В компании незнакомцев

Когда Мэри незаметно пробралась через толпу с плачущим ребенком, крепко прижатым к груди, она попыталась успокоиться от любых мыслей о вине или раскаяниe. Они это сделали. Она и Джордж провели весь день в Лондоне. Мэри улыбнулась потрясающему чувству, которое на мгновение наполнило ее грудь, прежде чем поцеловала сына в макушку. На самом деле было довольно глупо гордиться чем-то таким простым… Но Мэри была счастлива. Ей не придется соглашаться с родителями с тем, что она была неправа. Это было бы унизительно… особенно тогда, когда она была так настойчива. Когда Мэри напугала всех, объявив несколько дней назад о своих намерениях. Анна была на последнем месяце беременности и не смогла сопровождать их в этой поездке, и Мэри не могла даже представить, что кто-то другой, чужой человек, проведет с ними целый день. В любой другой день она бы согласилась на это. Но не в этот день… Ее отец был категорично против этой затеи, что Мэри даже подумала о том, чтобы взять ребенка в город. Но ее мать, Кора, убедила Роберта принять решение Мэри и оставить это дело в покое. Мэри была ошеломлена поддержкой матери, которая согласилась на прогулку по Лондону, хотя девушка полностью ожидала, что ей придется игнорировать желания обоих ее родителей и бабушки. Но Кора, казалось, понимала абсолютное отчаяние Мэри и стояла позади нее, твердо поддерживая свою дочь. Мама всегда поддерживала ее. Когда она взяла Мэри на руки и пошла укладывать ее спать в детскую, после того как ее любимый щенок умер и был похоронен под розовым кустом мамы… Когда молодой Питер Монтгомери пригласил леди Элизу Торнтон на первый танец, а не Мэри… Когда Мэри поняла, что это повлечет потерю ее наследства, она поняла, насколько же сильно ее мать боролась за нее… Когда Памук умер в ее постели… Когда мама пошла в больничную палату, чтобы увидеть своего внука и рассказать дочери немыслимое… Немыслимое, что теперь стало ее реальностью и бременем… Ее мать сделала для нее так много, что Мэри просто была готова принять ее выбор, как должное. Возможно… возможно… возможно, она даже смогла бы улыбаться и наслаждаться своим сыном, который был причиной ее острых мук вины и боли, которые она испытывала слишком часто, когда она думала о том, что он родился. Счастье все еще было далеко от ее понимания, но ей пришлось как-то вытащить себя из темной ямы отчаяния и боли, в которых она жила целый год. В конце концов, первый день рождения ее единственного ребенка должен быть радостным событием. Тем не менее, для Мэри, этот день навсегда был связан с болью, столь ослепляющей, которая почти разорвала ее пополам. Она дала жизнь своему драгоценному сыну в тот же день, когда человек, чья любовь подарила ей этого ребенка, оставил ее. Как она могла это преодолеть? Возможно ли, что в один прекрасный день Джордж будет отмечать день рождения? День, который нужно праздновать и наслаждаться без мысли о потере или опустошении? День, когда она не чувствовала, как часть ее снова и снова умирала? Она молилась, чтобы однажды это было так, но сегодня она знала, что ей нужно побыть одной. Мэри не могла оставаться в доме, окруженном всем, что напоминало о нем… о них. Она не могла справиться с великой партией, которую мама и бабушка планировали для своего дорогого наследника. Не сегодня. Она не хотела чувствовать на себе все из взгляды, их невысказанные вопросы сгущали атмосферу того, что должно быть днем Джорджа. Она не хотела обсуждать свои чувства ни с кем, даже с Анной или матерью. Мэри знала, что они беспокоятся о ней, и это была та эмоция, которую она не могла вытерпеть. Сегодня ей нужно было подышать