Комплимент от заведения

Шесть вечера. Квартал кирпичных заводов, превращенных в многочисленные лофты. В сияющей стеклянной поверхности, растянувшегося на высоту трёх этажей, Хазан видит счастливую и влюбленную пару. Она поворачивается к мужчине, прячущегося за темными очками от ослепительного солнца. Ягыз сжимает ее талию и уводит в тень, сворачивая в переулок. Как только они скрываются от солнца, Ягыз мягко накрывает ее рот, одаривая нежными и скромными поцелуями, и ведет в ближайший бар, чтобы перекусить. Официант приносит пиццу, а к ней поднос с цветастыми шотами. Комплимент от заведения. Влюбленная парочка вежливо пытается отказаться, но хозяин бара настаивает и они залпом осушают четыре шота на двоих. Хазан от скуки пробегается по барному меню. Столько всего. Голову уже слегка кружит и она начинает хихикать. Только четыре шота? Маловато будет! Захмелевший Ягыз согласен с девушкой полностью и вот перед ними выстраивается череда стопок охлажденной водки, ряд стаканов темного рома и несколько видов виски. Пицца забыта, начинается веселье. Если водку она осилила залпом, морща лицо, то с ромом ход не проходит — его пьют глотками. Но как только алкоголь ударяет в голову, Хазан превращается в шальную императрицу, которую остановить невозможно. «Ягыз! Ягыз! Ягыз!», — только и слышит ее муж, - «Маловато будет! Еще!» и она подбивает пить вместе. Выкрикиваются тосты. За любовь, за мир без Фарах, за счастливую семейную жизнь. Когда все-таки очередь доходит до Ягыза, он лаконично бросает «за Эрдала». Поток алкоголя кажется нескончаемым. Не так уж и горька водка, не так уж и жжет глотку ром, и вот уже алкоголь признан Хазан не горше меда. Бар вокруг плывет и последнее, что осознает Хазан, это то, как она строчит месседжи Эдже о том, как ей весело и какая она упоротая пьянчуга. Нетвердой походкой Ягыз вытаскивает ее на свежий воздух, пытаясь вспомнить, в какой стороне их дом, но Хазан припечатывает его к входной двери и впивается в губы, хватаясь за воротник. Ягыз пытается утихомирить Хазан, но та вновь толкает его на дверь и целует как в последний раз. Жарко, влажно, лаская его язык своим, прикусывая губы, причмокивая и вновь и вновь приникая. Затем Ягыза отталкивает открывающаяся дверь, выходят последние посетители бара, и, молодожены, хихикая, покидают место преступления. Который час был, неизвестно, но улицы освещал исключительно искусственный свет. Последние несколько часов жизни пролетели незаметно и Хазан, не насладившаяся выходным, ни в какую не собиралась идти домой. Ягыз купил бутылку воды, оставив девушку лишь на секунду одну, а когда вернулся, та танцевала на скамейке, напевая последний турецкий хит. Мужчина подошел, чтобы помочь спуститься без травм, но стоило приблизиться, как она запрыгнула на него, обвивая талию ногами, а шею руками. — Хазан, пойдем домой, — прошептал опешивший Ягыз и Хазан провела языком по напряженной шее. — Оу… Хазан, тебя нужно срочно уложить спать. — Уложи меня, Ягыз Эгемен! — заорала на турецком Хазан, заставляя немногочисленных прохожих недовольно обернуться. — Хазан! — прикрикнул Ягыз. — Дома. — Смотри, не нарушай слово, — спрыгнула Хазан и захихикала. Ягыз повел пьяное тело, придерживая за талию и ведя через темные переулки. Девушка несвязно напевала отрывки из песен. Голову кружило и Ягыз соображал не больше, чем Хазан. Но одному из них было необходимо взять ситуацию в руки. И это сделала Хазан, толкая мужчину к открытому заводскому зданию. Они оказались внутри темного пространства, напоминавшего помещение кафе. Хазан толкнула мужа на мягкий кожаный диван и уселась на него, затыкая протесты голодным поцелуем. Так она его ещё не целовала. Глубоко, с напором, вжимаясь в него всем телом. Ягыз недолго пребывал в состоянии растерянности и когда ее губы прошлись по шее, засасывая кожу, он сдался и в следующий момент его лапищи были везде. На талии. На пояснице. На сочной заднице, обтянутой джинсами. Так некстати. Хазан ругала себя за то, что не надела юбку. Ощутить член через ткань джинсов не представлялось возможным, как бы этого не хотелось, как бы упрямо она не вжималась и не терлась. Руки Ягыза скользнули под свитер, задирая его вверх, и стянули лифчик, вываливая грудь. Она мучительно ждала прикосновений, придерживая кофту. Грубых. Безжалостных. Нетерпеливых. Но он вновь аккуратно и осторожно водил по ним, покрывая нежными поцелуями. Хазан недовольно прорычала и зарылась в его волосы на затылке, притягивая рот к соскам. — Сделай это грубо, сделай мне больно, — умоляла и приказывала Хазан, сходя с ума от нехватки ощущений. Ягыз обхватил сосок и жадно засосал, прижимая ее тело к себе. Хазан задрала голову в наслаждении, но ей было мало. Он сосал и терзал соски поочередно, причмокивая и рыча. Его руки гуляли на ее заднице и вечно норовили скользнуть в джинсы, но Хазан его останавливала. Не настолько уж она и была пьяна, чтобы заниматься сексом на виду у прохожих. В любое время мог нагрянуть охранник с фонариком или компания снующих без дела подростков. Но Хазан хотелось спровоцировать скромного и сдержанного Ягыза