока дойдём, уже будет ровно одиннадцать. А ты недавно болела. Хочешь ещё раз заболеть? — Эйрент, а это у тебя что? — спросила Флорена, оторвавшись от собирания с пола игрушек. — Это музыкальная шкатулка, — сказал Эйрент. — А где ты её взял? — спросил отец. Эйрент рассказал, а мама всплеснула руками и воскликнула: — Дриаден, ты же обещал, что не будешь туда ходить! — Мама, я сам попросил, — вступился за брата Эйрент. — Ладно, — сменила гнев на милость мама. — Но, чтобы это было в последний раз. Когда гости, наконец, собрались уходить, Святомир попросил у мамы Эйрента разрешение, чтобы тот приходил к ним в гости. И те, и другие родители разрешили. —  Эйрент, запомни мой адрес и приходи. Улица Фонарщиков, дом 15. Те разрешили, а Эйрент принялся твердить адрес, чтобы не забыть. Последующие дни и недели проходили примерно одинаково. Эйрент часто бывал у Рюрикстонов, гулял по Ихтитеуну и его окрестностям, плавал с ними в озере, что ему сильно стало нравиться. Иногда Эйрент ездил в гости к родственникам, которые жили как в самом Ихтитеуне, так и в других городах. Эйрент в конце концов запутался в своей многочисленной родне. В Адамастеуне он, естественно, повидался, помимо Селениса, с Дорианом и Геленой. Как-то раз у отца был выходной день. Он вошёл в комнату к Эйренту, который после завтрака сидел в кресле у окна и читал книжку. — Хочешь полетать на мегафальке? — улыбнувшись, спросил он сына. Тот от неожиданного слова подскочил на месте, роняя книжку. — На чём?! — На мегафальке. Кэмбер должен летать и не засиживаться в гнезде. Никто из твоих братьев и сестёр не хочет. А, вот оно что… Эйрент совсем забыл, как в первые дни услышал это слово, которым отец назвал Кэмбера — свою птицу красивого тёмно-кремового цвета, на которой он каждый день — Охотно, папа! — с энтузиазмом сказал Эйрент, закидывая книжку в кресло. И вот, под крыльями мегафалька развернулась обширная лазурь Большого Хрустального озера, а сбоку во всей красе раскинулся Ихтитеун — отныне родной город Эйрента, которому он показался ещё красивее. И юный ихтифрогмен ещё больше полюбил новый свой родной город, родные берега Большого Хрустального озера и новую родину — Мэглянд, которому он, несмотря на всё происходившее в будущем, всегда будет верен всей душой всю жизнь, которая была у него впереди. В один прекрасный день у папы начался отпуск, и он объявил, что они поедут в город Родтеун. В этом городе, как рассказали Эйренту братья и сёстры, жили дедушка Лаэрт и бабушка Мирта. Эйренту захотелось самому узнать, где находится этот город, и он отправился наверх, в учебную комнату, где застыл перед висевшей там картой Мэглянда. Кстати говоря, Эйрент любил изучать эту карту ещё когда Ипатия и Дриаден находились в школе. За этим его застал отец, проходивший мимо и, по-видимому, увидевший свет. — Что ты здесь делаешь? — с улыбкой спросил папа. — Ищу на карте Родтеун, папа, — ответил Эйрент, не отрывая глаз от карты. — Могу дать подсказку, — снова улыбнулся папа, и Эйрент удивлённо посмотрел на него. — Родтеун — это единственный город нашего племени, расположенный не на острове. Посмотри внимательно. Эйрент снова посмотрел на карту. Действительно, на юго-западе Большого Хрустального озера, занимавшего внушительную часть Мэглянда, в воду врезался вытянутый, словно зелёный палец, полуостров, на конце которого он увидел большой двойной кружок с надписью «Родтеун» на голубом фоне. — А как туда добраться? — услышал Эйрент свой голос. — Как обычно, пароходом, — ответил отец. — А когда? — спросил Эйрент. — Увидишь, — отозвался отец. И вот Эйрент вместе с родителями и всей семьёй снова на пароходе. Теперь поездка на пароходе не казалось ему такой экзотикой, как поначалу при возвращении домой. К тому же на этот раз ему некогда было