свежим воздухом вместе с сыном, походить по улицам, которые она никогда не видела с Мэтью, и побыть в благословенной компании незнакомцев. Поэтому они приехали в Лондон. Портье сделал все возможное, чтобы идти в ногу с ней, когда она приближалась к своему поезду, и Мэри остановилась, чтобы поцеловать в щеку явно истощенного сына, наслаждаясь его теплом. Он засунул кулачок в рот, когда слюна покрывала его ямочку. Мэри улыбнулась, поняв, что Джорджу удалось полностью ослабить ее. — Так, мой мальчик, мы скоро будем дома. Она знала, что дом был утешением для Джорджа, где он был окружен обожанием и вниманием. Но Даунтон был во многом пустым для нее — роскошный дом, где она часто находила себя среди призраков и игнорировала живых. Возможно, это был не дом, она теперь была пуста, а тело ее было лишено души. Их души настолько переплетались, что Мэтью взял с собой большую часть ее души, когда умер. Недавно Мэри начала задаваться вопросом, не вернется ли какой-либо из осколков ее души. Возможно, они потерялись навсегда. Покачав головой, Мэри снова узнала о своем окружении и села на поезд в Йорк, инструктируя портье, где должны стоять сумки. Как только она расположилась, она быстро достала книгу — подарок от Изабель и любимую игрушку Джорджа, довольно большого плюшевого мишку, подаренного прабабушкой, которая жила в Америке. — Ты счастлив, мой милый? — она спросила мальчика, чьи веки уже начали закрываться. Мэри снисходительно улыбнулась, поглаживая щеку ребенка, и его мягкость до сих пор удивляла ее. Его ясные голубые глаза сосредоточились на ней, прежде чем он растянул свое лицо в юмористическом, но совершенно восхитительном выражении. Джордж дотронулся до груди матери и блаженно заснул. — Если бы это было так легко для меня, мой драгоценный мальчик. Я не могу просто заснуть и не думать ни о чем. Слеза скользнула по ее щеке, и Мэри позволила ей упасть. Казалось совершенно ненужным попытаться удержать их. Теперь она была с сыном, и никто не видел ее слабости и печали, не подглядывал, чтобы смотреть на ее скорбь. Она позволила себе оплакать человека, которого она все еще жаждала, человека, который решил любить ее, Мэтью — ее любовник, ее муж, ее лучший друг. Он должен быть здесь, с ними, держать их сына, ворковать с ним. Как бы он сегодня рассмеялся над Джорджем, когда он подражал уткам в парке, поскакал за ними и с радостной улыбкой набросился на них. — Утка! Утка! И выражение лица Джорджа, когда его мать позволила ему попробовать первый раз мороженое, заставило бы его отца громко засмеяться. — Ох, Мэтью… ты пропустил так много! Он так похож на тебя, но ты даже не знаешь его. Мэри крепко сжала губы, отчаянно пытаясь заглушить звук ее крика, чтобы не разбудить спящего сына. Ее грудь вздымалась, когда она вытягивала мелкие вдохи, внезапно осознавая, что теперь ей нужен платок, чтобы слезы не падали на лицо Джорджа. Она наклонилась, чтобы вытащить его из своей сумки, все еще всхлипывая, когда ее покой был нарушен. Дверь в ее купе внезапно распахнулась, и Мэри подняла голову, быстро вытерла слезы. — Простите меня, мэм, — воскликнул мужчина, — у меня, должно быть, неправильный билет. Я не понимал, что это купе занято… Слишком ошеломленная, чтобы двигаться, Мэри просто смотрела на мужчину, пока не оправилась от шока. — Нет, нет, все в порядке, — пробормотала она, смутившись от того, что ее видели в таком состоянии, пытаясь вытереть слезы свободной рукой. — Возьмите мой, — предложил мужчина, быстро вытащив свой платок из бокового кармана и положив его в свободную руку девушки. Свежая волна, как проклятая, разразилась в ней. Мэри прижала гладкую ткань к