сломанные и живые

Октябрь вступал в силу мягким и теплым солнцем. Считай, учеба только-только начиналась, и нагрузки не было. Саша все равно добросовестно делал каждое домашнее задание, даже если оно не проверялось. Одногруппники даже шутили, что он явно не с этой планеты, потому что большей части преподавателей было реально все равно, что студенты делают доклады, презентации. Это как самообразование, чисто для себя, но Саша все равно упрямо вертел листами А4 с сообщениями, которые он делал, и преподаватели выслушивали его по пятнадцать минут, в итоге все равно выставляя плюсик в копилку ответов. Начиналась не только учеба. Еще и работа. Некоторые люди только к середине месяца окончательно выходили из отпуска и с брезгливыми недовольными лицами ехали в общественном транспорте. Саша в нем катался каждый день. От дома до университета два часа, обратно столько же, и первый месяц это казалось очень даже заманчиво и романтично. Парню нравилось рассматривать людей, сидящих с ним, и придумывать истории. Нравилось, как в особенно жаркие деньки по всему вагону были открыты задвижные форточки, и воздух играл в волосах. Нравилось проезжать через лесистые местности, где и располагались станции. На одной из них открывалось большое озеро, спрятанное за рощей берез, и Саше всегда хотелось у него побывать. Первый месяц был красивым и интригующим. А потом все пошло на спад. Уже не было того запала, с каким Головин ездил на учебу. И от электричек воротить начинало. Солнце больше не гуляло по вагону, а от открытых окон становилось только холоднее. Это уже надоедало. Однажды Саша как обычно возвращался домой, только в этот раз это "обычно" затянулось до самого позднего вечера, потому что студенты готовились к одному мероприятию, и по такому случаю нужно было украсить зал. Электричка, идущая по направлению, нужному Саше, оставалась одна. И как правило она всегда была забитая, потому что самые ярые работяги уходили из офисов и других рабочих мест также поздно и заполняли собой все вагоны. Саша уже молился, чтобы хотя бы в тамбур влезть. Электричка била в глаза ярким фонарем и почти пролетела мимо, резко остановившись на станции, как будто машинист забыл, что должен сделать остановку. Головин уже оценил, что даже тамбур забит и люди вжимаются в двери. В голове сразу пронеслась мысль, что сюда точно не влезть, иначе задавят или вообще на следующей станции выкинут. Саша все равно пытается протиснуться, но уставшие и уже заметно раздраженные люди, мечтающие быстрее попасть домой, стоят лишь на месте и не собираются подвинуться. Когда электричка издает шипение, Сашка все равно пытается зайти внутрь, но не помещается, и если бы сейчас двери захлопнулись, они бы прихлопнули и его. К счастью, в этот момент кто-то силком вытаскивает его за портфель, и прямо перед носом Головина электричка трогается. Все. Последний шанс уехать домой закрылся на глазах. Только парень уже набрал в легкие воздуха, чтобы выплеснуть всю усталость, накопившуюся за день, и развернулся, как увидел перед собой отнюдь не обычного прохожего или идиота, который не дал ему уехать. Это был Александр Ерохин, его куратор в университете, и накричать на него было невозможно. — Вот скажи, чем ты думал, когда лез туда? — Ерохин буквально возвышается над ним и смотрит пронзительным взглядом. Саша что-то лепечет, почти чуть ли не плача, потому что ночевать придется прямо тут, на станции. Становится довольно холодно, руки даже краснеют немного, и Головин зарывается в куртку сильнее, втягивая шею. — Пошли со мной, — Ерохин хватает того за лямку рюкзака и выводит со станции по своему билету, получая вслед неодобрительные крики охранников, требующих проходить только по одному. Саша молча плетется, не успевая даже возразить, и когда наконец