смотреть за борт, он был занят разговором с братьями и сёстрами. — У дедушки с бабушкой здорово, — мечтательно говорила Ипатия, когда Ихтитеун стал виден лишь тёмно-синей полоской на горизонте. — Здорово? — спросил Эйрент. — Да! — с жаром воскликнула сестра. — У них большой дом на окраине города, и они разводят кур и гусей. — А ещё у них растёт много малины! — подхватила Флорена. — Она очень вкусная! Я могу сколько угодно съесть её прямо с куста! И груши растут, и яблоки! — Она ж ещё не поспела! — усмехнулся Дриаден. — И сейчас они цветут разве что. — Ну, тогда мы увидим, как они цветут! — не унималась Флорена. — А там их много? — не удержался от вопроса Эйрент. — Кого? — Ну, груш! И яблок! — Ой, да что я буду тебе рассказывать? — тут же сказала Флорена. — Приедем, и ты сам во всём убедишься! Потом родители захотели немного расслабиться, доверили Арлина и Раймону Эйренту и Ипатии, взяли Флорену и отправились в пароходный буфет. Дриаден увязался за ними. Оттуда они вернулись с пакетом пирожков, бутербродов, сладких орешков и другими вкусностями. Как оказалось, это было традицией Гамильтонов в путешествиях на пароходе, и Эйрент вместе со всеми отдал должное угощениям, запивая их яблочным соком. На сей раз Эйренту не хотелось лазить по пароходу. Но и говорить он устал, так что отошёл в сторону и стал наблюдать за разворачивавшейся за бортом панорамой. А посмотреть было на что. В ту минуту впереди парохода показался глубоко вдающийся в озёрную гладь внушительного размера мыс. На конце этого мыса, словно щепотка соли на кончике ножа, высились здания города, почти не уступавшего в размере Ихтитеуну. — О, мы подплываем к Родтеуну! — раздался за спиной Эйрента голос Дриадена, и мгновением спустя брат встал рядом с ним. — Красиво? — спросила Эйрента Ипатия, занявшее место по другую сторону от брата. — Очень! Тем временем, пароход приблизился к Родтеуну настолько, что можно было видеть отдельные дома, и чем они отличаются друг от друга. Но потом пароход повернул и направился к самой оконечности мыса, где располагалась пристань Родтеуна, очень похожая на таковые Адамастеуна и Ихтитеуна. — Дальше мы поедем на гиппобусе, — большей частью для Эйрента объявил отец, когда они высадились с парохода и направились на видневшуюся неподалёку гиппобусную стоянку. Эйрент сначала испугался, а потом обрадовался, что поедет на этом транспортном средстве. Но он постарался скрыть страх и вместе со всеми встал на остановке под красивым навесом в виде озёрной волны. Ждать оказалось недолго. Из-за поворота сначала показались лошадиные головы, сзади которых виднелся кузов транспортного средства. Впереди кузова золотой цифрой виднелся номер маршрута — «6». Гиппобус остановился у остановки, папа поманил замешкавшегося Эйрента, и мальчик вместе со всеми зашёл внутрь. — Садись, что же ты встал? — сказала Ипатия и поманила брата сесть с ней рядом. — Сейчас папа уплатит, и поедем. — Пять талеров всего с человека, — добавил Дриаден, сидевший через проход напротив. Эйрент кивнул, наблюдая, как отец даёт деньги сборщику оплаты, а тот ему отдаёт шесть билетов голубого цвета с изображением жёлтой акулы. Он повертел головой и убедился, что в гиппобусе едет восемь членов его семьи, включая его самого. — Эйрент, что-то не так? — спросила его мама. — Мама, нас же восемь, — тихо заметил он, — а билетов шесть. — Потому что Арлину и Раймоне пока нет пяти лет, — мягко объяснила мама, — и им не нужен пока билет. Эйрент снова кивнул. Впереди послышалось щёлканье, гиппобус тронулся и поехал; лёгкий стук колёс сопровождался цоканьем лошадиных копыт. За окном было интересно, и Эйрент во все глаза рассматривал проносящиеся за окнами жилые дома, магазины, прохожих, встречные гиппобусы. Наконец, после получаса езды, дома стали