лицу, презирая тот факт, что она проявляет слабость при этом человеке, которого она даже не знала, но она была совершенно бессильна остановить себя. — Вы можете оставить его себе, миледи, — галантно предложил незнакомец, искренняя озадаченность, когда он видел, как перед ним плакала женщина, — могу ли я что-нибудь сделать для Вас? Возможно, Ваш муж рядом? Его невинный вопрос вызвал цепную реакцию внутри нее. Резкий, болезненный толчок схватил Мэри, и она подняла свои карие глаза к нему. — Мой муж мертв, — прошептала она сквозь зубы, поражая себя прямой откровенностью своего ответа. Ее глаза расширились от боли, прежде чем ее выражение, наконец, смягчилось. Мэри снова спрятала лицо в носовой платок, когда ее голос надломился, — о Боже, он мертв! Именно тогда незнакомец, казалось, принял решение и вошел в ее купе, плотно закрыв за собой дверь. Он сел напротив Мэри, наблюдая, как она плачет, прежде чем он наклонился вперед. — Мне очень жаль. — И мне, — вздохнула Мэри, снова пытаясь получить контроль над своими эмоциями, но это ничего не принесло. Она начала качать Джорджа взад и вперед, хотя у ребенка не было никаких признаков пробуждения, она лишь пыталась задушить потоки слез, которые, казалось, решились рекой выльется из глаз. — Могу я спросить, как давно он умер? — спросил он, и в его голосе промелькнуло колебание. — Год, — ответила Мэри, не сводя глаз с сына, пытаясь восстановить контроль над эмоциями, — год назад. Сегодня будет ровно год. Он не сводил с нее глаз, она была похожа на Мадонну с ребенком, их изысканная красота, замаскированная в темные оттенки боли. Он заметил, что ее сыну было не больше года… Трагично. — Вы очень любили его, — мягко сказал он, его глаза с большой нежностью смотрели на нее. — Больше, чем собственную жизнь, — ответила Мэри, ее голос немного успокоился, когда она вытерла глаза. Она глубоко вздохнула, медленно выпуская воздух, когда она смотрела на своего сына — на свой смысл жизни. — Тогда он был счастливчиком, — сказал незнакомец твердым, но сострадательным тоном, — иметь жену, которая так сильно любит тебя и такого прекрасного сына. Многие мужчины не знают такого счастья. Мэри начала качать головой, закрывая глаза, независимо от того, насколько были добрыми намерениями, но она знала, что эти слова были ложью. Счастливчик? Когда это Мэтью повезло? И она виновата в этом. Виновата в его смерти. — Я что-то сказал не то? — спросил он тихо, не зная о ее реакции. — Нет, — прошептала она, не осмеливаясь встретиться с его глазами, — но Вы ошибаетесь. Моему мужу не повезло, он был проклят, — но Мэри переосмыслила свое заявление, — нет, не он… я проклята, и мои любимые это знают. Ее плечи начали дрожать, и она крепко сжала глаза, заставляя слезы оставаться там, где им и место. — Миледи, Вы не можете так говорить, — ответил он, и его голос звучал с неверием, когда он с беспокойством смотрел на нее, — кто Вам это сказал? — Он! — Мэри заплакала в ответ, глядя на него в отчаянии. — Он однажды сказал мне, что мы прокляты, и мы никогда не сможем быть вместе. Снова раздался горький смех, и она покачала головой. — Возможно, если бы я прислушалась, если бы мы учли это… — она не смогла закончить свое предложение, она посмотрела на своего ребенка от стыда. Если бы она и Мэтью никогда не поженились, не было бы Джорджа, и это было просто немыслимо. Но мысль никогда не переставала ее мучить, ныряя в ее сны и разрушая некоторые моменты счастья, которые ей удалось найти для себя в прошлом году. Если бы она была достаточно сильной, чтобы принять слова Мэтью и держаться подальше от него, он все еще был бы жив. Внезапно она вздрогнула, когда