парни оказываются в метро, Ерохин просит Сашу предупредить родителей, что домой он не вернется и переночует у друга. Головину эта идея не особо нравится, но всяко лучше, чем на улице ночевать. Александр стал для Сашки за эти два месяца самым настоящим другом, опорой, поддержкой, подушкой для слез, психологом и дальше по списку, потому что так изливаться перед своими одногруппниками, делиться чем-то особенным он не мог. Александр сразу показался ему хорошим человеком и куратором, по нему было видно, как он искренне любит это дело. И вечное любопытство Саши узнать все и сразу положило начало его тесной дружбы с второкурсником. — Ты как так умудрился на последнюю опоздать? — они уже вышли из метро и неспешным шагом направлялись, видимо, к дому Ерохина. — Я не мог не помочь украсить зал к завтрашнему «шоу талантов». — Удивительно, как я тебя не заметил. Шары на сцену вешал, — Ерохин чуть ускоряет шаг, и через несколько секунд перед ними открывается вид на три огромно-высоких здания, от которых их отделяют железнодорожные пути и переезд. — Давай быстрее, пока сигнал не подали, — Ерохин хватает Головина за куртку, и они перебегают пути, оказываясь на другой стороне, еще ближе к небоскребам. Саша не понимает, зачем они здесь, ведь вряд ли его куратор живет в одном из этих зданий, а рядом нет и намека на хоть какую-нибудь пятиэтажку. Александр сворачивает к последнему зданию, и перед Сашей открываются довольно известные и дорогие магазины одежды, новомодные рестораны и продуктовые отделы. Бизнес-районом это вряд ли назовешь, хотя в этом через пару секунд начинаешь сомневаться. Ерохин заводит в третий небоскреб, здоровается в холле с охранниками и у лифта прикладывает карточку. Саша замечает табло, на котором высвечивается цифра 35 и стрелочка вниз, а затем дверь перед ними открывается. Это что получается, этажи? Парни входят в кабину, и Ерохин набирает 47, отчего у Сашки уже дух захватывает. — Мы к тебе едем? — спрашивает аккуратно, тихо, будто произносит что-то ужасное. — А ты к кому хотел? — переводит взгляд с табло на Сашу, что ежится под взглядом. Ерохин и правда живет на 47 этаже в маленькой квартире-студии. Вот прихожая, а вот сразу уже комната с кухней. Саша кидает рюкзак на пол, снимает кроссовки и пробегает в спальню. Шторки оттягивает, и вид перед ним будоражащий открывается. Считай, пол-Москвы на ладони. — Это отчасти не моя квартира. Родители подали заявление на продажу, и пока покупателей нет, иногда ночую тут, когда так же, как и ты опаздываю на все, что только можно, — становится рядом и всматривается в ночные огоньки, такие же высотки, электрички, что снуют возле, как гусеницы, и полная тишина. До сорок седьмого не долетает почти ни один звук. — Как можно ее продавать? Это просто безумие, — Саша чуть ли не липнет к окну, и Ерохин смотрит на него с еле заметной улыбкой. — Давай я балкон открою, посмотришь все в мельчайших подробностях. Только недолго, а то замерзнешь, — Саша соглашается кивком и выходит сразу же на балкон, облокачиваясь на перила. Воздух тут еще холоднее кажется, руки с непривычки от металла еще больше замерзают, и Головину хватает полминуты, чтобы окоченеть. Александр сам выводит его, затаскивая в теплое помещение, и предлагает чай с конфетами. — Чем богаты, — виновато пожимает плечами, протягивая маленькую пиалу со сладостями. Саша все равно не голоден, съедает пару конфет, допивает чай и уже счастлив. Они как-то незаметно разговаривают обо всем до двух часов. Понимают, что через четыре уже вставать обратно, но оторваться не могут. Как будто этот вечер стал особенным для разговоров. — Как там говорят, на новом месте приснись жених невесте, — перед уходом шутит Александр и оставляет Сашку в своей спальне, а сам ложится в гостиной на диване. А