редеть, растительность стала гуще и, наконец, они выехали на обширную площадку, с которой как раз в ту минуту выезжал другой гиппобус. Приехали. Выйдя из гиппобуса, они направились по весьма узкому тротуару, по обе стороны которого росли высокие плотно растущие деревья, создававшие внушительную тень. Некоторое время спустя они свернули на небольшую выложенную плитами дорожку, которая привела их к довольно высоким воротам с металлическими створками. Здесь деревья росли не так густо, как вдоль тротуара, и Эйрент за забором смог рассмотреть имевший чердак обширный одноэтажный дом, состоявший из центральной части и прилегавших к ней других частей дома. — Ну, вот и пришли, — весело сказал папа. Он привычно открыл ворота и впустил семью внутрь. Ворота отозвались громким протяжным скрипом, и этот скрип словно был командой, по которой самой настоящей лавиной к гостям ринулась толпа из пятерых кошек и двух собак, которые чуть не оглушили мявом и лаем семью Рендома Лаэртита Гамильтона и не сбили их с ног. Вслед за животными вышли и их хозяева: пожилой мужчина, показавшийся Эйренту очень похожим на его папу и пожилая женщина, на которую чем-то едва уловимым походила Раймона. Несколькими репликами они утихомирили животных и подошли к приезжим. — Эйрент, это твои бабушка с дедушкой, — сказал Эйренту папа, когда всё стихло. — Вот, познакомься, дедушка Лаэрт и бабушка Мирта. — Значит, тебя теперь зовут Эйрент? ­— тепло улыбаясь и глядя мальчику прямо в лицо, произнесла бабушка Мирта. — Да, …бабушка Мирта, — тихо сказал Эйрент, внезапно поняв, что соскучился по своей прежней бабушке, оставшейся в прежней жизни… Вдруг что-то потянуло его, и, не говоря ни слова, в душевном порыве он ткнулся бабушке Мирте в грудь. Та крепко обняла его. — Ну, ка, дай мне на тебя посмотреть! — раздался голос дедушки Лаэрта, и Эйрент, вынырнув из объятий бабушки, словно попал в железные клещи. Это дедушка обеими руками взял его за плечи и принялся рассматривать. ­— Ты вырос и окреп! Больше не болеешь? Как себя чувствуешь? — Спасибо, …дедушка Лаэрт, всё хорошо! Чувствую себя отлично! — Ну и прекрасно! — сказала бабушка и пригласила всех в дом. В доме гости пожилой четы Гамильтонов отдали должное обеду, в приготовлении которого участвовали все, и поэтому это не заняло много времени. За столом велось много разговоров, а Эйрент либо молчал, либо односложно отвечал на вопросы. Незаметно наступил вечер, и дедушка Лаэрт пригласил на ночлег сына и его семью в самый большой из прилегавших к дому флигелей. Неделя, проведённая у дедушки Лаэрта и бабушки Мирты, запомнилась Эйрентом как череду интересных событий. Братья и сёстры Гамильтоны шатались по окрестностям, как вместе, так и по двое-трое, помогали бабушке и дедушке и, естественно, плавали в озере, прыгая туда прямо с пирса. А ещё оказалось, что кроме кошек и собак, из животных там жили козы и самый настоящий конь. Как объяснил дедушка, раньше этот конь тянул гиппобусы, но теперь он состарился, и они забрали его себе. Как оказалось, в Мэглянде таких лошадей раздают жителям маленьких городов и посёлков. Лошадей Эйрент никогда не видел и в прежней жизни и много времени в полном восторге проводил возле коня. С этим конём у Эйрента произошёл случай, который впоследствии Гамильтоны вспоминали с какой-то странной смесью смеха и ужаса. Однажды Эйрент был на чердаке дома бабушки и дедушки. Сначала для похода на чердак он хотел найти компанию из брата и сестёр, но они отказались, и он отправился один. Как оказалось, на чердаке не было ничего интересного, и он понял причину отказа братьев и сестёр составить ему компанию. Только сквозь ставни окна пробивался свет, и Эйрент подошёл, чтобы открыть его. Он распахнул створки, и его на мгновение ослепили ворвавшиеся в помещение