поезд тронулся. Казалось, незнакомец не собирался уходить. Дрожь как паники, так и облегчения пробила позвоночник. — Вы не можете быть уверенной, миледи, — сказал незнакомец с убежденностью, зная, что он вторгается в незащищенную территорию, на очень личную территорию, но чувствуя, что женщина напротив него нуждается в таком вторжении. Он сделал глубокий вдох, прежде чем он осмелился пройти через ее «оборону». — Я уверен, что Ваш покойный муж никогда так не говорил, и он не захотел бы, чтобы Вы мучили себя такими убеждениями. Затем он откинулся назад и некоторое время изучал ее, прежде чем заявил: — Кроме того, Вы слишком прекрасны и молоды, чтобы верить в проклятия и тому подобное. Это был вызов. Маленький, несколько нерешительный, но тем не менее вызов, и он вытащил ее из состояния полного несчастья, поскольку он одновременно зажег маленькую искру интриги в ее сознании. Мэри сделала паузу и уставилась на этого человека, наконец, потратив время, чтобы по-настоящему разглядеть незнакомца, с которым она неожиданно разделила место и такую личную информацию. Он был высоким, несмотря на то, что сидел, она легко могла сказать, что у него была хорошая осанка, темные волосы и глубокие карие глаза. Старая Мэри Кроули приказала бы ему оставить ее в покое. Но сейчас она была той, что отчаянно пыталась скрыться от кого-либо, уверенная, что они осудят ее или пожалеют. И почему-то было хорошо поговорить с кем-то… с человеком, с которым ей не придется сталкиваться на регулярной основе. С кем-то, кого она больше никогда не увидит. Заинтересовавшись этой мыслью, Мэри снова вытерла глаза платочком. — Я только верю в них, потому что жива, — ответила она, ее голос был более устойчивым, чем раньше, хотя еще не сильным, — мой муж сказал эти слова мне после того, как его невеста умерла. Ее свободная рука начала трястись на коленях, крепче сжимая белый платок. — И как же смерть несчастной девушки заставила Вас поверить в проклятье? — спросил он, откидываясь на сиденье, — казалось бы, именно она встретила неудачные обстоятельства, а не Вы. Мэри посмотрела на него, удивляясь, как он отреагирует, когда она смело ответит ему. — Потому что она умерла вскоре после того, как увидела, что он поцеловал меня. Ее глаза бросили ему вызов, чтобы он мог осудить ее. — Пожалуйста, — продолжал он, снова наклонившись вперед, — помогите мне понять. Вы прокляты, потому что Ваш муж любил и желал Вас больше, чем женщину, с которой он был помолвлен? Прокляты, потому что он любил Вас, женился на Вас и подарил Вам сына? — Нет, Вы не понимаете! — Мэри резко откинулась назад, в ее глазах пролетел опасный проблеск. — Он был самым хорошим и достойным в этом мире! У него были такие сильные принципы и убеждения, и он был добр ко всем, заслуживали ли они его доброты или нет. Она сделала паузу, закрывая глаза, как будто не могла видеть себя такой, какой была на самом деле. — Он считал меня хорошей, прекрасной женщиной. Он слегка покачал головой, не следуя ее логике. — Я не понимаю… — Он был неправ, я нехорошая! Я не та женщина, о которой он думал! — сказала Мэри, раскачивая сына назад и вперед, когда он извивался при ее вспышке. — Я эгоистична и тщеславна, я могу быть невыносима и груба, а его все любили, но меня… мало кто… Маленькая улыбка коснулась его губ. — Мне трудно поверить, миледи. Его ухмылка охватила ее. Как он смел сомневаться? Он ничего не знал о Мэтью, о ней, если на то пошло! Мэри мягко переложила сына на плечо, его слабое, теплое тело так мягко прислонилось к ней, когда она провела пальцами по его мягким волосам и прижала губы к его щеке. — Даже при таком коротком