Четыре времени года Широ

      Этой ночью зима в Фуюки особенно холодная. Из-за отдалённости территории от города, кладбище становится ещё более жутким. Чёрные тени растягиваются на белоснежном снегу, словно злобные стражи, хранящие покой усопших.       Сэйбер такая же тёмная и холодная. Мягкие шаги хранителя Зла Всего Мира ступают едва слышно. Она не идёт — надвигается, медленно, но неотвратимо, словно катастрофа. Вокруг не слышно ни зверей, ни птиц.       Лишь тишина и хруст снега. Лишь мёртвая тишина.       Она ненавидит кладбища: сколько могил было в её жизни, скольких она отправила на смерть своими приказами… И сколько жизней отнимет теперь ради своих эгоистичных целей? Взгляд золотых глаз со змеиными зрачками останавливается на определённом надгробье.       Её сердце мертво. Иногда Артурия задумывается: мертво ли оно с рождения?       — Широ Эмия, — тихо шипит она.       Из её рта не выходят тёплые облачка пара, несмотря на низкую температуру вокруг.       Она презирает его.       Широ — глупец, человек пустых слов — желал спасения других больше всего, но не смог спасти даже себя. Стал Арчером. Стал вечным рабом.       Ненавидит.       Ненавидит его идеалы. Люди, народ — она ненавидит людей, ненавидит народ. Где были люди, когда её страна погибала? Где были граждане её страны, когда король нуждался в них? Что делала великая Британия, пока римляне грабили и насиловали восточные земли? Она была королём и защищала свой народ, она умерла ради него. И что хуже всего, что тяжелее всего: погубила самых дорогих людей… Ради чего?       Жалеет.       Это её ответственность. Их с Арчером ответственность. Каждая отнятая ими жизнь — их решение, они спускали курок и опускали свои мечи. Они сражались ради людей, но люди не сражались ради них. Артурия так и не добилась своей цели, подвела своих рыцарей, не сдержала слова перед любимым человеком, даже матерью… не смогла стать даже хорошей матерью для Мордред. Её братья и сёстры по оружию, её рыцари. Они не должны быть рабами Алайи, они не должны более проливать свою кровь и страдать. Если судьба хочет покарать её, она примет наказание… Но никто и ничто не смеет угрожать её рыцарям! Её семье.       И одновременно не может не уважать.       Широ страдал, очень сильно страдал: переносил тяготы при жизни и после смерти, видел смерть дорогих людей, даже собственные идеалы предали его. И когда он остался один — он не сломался. Даже скованный цепью Алайи, оставшись совсем один — он боролся. Продолжал пытаться спасти жизни, даже когда понимал, что они обречены. Кричал в агонии, поглощаемый отчаянием. Но все равно спасал жизни.       И он спас. Он спас другого Широ, спас Рин, спас Сакуру… Список тех, кого Арчер сумел спасти очень длинный.       Он спас её.       Сэйбер грустит об Арчере, но не сожалеет о своём решении. Король Рыцарей не приносит с собой цветов или ещё чего-либо, применяемого в местных ритуалах. Просто стоит молча, неотрывно смотря в пустоту. Крупные хлопья снега медленно оседают на одинокую фигуру в абсолютной тишине.       Не проходит и месяца, чтобы она не попыталась найти иной путь, более мирное решение. Она всё ещё сомневается, но не пытается себя обманывать. Она не сможет остаться в стороне, не примет судьбу. Будет бороться, даже зная, что проиграет.       Даже зная, что погубит чужие судьбы.       Возможно, она неправа. Но Артурия не верит в справедливость. Иначе бы ей не пришлось выбирать…       — А мы и вправду с тобой те ещё глупцы, — Сэйбер глубоко вдыхает морозный воздух и прикрывает глаза. — Не могу поверить, что мы похожи.       Ведь их идеалы различны, почти противоположны. И всё же изначально…       Ей кажется, что изначально они стремились к одной цели, но сбились с пути. Почему?       — Возможно… — Сэйбер хмурится, вытягивая руку ладонью вверх, позволяя снежинкам оседать на бледной холодной руке, — если бы у меня был выбор: мир, населённый такими, как я, и такими, как ты, ЭМИЯ. Я бы не сомневалась и секунды.        Ты бы сделал мир лучше.       «Но у нас нет такого выбора, — пожал плечами образ лучника. — К тому же ты только представь: мир, населённый тупыми девственниками. Мы бы вымерли всего за одно поколение».       Она весело фыркает — Арчер не мог не опошлить даже такую серьёзную ситуацию.       — Это… так в твоём стиле, — качает головой Сэйбер.        «Конечно это в моём стиле, — изгибает бровь мужчина, — иначе бы это была какая-то подделка! Я не потерплю подделку такого возмутительно превосходного крутыша, как я!»       На последних словах они оба смеются. Каждый над определённой иронией.       — Зачем ты спас меня? — она наконец открывает глаза, и в них лишь растерянность и толика вины. — Пожалуйста, помоги мне найти лучший путь.        «Ты ведь знаешь — я лишь образ. У меня нет ответов, — серые глаза мужчины, смотрят прямо: в них упорство, в них сожаления, в них боль потерь… в них её собственное отражение. — Просто не забывай, кто ты».       — Говоришь, как какой-нибудь старец из сказок, — усмехнулась она.       Артурия уже давно не верит в сказки. Сказка кончилась с её первым убийством. Тот, кого она убила, не заслуживал смерти. Многие не заслуживали.       «Я не справился, Сэйбер, — Арчер проводит мозолистой ладонью по своим пепельным волосам, — но вы с Широ дали мне надежду. Я смог уйти лишь благодаря тебе, я верю в вас».       — Мы скорее перегрызём друг другу глотки, — фыркнула Слуга, печально смотря на снежинки, собравшиеся на её ладони. Встречаться взглядом с Арчером почему-то было слишком тяжело.        «Тогда иди до конца по своему пути, — лучник медленно развернулся и пошёл во тьму ночи. — Я всегда поддержу тебя. Хоть ты и та ещё злодейка, я верю, что ты выберешь правильно».       — Предпочитаю термин «альтернативное добро», — Сэйбер опустила руку, позволяя снегу соскользнуть вниз, и наконец посмотрела в удаляющуюся спину лучника.       Арчер внезапно остановился, полуобернувшись похабно усмехнулся и подмигнул.       «Кстати, на тебе сегодня кружевное бельё? — в тихом смешке фигура в алом плаще растворилась. — Надеюсь, оно тоже чёрное».       Мечница скривилась, как обычно. Ей не хватает их разговоров. Этой умиротворённости и уюта.       Вторая рука крепче сжимает подаренную ленту. Тонкий голубой шёлк потускнел и потемнел. Проклятье пожирает её. Кровь, что даёт силу, проклинает и оскверняет.       — Живи счастливо, Арчер, — она уходит, не оборачиваясь. Волосы её сплетены чёрной лентой.       Её слова:       — Широ, который смог.