солнечные лучи. От неожиданности он зашатался, затем пошатнулся вперёд, и, не успев ничего сообразить, вывалился из окна, через пару мгновений почувствовав под собой что-то горячее, бархатистое и мягкое, к тому же волосатое. Очень близко раздалось ржание, и Эйрент от испуга зажмурился и обеими руками вцепился в эти волосы. Через пару секунд он почувствовал, что обе его ноги в раздвинутом состоянии находятся на чём-то мягком и упругом, и это что-то с силой подбрасывает его вверх. Он ещё сильнее вцепился в волосы, а затем, немного опомнившись, распахнул глаза и обнаружил, что эти волосы на самом деле …конская грива, а сам он вовсю скачет на стареньком коне бабушки и дедушки. Внезапно страх исчез, и Эйрент ещё плотнее сжал ноги и ещё крепче вцепился в гриву; мальчика даже охватил восторг. Он мчался на коне вперёд, вплоть до ограды, служившей границей для владений бабушки и дедушки. Мальчик хотел было зажмурить глаза, чувствуя, что конь собирается прыгнуть через ограду, но увидел, как сверху стремительно спускается серо-коричневый мегафальк дедушки, которого Эйрент с братьями и сёстрами видел в гнезде рядом с флигелем, где они жили. А Кэмбер, как точно знал Эйрент, остался тогда под присмотром друга отца. — Эйрент, ничего не бойся! — раздался сверху голос дедушки Лаэрта. Солнечный свет перекрыла тень, Эйрент увидел мельком концы перьев гигантских крыльев, а через мгновение, подобно двум огромным рукам, лапы мегафалька содрали его со спины коня и опустили на траву… — Ну, ты даёшь, — говорил вечером папа, когда все они сидели за вечерним чаем или козьим молоком, что кому нравилось. — Словно в рубашке родился, — добавил дедушка. — Вы не понимаете, что ли? — повысила мама голос на мужа и свёкра. — Эйрент чуть не погиб, а вы разговариваете так спокойно, как будто речь не о ребёнке. Рендом, как ты можешь? Асклепий нашего сына не смог бы снова вытащить с того света! Тут Эйрент увидел, как его братья и сёстры со страхом посмотрели на маму. Разговор продолжился, только папа и дедушка на сей раз говорили по-другому, извиняясь. А потом Эйрент переглянулся с Дриаденом, и они с разрешения взрослых улизнули в сад. — Ну ты и фортель отколол! — восхитился Дриаден. — Это не я отколол, — возразил Эйрент. — Это окно на чердаке. — Ты всё-таки полез на чердак? — возмутилась Ипатия. — Мама же запретила туда лазить! — Да брось ты! — сказал Дриаден. — Вспомни, как ты в прошлом году туда с Флореной ходила, вы там упали и поранились! — Ну, что было, то было, — смутилась Ипатия. — Но после этого мама и запретила лазить. — Но Эйрент же не слышал этого, — произнесла Флорена. — И поэтому полез. В последние дни поездки в Родтеун дедушка и бабушка взяли Эйрента с собой на свои рабочие места. Как оказалось, дедушка Лаэрт работал в префектуре Родтеуна и был там главным инженером, отвечая за техническое состояние здания и следя, не нужен ли где ремонт. Эйрент заинтересовался, что такое префектура, а папа объяснил, что в Ихтитеуне, являющемся главным городом племени ихтифрогменов, есть администрация племени, где работает вождь племени и откуда управляет племенем. А в других городах племени, например, в Родтеуне, существуют префектуры городов, а префект города — лицо, назначаемое вождём в этот город и подчиняющееся ему. А бабушка Мирта работала в детском саду заведующей. Как Эйренту объяснила мама, все дети в Мэглянде от рождения до семи лет либо находятся при матерях, либо посещают детские сады. В семь лет все дети идут в начальную школу, а с одиннадцати до шестнадцати учатся в Спецлицее или Спецгимназии. «Ну, это при условии, если они хорошо оканчивают школу, — пояснила мама, — куда ты обязательно пойдёшь в Месяце Грибов этого года». Прошло три недели. Однажды мама действительно взяла с собой Эйрента, отправилась