сломанные и живые

соулмейт ау, где на коже проявляются цифры, означающие возраст твоей родственной души, но из-за того, что во Вселенной случаются лишь единичные случаи встреч, ожидания могут затянуться надолго.

В этом мире существует много интересного и неизведанного, многие люди разгадывают тайны много лет и могут не найти ответа. Прямо сейчас, в эту секунду, во Вселенной появляется новый вопрос, на который придется найти свое решение, вот и Ерохин к двадцати одному году узнает, что существуют соулмейты, и один из них уже оставил свой след. Ерохину приходится неделю рыскать по Интернету в поисках информации о так называемых родственных душах. «Метки соулмейта», «Ваши симптомы», «Как распознать соулмейта?» — именно такие запросы принимает поисковик, сохраняя все в историю, и Александр каждый день возвращается к этим ссылкам, вновь перечитывая. На его запястье черными плавными линиями красуется знак бесконечности. Если верить Интернету, то существует теория о том, что цифры на теле могут означать возраст твоего соулмейта, когда ты его встретишь, но что делать с бесконечностью? Ерохин будет метаться всю жизнь в поисках второй души? Или она попросту не имеет возраста? А что нарисовано на коже того парня или девушки? С каждым новым днем Александру становилось все тяжелее и тяжелее, потому что уже хотелось узнать, кто же этот человек. Во всемирной паутине также писалось, что и велик шанс не встретить вообще никого, потому что соулмейты — дар свыше, не каждый наделен второй половинкой души. Каждую ночь Ерохин рассматривает запястье, трогает его, потирает рисунок, думая, что это все могло ему причудиться и это лишь игра воображения, но каждый раз убеждается, что бесконечность выгравирована на его теле навсегда. Иногда он даже целует ее, что-то шепчет, пытаясь связаться с тем человеком, что сейчас также может лежать и рассматривать свой знак. И Александр прав. Далеко в морозном Калтане, в спортивном интернате, восьмилетний Сашка под тусклым светом трогает черные цифры «21». Поначалу мальчик испугался, увидев этот символ, потому что он никак не хотел стираться, и считать нарисованный номер за проделки мальчишек-соседей уже было нельзя. Эти цифры не давали покоя, бросались в глаза, даже когда Головин не смотрел на них — «21» уже отпечаталось на обратной стороне век. Порой и правда было страшно, потому что мальчик думал, что это на всю жизнь, что на нем поставили метку, клеймо, а что уж скажут родители, когда узнают, страшно представить. Саша до сих пор не знал, что могло все это значить, пока вечером к нему в столовой не подошел парень из команды чуть старше. Ему, кажется, было двенадцать. — Ты постоянно смотришь на свое запястье. Хочешь, я расскажу, что значат эти цифры? — в ответ Головин слабо кивнул, перестав смотреть на символы. — Это возраст твоего соулмейта. — Соулмейта? — Саша не знал, что это или кто это. — Да, это твоя родственная душа. На его запястье сейчас тоже красуется число, только с твоим возрастом. Вот, смотри, — мальчик вытянул свою руку, показав на коже черную метку-цифру «15». Саша даже потер, убедившись, что она такая же нестираемая. — Откуда ты это все знаешь? — Мои родители познакомились так же, они мне это рассказывали еще очень давно и хотели, чтобы и со мной такое случилось. Говорят, соулмейты — это на всю жизнь, — парнишка улыбался, хвастаясь своими познаниями, а Саша все думал, что его разыгрывают. Такое разве бывает? И почему его соулмейту сейчас двадцать один? Этот факт еще больше пугал юного футболиста. Кроме Головина и того мальчика, поведавшего историю о родственных душах, об этих метках никто не знал, поэтому все сокомандники шутили, что Сашка фанат игрока под номером «21», а Головину и оставалось делать, что принимать эти подколы и перестать думать о том человеке, потому что играть было невыносимо сложно, все мысли были только о нем. Проходит десять лет, за которые все кардинально меняется. Александр теперь выступает за сборную России, является одним из результативных игроков в рейтинге, усердно тренируется и вообще знать забыл о бесконечности на запястье. К слову, за это время он научился не обращать на нее внимание и всегда всем говорил, что это тату с определенным смыслом, а друзья лишь шутили, что знак бесконечности — это ванильная хрень и ерунда, которую бьют без осмысления, но Ерохин и слушать