знакомстве я считаю, что Ваш муж был прав в своем суждении о Вашем характере, просто наблюдая за тем, как Вы ласковы с Вашим сыном, — продолжал незнакомец, казалось, невозмутимый ее вспышкой гнева, — подлинная нежность с детьми — это не черта, которая может быть вызвана по желанию. — Значит, Вы специалист по детям? — спросила она, поднимая бровь, когда осторожно похлопала ребенка по спине. Он тепло улыбнулся, обнажив довольно ласковые ямочки, когда ответил: — Вряд ли, миледи, я просто наблюдательный. Удар парализующего страха пронесся по ее венам с ослепительной скоростью, ее сердце тонуло и трепетало одновременно. Боже, она только что рассмотрела его, как мужчину. Как она смеет! Мэтью — ее жизнь, ее любовь, ее сердце — прошел всего один год. Она действительно должна быть чопорной и холодной, как всегда говорила Эдит. Мерцание самоотвращения пересекло ее лицо. — Вы слишком предвзято относитесь к себе, миледи, — отважился незнакомец, теперь он решил разбить ее броню. Не зная, почему это так важно для него, он слегка оттолкнул эту мысль и сказал нежно, — ни один из нас несовершенен, мы все боремся с каким-то пороком, и это вряд ли означает, что мы все прокляты. Если бы совершенство было необходимо, чтобы получить счастье, я боюсь, что мы все были бы очень несчастны. — Вы действительно не понимаете, — прошептала она, не желая снова смотреть на него, — я не была достойна его любви, но он тот, кто заплатил за нее очень высокую цену. Мэри повернулась и посмотрела в окно, хотя ее совершенно не интересовал пейзаж. Некоторое время они сидели молча, когда она внутренне вздрогнула своим словам. Неужели она когда-либо была достойна Мэтью? Почему он любил ее так сильно, как и она его? Мэри сильно устала, устала нести свои сомнения и чувство вины. Человек, сидящий напротив нее, был незнакомцем, в конце концов, он мог сказать ей правду. Ей так хотелось озвучить свое горе, вербализировать невидимое чувство, которое так крепко привязалось к ней с тех пор, как ее мать вошла в больничную палату год назад. Она снова осмелилась встретить его глаза и прямо заявила: — Видите ли, это была моя вина. Он замер на мгновение, его немигающие глаза бросили ей вызов. — В чем была Ваша вина? — спросил он, каким-то образом понимая, что она только что сказала то, что долгое время хранила в себе, — Вы имеете в виду его смерть? Мэри закрыла глаза и дважды кивнула в знак согласия, не в силах говорить. Уединенная слеза вырвалась на свободу, сделав одинокий след по ее щеке. — Я уверен, что Вы ошибаетесь, миледи, — прошептал он, осмеливаясь наклониться вперед, пока она снова не посмотрела на него. — Нет, — ответила Мэри, ее голос дрогнул, — я совершенно уверена. Ее тело начало дрожать, когда горе и стыд напали на нее одновременно, заставив ее закрыть глаза. Если бы она не сказала ему пойти и рассказать все семье… Как она могла быть такой эгоистичной? — Хм, — его богатый баритон внезапно прервал ее задумчивость, — понимаю, значит, Вы его отравили? Мэри словно окатили холодной водой. Ее глаза распахнулись, когда она уставилась на него, внезапно поняв, что ее рот открыт. Она быстро закрыла его, прокашлялась и произнесла. — Извините? — Ну, Вы сказали, что виноваты в его смерти, и, как мне всегда говорили, что яд — это оружие женщины, мне кажется это логичным завершением. Она безумно взглянул на него. Он дразнил ее? Ярость Мэри вспыхнула. — Как Вы смеете? Вы абсолютно ничего не знаете о моем муже, нашем браке или нашей совместной жизни. Я очень оскорблена тем, что Вы даже подумали сделать такое заявление женщине, о которой Вы ничего не знаете! — Я оскорбил Вас? — спросил он, его голос