в одну из школ Ихтитеуна — начальную школу № 3. Она хотела устроить сына отучиться там в последний год перед Спецлицеем. «Ну надо, так надо», — подумал тогда Эйрент. — Я здесь преподавала, — шепнула мама, когда они вошли в здание школы, — пока у меня не родился Арлин, а затем и Раймона. «Вот оно что», — мелькнула мысль у Эйрента. Их приняла Атропа Кроносит Уайтинг, чопорная и важная женщина лет пятидесяти. Сначала разговор состоялся без Эйрента, потом в его присутствии. Она сама проэкзаменовала Эйрента, проверив, как тот читает, считает и пишет. — Госпожа Гамильтон, у вашего сына в знаниях некоторые пробелы, — заметила она. — Вы можете позаниматься с ним до учебного года? — Конечно, госпожа Уайтинг, — ответила мама. — Вижу, у него проблемы с математикой. Вот ею я с ним и займусь. Да и мэгляндский повторю. Но тем не менее госпожа Уайтинг зачислила Эйрента в один из четвёртых классов школы. Начальные школы на Мэглянде, как узнал Эйрент, четырёхлетние. И с этим Эйрент с мамой поехали домой. Назавтра утром родители сказали Эйренту, что они сегодня пойдут к отцу Бикарею, чтобы получить благословение. — А кто такой отец Бикарей? — тут же спросил Эйрент. — Это настоятель Ихтитеунского собора. Ты видел собор, когда мы с тобой тогда шли от пароходной пристани, — ответила ему мама, и Эйрент вспомнил высоченное здание, возвышавшееся над домами. — А это необходимо идти к нему? — Конечно. Ты же должен стать добрым касторианином. Все мы, ихтифрогмены, касториане. — Ясно, — сказал Эйрент, вспомнив давнишние объяснения дяди Нериана. — Тебе сейчас необходимо получить благословение и кое-какие знания, — добавил папа. «Этого ещё не хватало», — подумалось Эйренту, но, тем не менее, он отправился вслед за родителями. Идти оказалось совсем недалеко. Собор, готический по архитектуре, находился кварталах в четырёх от Зелёной улицы, так что путь до него занял минут пятнадцать-двадцать пешком. Когда Эйрент смог рассмотреть собор в подробностях, он разглядел на его шпилях жёлтые металлические украшения в виде солнц, сиявших в дневном свете как настоящие. Эйрент с родителями обогнул собор и дошёл до небольшого домика. Это оказалось жилище настоятеля. На звонок оттуда вышел человек, одетый в длинные до пят одеяния из блестящей жёлтой ткани. С груди свисал на цепочке по виду золотой нагрудный знак в виде того же самого солнца с человеческим лицом, которые Эйрент видел на шпилях собора. — Рендом! Латона! — радостно поприветствовал их этот человек, выглядевший ровесником Рендома. — Здравствуйте, отец Бикарей, — с поклоном поздоровались Рендом и Латона. Эйрент последовал их примеру. — С чем, или, точнее, с кем пожаловали? — продолжал отец Бикарей. — Это наш старший сын Эйрент, — сообщила мама. — Пора ему тоже приобщиться. — Это похвально, — заметил отец Бикарей, приглашая их к себе. В доме настоятеля Эйрента окружила таинственная атмосфера. Терпко пахло какими-то травами и маслами, склянки на полках и множество книг на стеллажах. С настоятелем они беседовали почти полтора часа. Темы бесед вращались вокруг Касториоса и его жизни как на земле, так и на небе. Разговор был весьма интересным и познавательным, и Эйрент не пожалел, что пошёл с родителями. На прощание отец Бикарей подарил Эйренту книжку, которая так и называлась «Юному касторианину». — Это всё, что ты должен знать, как касторианин, — объяснил отец Бикарей. — Изучи всё это, и в конце лета я приеду и проэкзаменую тебя. Твою сестру Ипатию я уже проэкзаменовал, теперь твоя очередь. — Хорошо, отец Бикарей, — обещал Эйрент, выходя вместе с родителями на улицу. Отец Бикарей пригласил Гамильтонов остаться на вечернюю службу, но те отказались, опасаясь переутомить Эйрента. Домой Эйрент вернулся под сильным впечатлением от беседы с отцом Бикареем.