не слушал. Все эти десять лет он видел смысл в каждом изгибе и переливе линий символа. За десять лет у Сашки тоже много чего меняется: уже в одиннадцать он уезжает в Москву, пробуя себя там, но психологически не может влиться в коллектив. В Калтане с ним работает также и самый первый тренер. Каждый день проводит по часу с ним, выясняет проблему, почему Головину сложно адаптироваться в новом коллективе. Эти беседы помогают, Саша впитывает каждое слово, и каждый разговор много значит для него, ведь, чтобы выйти в большой футбол, нужно быть коммуникабельным. В тринадцать ему удается все-таки вырваться в столицу. Без слез, конечно, не обходится. Огромный город еще пугает слишком серьезными людьми, порядками и ощущениями, но тренировки каждый день дают забыться и жить только на поле чуть ли не в буквальном смысле этого слова. В шестнадцать им уже интересуются известные клубы, потому что статистика идет вверх, Головин ездит на тренировки уже не только в Москве, но и других крупных городах страны, и в восемнадцать реализует себя, получив место в сборной России. Естественно, это волнительно, особенно когда ты — самый младший в составе. Быть в футболе — то самое счастье, и останавливаться ни капельки не хочется. — Завтра первая тренировка в общем составе, — предупреждает тренер, и Головин послушно кивает. Вечером он еще будет чувствовать дикое волнение и жар под ребрами, это значит, что есть хорошее предчувствие. Перед сном Головин обращает внимание на свою татуировку «21». Она совершенно забылась за этот огромный промежуток времени, и Саша, посмотрев на нее после стольких лет, будто восполнил ей часть своих воспоминаний. — Кто же ты? — говорит в пустоту и пытается представить человека, который предначертан на запястье. Потирает кожу, думая, что это хоть как-то поможет представить образ, но все тщетно, перед глазами ничего. Сашка берет черную ручку, обводя цифры по контуру, делая их еще ярче, и смотрит на свое художество. — Может быть, завтра? На следующее утро, а именно в десять, Головин уже разминается на поле, знакомится со сборной и чувствует дикое волнение, что даже забывает о футболе, как вести мяч и как играть. Разговаривать с такими опытными игроками — настоящий стресс, не хочется взболтнуть чего-то лишнего. В пять минут одиннадцатого на поле выходит тренер, а за ним мужчина в футболке с номером «21». У Саши будто воздух выбивает из легких, руки начинают дрожать, но это все может быть лишь совпадением, правда? Реально же существует игрок с номером «21», и он прямо перед Головиным. — Александр, — тот самый мужчина протягивает руку, здороваясь, и Саша замечает на запястье черный символ, и вроде бы это знак бесконечности, и вроде бы можно выдохнуть. «Просто тату. У него должно быть число, как и у меня». Но если бы все так было просто. Саша протягивает руку, но не ту, на которой красуется «21», а пустую, но, прикоснувшись к коже Ерохина, по венам пробегается разряд тока, и это заставляет сделать рукопожатие сильней. «21» на руке начинает гореть, так же как и бесконечность. Оба игрока стараются не придавать этому значения, но взгляды сами все решают: Ерохин с долей испуга смотрит на Сашку, который, как все еще восьмилетний мальчишка, глядит из-под ресниц. У Александра сердце пропускает удар от этого взгляда. — Покажи руку, — просит, но не требовательно или угрожающе. Ласково, чтобы не испугать. Саша вытягивает вторую руку из-за спины, на запястье горит едкая «21», и кожа рядом чуть покрасневшая. Александр не верит глазам, худенькое запястье в его руках носит его номер. Он трет цифру, и та черной краской смывается. — Я обвел ручкой, чтобы ярче было. Так она у меня всю жизнь, — Головин сам опускает взгляд, улыбаясь. — А точней? — Десять лет. — Это ты. Все это время это был ты, — Ерохин вытягивает руку, сверяя символы со своей кожи и кожи соулмейта, и оба приобретают красный оттенок. — Это значит, что мы нашли друг друга? — Саша не может перестать улыбаться, и, кажется, к глазам подступают слезы. — Ты моя родственная душа, — Ерохин целует «21», высеченное на запястье Головина, и прижимает к щеке, ощущая на своей коже родственное прикосновение. — Ты моя бесконечность, — повторяет и целует уже в губы, наконец узнав, какой же на вкус его соулмейт. А Саша с привкусом долгого, но такого сладкого ожидания. Саша на вкус как бесконечность.