все еще был довольно спокойным. — Я извиняюсь, миледи. Значит, Вы не убивали своего мужа? — Нет, конечно нет! — она выстрелила в свою защиту, глубоко вздохнув, чтобы успокоиться. Он молча смотрел на нее, его выражение все еще было тихим. Он поднял на нее свои карие глаза и спросил: — Простите меня, но я, кажется, помню, что Вы заявили о своей виновности в его смерти. Если Вы не убивали его, то какую вы несете ответственность? Мэри замерла, не в силах даже качать Джорджа взад и вперед, когда ее сердце колотилось в ее грудной клетке. — Ты должен пойти и рассказать им все сам… Ее последние минуты с Мэтью разыгрались в ее воображении, навсегда запечатленные в ее памяти. Почему она так хотела увидеть остальную семью? Если она была счастлива только с Мэтью, когда они наслаждались своим сыном, зачем ей нужны были остальные? Он бы не встретил тот грузовик. — Миледи? — прошептал он, и теперь настоящая забота показалась на его лице, когда он наклонился к ней. — Я не имел в виду… — Я попросила его уйти, — голос Мэри был шепотом, и она еще сильнее сжала Джорджа, пристально глядя в окно, — он только что увидел нашего ребенка… он был так счастлив… а я попросила его уйти, чтобы он рассказал все моей семье. Ее глаза наконец встретились с ним, и боль, столь явно вытравленная в ее чертах, просто сломала ему сердце. Она сглотнула, глубоко вздохнула и продолжила: — Похоже, это была авария, ему навстречу выехал грузовик, когда он ехал домой и… Боже! Свежий всплеск слез напал на нее, и этот человек не выдержал. Он сел рядом с ней, осмеливаясь обнять ее за плечи и осторожно прижать ее к груди, когда она плакала в течение некоторого времени.  — Это была не Ваша вина, — наконец сказал он, тембр его голоса не давал никаких аргументов. Мэри откинулась назад, чтобы посмотреть на него, ее красные глаза смотрели ему в лицо. — Но я та, что попросила его уйти, — тихо ответила она, — если бы я не… — Если бы Вы этого не сделали, он, возможно, умер бы другим путем, — заявил он спокойно, — Вы были за рулем грузовика или его машины? — Нет, но… — Но ничего, — твердо ответил он, отстранившись достаточно далеко от нее, чтобы посмотреть прямо на нее, — возможно, он ехал слишком быстро или не обращал внимания на дорогу. Возможно, ничего не было сделано, чтобы предотвратить эту аварию. Но есть один факт, который совершенно ясен, и это то, что Вы несете ответственность за свою жизнь. Она просто смотрела на него, так что ей хотелось верить ему, но она так боялась принять его слова. Неужели она действительно не виновата? Прежде чем она смогла даже понять последствия такой идеи, он снова заговорил, его голос был полным уверенности. — Вы должны перестать обвинять себя, миледи. Я уверен, что это было бы последним, чего хотел Ваш муж, — он смело подтянул ее ближе, позволив ей снова опуститься на его плечо, — он хотел бы, чтобы Вы жили полноценной жизнью, чтобы заботились о своем сыне и были счастливы. Любой мужчина, который любил свою жену, хотел бы для нее только счастья. Мэри закрыла глаза, пытаясь принять то, что сказал этот человек. Может быть, он прав? Разве она предала память Мэтью, когда пыталась отвлечениям от грустных мыслей, или она должна была нести его смерть, как свое бремя? Это было слишком тяжело… она не знала, что думать. Если бы она не спросила его… если бы он остался на дольше… Разве она сказала ему, насколько она любит его? Она закрыла глаза, пытаясь удержать слезы, когда задумывалась над такими вещами. Тепло его рук и было настолько утешительным и комфортным. Ее мысли стали довольно размытыми и расплывчатыми от качания поезда, когда она начала покидать свое тело. Каким-то