показать животную сущность. Как ей этого хотелось! Сколько можно обращаться с ней, как с хрустальной вазой? — Ягыз, — она вцепилась в его шею пальцами, — сожми их уже грубо, оставь свои следы. Давай же, — Ягыз сначала нежно, а потом все грубее и грубее сжимал грудь и сладкая дрожь пробежала по женскому телу. — Хазан, как я хочу тебя, — хрипло прошептал Ягыз и заполз руками джинсы, нащупывая упругую задницу, но Хазан перехватила руки и отвела, прижимая к спинке дивана. — Дома. Она встала, довольно расплываясь в улыбке, видя растерянный и замутненный страстью взгляд. Победно Хазан улыбалась лишь до того момента, пока не почувствовала как липкая влага стекает по ее бедрам. Твою мать. Ягыз привел одежду в порядок и пошел за ней, как ни в чем не бывало. Прежде, чем они добрались до дома, они сделали еще несколько страстных остановок, в каждой из которых Хазан норовилась довести Ягыза до отчаяния, кладя его руку на сочные сиськи и рассказывая во всех красках, как вся течет в ожидании члена. — Оттрахай меня, — шептала она на ушко, потираясь упругими сиськами, а затем брала его руку и клала на грудь. — Как же мне не хватает твоего огромного члена внутри, Ягыз. Мои трусики хоть выжимай. Давай не будем ждать до дома, давай здесь, давай сейчас, — улыбалась она и спускалась наглой ручкой к ширинке, сжимая и поглаживая. Ягыз закинул пьянчугу-извращенку на плечо и прохрипел: — Не играй с огнем! — Яички лопнут, не боишься? В ответ он смачно шлепнул дебоширку по заднице и потащил домой. Ягыз закрыл дверь и они принялись раздевать друг друга. Летел свитер, летели ботинки, летела рубашка, летел ремень, летели предметы с поверхностей, которые они встречали на пути, летели скромность и стеснительность. Всё летело к чертям. Срывало крышу. Ягыз толкнул девушку лицом на обеденный стол, попутно сметая лежавшее на нем барахло, и распластал ее на горизонтальной поверхности, пригвоздив рукой. — Ты в порядке? — спросил он, думая не переборщил ли, и в ответ услышал невнятное, но явно довольное «мхм». Ягыз развел ее ноги, все еще обтянутые джинсами, и расстегнул пуговицу, а вслед за ней ширинку. Проникнул в трусики и сжал беззащитный лобок, прижимаясь к ее попке пахом и вырывая из её глотки мурчание. — Я очень хочу его, Ягыз. Очень хочу. Ягыз спустил ее джинсы, а затем трусики, оставляя её беззащитной и обнаженной перед своим взором, садясь на корточки перед ней. Хазан нетерпеливо оттопырила задницу и пару раз качнула ею. Хотелось поглотить это завораживающее зрелище, впитать в себя. Он любовался ею, сжимая упругие ягодицы, разводя в стороны и грубо шлепая. А затем зарылся лицом между ягодиц и принялся вылизывать. Она была слишком хороша, слишком хороша, чтобы не выебать ее в сочную дырочку. Облизывая и посасывая, лаская губами и языком под оглушительные гортанные стоны девушки, он лишил последних остатков разума её и последних сомнений себя. Она требовала еще грубее, еще разнузданнее, еще жестче, еще больше. Ягыз отстранился и Хазан собралась подняться, но он вновь впечатал девичье тело в стол. Спустив брюки вместе с боксерами, он принялся за член, водя по возбужденной напряженной плоти. — Как взять тебя, Хазан? — сглатывая слюну смешанную с ее соками, поинтересовался Ягыз, медленно надрачивая. Она сладко замычала, приглашающе расставляя ноги. Твердый член соприкоснулся с влажной плотью, заставляя тело девушки судорожно подрагивать, моля лишь об одном. И он дал ей это, сначала медленно и осторожно, потом грубее и жестче, и наконец вдалбливаясь по самые яйца пульсирующим членом. Эти стены еще не были свидетелями столь жарких стонов и столь бесстыдных шлепков. Грубые и быстрые толчки сменялись размеренными и затем наоборот. Перевозбужденные тела быстро достигли разрядки и вновь набросились друг на друга алчными поцелуями. Хотелось перепробовать все. Потрогать друг друга везде. Найти все эрогенные точки. Испробовать все самые невероятные позы. Осуществить то, что хотелось так долго и давно. Хазан направилась в спальню, семеня в так и не снятых джинсах и ощущая, как по бедру стекает горячая сперма. Она освободилась от остатков одежды и найдя завалявшиеся влажные салфетки, стерла полупрозрачный след. Ягыз принес бутылку воду, которую они жадно осушили до дна в одну минуту. Хазан оседлала его, скользя на члене половыми губами и издавая стоны всех тональностей, пробуя все звуки, которые она была способна издать. То, чего она стеснялась раньше. Ягыз подтянул еще ничего непонимающую Хазан за бедра к своему лицу и начал целовать ее раскрасневшиеся половые грубы, проскальзывая меж ними требовательным языком и выводя стремительные виражи. Хазан уперлась руками в стену перед собой, чуть приподнимаясь и думая, не отстраниться ли ей, но Ягыз сжал ее ягодицы, не позволяя и дернуться. Сегодня ее киской повелевал Ягыз и он не намеревался отпустить ее, не испробовав полностью. Шершавый язык гулял по всей зоне G, нежно проходя по клитору и лаская складочки. Затем он расправил их язычком и принялся вылизывать самую суть под ее ободряющие стоны. Вишенкой на торте стал потрахивающий влагалище язычок.