образом Мэри купалась в тумане, не чувствуя ничего, кроме полного удовлетворения. Не зная, как она прибыла туда, она оказалась на скамейке под своим любимым деревом в Даунтоне. Их дерево. Был ли он здесь, ждал ее? Она боялась поверить в это, но искала его. Затем она почувствовала, что кто-то сел рядом с ней. Высокий джентльмен с доброй улыбкой. Его черты были размыты, так трудно различить, и Мэри была не уверена, знает ли она его или нет. Она потянулась, чтобы прикоснуться к нему, отчаянно пытаясь увидеть его лицо. — Мэри. Голос был знаком, и он согревал ее. Она огляделась, но все еще не могла двигаться. Фигура рядом с ней наклонилась ближе, и черты стали более отчетливыми. Его голубые глаза смотрели на нее, эта улыбка, которая покорила ее сердце, и его рука прикоснулась к щеке. Она почти заплакала от чистой красоты. — Мэри, — прошептал он снова, и его голос стал бальзамом ее души. — Мэтью, — закричала она, отчаянно пытаясь держать его за руку, но не в силах схватить ее, — ты мне нужен, Мэтью, я не знаю, что делать без тебя. Он снова улыбнулся ей, наклонив голову так, как он часто делал, и прошептал: — Будь счастлива. — Мэтью… я не могу! Я не знаю, как жить без тебя… Она теряет его… он угасает в тумане, окружающем их. — Пожалуйста, Мэтью, скажи, что мне делать! — умоляла она, снова обращаясь к нему. Как он мог оставить ее, когда она так нуждалась в нем? Разве он не знал, как без него была бессмысленна ее жизнь? — Будь счастлива, Мэри, — наконец ответил он, но его лица не было видно. — Мэтью! Она вздрогнула, понимая, что спала какое-то время. Чувствуя, что ее руки опустели, Мэри впала в панику, ища Джорджа, и тотчас обнаружила его в объятиях сидящего рядом с ней человека. Джордж удовлетворенно подпрыгивал, играя с носом незнакомца, когда слюни скользнули по его круглому подбородку. — Прошу прощения, — сказал он, — Вы заснули, и я не хотел, чтобы он упал или побеспокоил Вас. — Все в порядке, — ответила она, впервые улыбаясь. Она протянула руки к своему ребенку, и он влетел в объятия.  — Ма-ма, ма-ма. Она прижала его к сердцу, близость его отца все еще казалась такой реальной, что она чувствовала это в своем сердце. Мужчина улыбнулся и вернулся на место, пытаясь стереть слюну с брюк. — Теперь я должна извиниться, — тихо сказала она, улыбаясь, — не хотите ли Вы вернуть свой платок? — Нет, — ответил он, его усмешка ослабила ямочки, которые Мэри заметила раньше, — я сказал Вам, чтобы Вы оставили его себе, и я никогда не заберу свои слова. Кроме того, он восхитительный ребенок. — Спасибо, — прошептала она, и почему-то они оба поняли, что ее благодарность покрывает гораздо больше, чем платок и ребенка. Она снова закрыла глаза, желая во многих отношениях вернуться к этой мечте, но все же глубоко понимая, что она не предназначена для этого. Затем Мэри открыла глаза на маленький мир вокруг нее — мир, в котором она жила. — Будь счастлива… — Я имел в виду, — продолжал он, снова прерывая ее задумчивость и глядя на нее со всей серьезностью, — что скорбь — это одно, но обвинять себя в этом — совсем другое. Вам нужно прекратить мучить себя, своего ребенка и жить своей жизнью. — Вы говорите, как моя мать, — ответила Мэри, и холодок пробежал по ее телу. — Тогда она очень мудрая женщина, — ответил он, улыбаясь, — я уверен, что она поддерживает Вас. Поезд начал замедляться, и Мэри удивленно посмотрела в окно. — Боже, как долго я спала? — спросила она, повернувшись к своему спутнику. — Достаточно долго, чтобы мы добрались до Йорка, — ответил он, быстро схватив медведя, которого только что уронил Джордж. — Является ли Йорк Вашим конечным пунктом? — спросила Мэри, не зная, хочет ли она распрощаться с ним или нет. В его присутствии было что-то такое успокаивающее, но опасное. На данный момент она была не уверена, чего она жаждала больше. — Только на сегодня, — ответил он, ловко словив медведя во второй раз, прежде чем передать его Джорджу, — у меня здесь живет любимая тетя. — Ах, — заявила Мэри, наполовину надеясь, что он представится, но еще полностью наслаждаясь анонимностью, — знаете, теперь это игра, — он вопросительно посмотрел на нее и немного занервничал, пока она не пояснила, — он просто бросит его снова. — Все в порядке, — улыбнулся он, снова взяв медведя так же, как предсказала Мэри, — иногда необходимо повторять важные вещи. Она посмотрела на него. Поезд остановился, и он спросил: — Вы выходите? — Да, но только для пересадки — ответила она, взяв Джорджа, когда ее спутник достал ее сумку. — Пожалуйста, позвольте мне увидеть Вас в следующий раз, — вмешался он. Мэри снова посмотрела на него, наслаждаясь спокойствием, которого она не чувствовала уже год. Ее время скорби еще не закончилось, но, может быть, может быть… она могла оплакивать своего мужа, не презирая себя. Она знала, что ее спутник составил ей хорошую компанию, хотя она точно не знала, как именно ему это удалось. — Хорошо, — согласилась она, выходя из купе. Он последовал за ней по платформе к поезду, который привез бы ее домой, помещая ее сумки в поезд. — Значит, Вы едете в Риппон? — спросил он, явно желая знать. — Там Ваш дом? — Нет, но он недалеко, — ответила она, все еще не зная, хочет ли она узнать больше о нем или нет. Это было странно — в некотором роде он теперь знал о ней больше, чем кто-либо другой, но он даже не знал ее имени. И была часть ее, которая хотела узнать о нем больше — его имя, дом, семью, но было безопаснее ничего не знать. Нет, так было лучше. Она еще не была готова рискнуть. Некоторое время он стоял неподвижно, понимая, о чем она думает. Его взгляд был немного опечален, в результате чего Мэри опустила глаза. Он взял ее за руку и поцеловал. — Я желаю Вам безопасных путешествий, миледи, — заявил он. Мэри снова взглянула на него и заметила, — возможно, наши пути снова пересекутся. — Возможно, так и будет, — ответила Мэри и с облегчением, и с разочарованием, когда он отпустил ее руку и отошел назад. Она быстро сглотнула, ее горло внезапно пересохло, и она подумала, может быть, они еще и встретятся. — Тогда, прощайте, — улыбнулся он, сверкнув улыбкой, когда он в последний раз поймал бедного мишку. — До свидания, — опомнилась Мэри, пристально наблюдая за ним, когда он повернулся и отошел от станции. Она откинулась на спинку кресла, прижимая к себе сына, вдыхая его драгоценный запах.  — Будь счастлива. Можно ли быть счастливой без Мэтью? Она была убеждена, что его смерть оставила ее сломанной, и она полностью не подлежит ремонту. Но какое-то время в компании какого-то незнакомца, ей показалось, что, может быть, она могла бы снова приспособиться к своей жизни. Возможно, она могла исцелиться, двигаться вперед и жить своей жизнью. — Ты прожил свою жизнь, и я проживу свою… Она закрыла глаза, наслаждаясь воспоминанием, жаждая его присутствия. Но когда она осмелилась открыть глаза, зная, что его там нет, она была ошеломлена, почувствовав первые волнения надежды вместе со знакомым весом боли. — Может быть… — Все будет хорошо, Джорджи, — прошептала она своему ребенку, целуя его в макушку, когда поезд начал двигаться к Даунтону, к их дому. И впервые за год она действительно считала, что все будет хорошо. — Ну, — подумала она с небольшим пульсом удовлетворения и благодарности, — день не был полной катастрофой.