Головин же и правда произносит, вдруг чего приснится. В шутку, конечно, а ведь кто знает. И до утра уже время пролетает еще быстрее. Утром Ерохин буквально стаскивает Сашку с кровати, потому что они проспали на двадцать минут. Кажется, что немного, но им еще ехать час, и главное на занятия успеть. Головин сонно качает головой, засыпая на плече Ерохин, который сам клюет носом. Чуть не проезжают станцию и выпрыгивают, как ошпаренные. — В следующий раз так долго не засиживаемся. — В следующий раз? — Ты же придешь еще? — Александр не смотрит на него, а вот Сашка чуть не врезается в дверь, засмотревшись на профиль парня. — Не проснулся еще? Он даже помогает ему дойти до аудитории, чтобы не дай бог тот еще с лестницы не навернулся, а потом всю первую пару они общаются WhatsApp'у. Вечером Александр провожает Сашку до электрички и сначала убеждается, что тот благополучно сел в нее, и только потом уходит на другую платформу. После того вечера они стали еще ближе, незаметно начали общаться теснее, и желание увидеть друг друга хотя бы просто в коридоре могло возникнуть по щелчку пальца. Через пару недель Саша вновь решает остаться у Александра. Родители уже вроде как поняли, что наконец-то у сына появился лучший друг в лице старшекурсника, который и мудрее будет, и поможет с учебой. Только Сашу она уже не так интересовала. Они вновь поднимаются на 47 этаж, забегают в квартиру и сразу к окну. У Ерохина подоконник удобный, специально для того, чтобы можно было сидеть и наблюдать за городом. — Я бы тут остался жить навсегда, — мечтательно произносит Саша. — Поверь, тебе бы через неделю надоел этот вид и этот город. — Я слишком впечатлительный? — Саша разворачивается к Александру, свешивая ноги с подоконника. Огней Москвы достаточно, чтобы осветить лица в темной комнате, да и свет тут ни к чему, лишь только убьет всю атмосферу. Ерохин усмехается и голову изучающе наклоняет, на Сашку смотря. — Может быть, — руку кладет на его, ощущая еще холод кожи. Зрительный контакт не разрывают, хотя Головину хочется провалиться сквозь все сорок семь этажей, лишь бы спрятаться. Александр руку на колено перемещает, отодвигая ногу, чтобы ближе подойди. Саша вцепляется в подоконник, следит за каждым движением, с которым все ближе оказывается к парню. Устраивается между ног, руки поставив по обе стороны от бедер, и чуть приподнимается, чтобы быть одного роста с Головиным. Тот на подоконнике слишком высок. Саша приоткрывает губы, не понимая, чем им движет, и он был готов поклясться, что Ерохин хотел того же самого. — По нашим правилам нам нельзя трогать перваков, — упирается лбом в Сашин на шумном выдохе, и пальцами грубо сминает футболку на талии, отчего Саша вновь открывает губы. — Это как? — Первое правило куратора — не иметь отношений с первокурсниками. Это может плохо кончиться для обоих, — Ерохин говорит это настолько тихо, что почти шепчет, будто их кто-то прослушивает. Саше с трудом верится, что такое правило может существовать, потому что кто за его выполнением может следить? Кто вообще в праве наказывать за любовь? Но не возражает, кладет ладони на щеки Ерохина и приподнимает лицо. — Ты хочешь верить, что это правило работает? — Неа, — и целует. Зарывается в волосы, хаотично перебирая пальцами. Саша обвивает ногами талию, и Ерохин, крепче прижав его к себе, поднимает и бросает на кровать. Футболка Саши неприлично задирается и дышит он тяжело. Сорваться тут можно за два счета. — Давай применим это правило еще на чуть-чуть? — Александр зацеловывает шею, получая в ответ теплое дыхание в плечо. — Я не хочу, чтобы ты жалел об этом. — Я не жалею. — Нет, Саш, мой долг куратора довести тебя до второго курса не совращённым, — усмехается от своих же слов и лишь щекочет Сашку смехом. — Тогда будем целоваться? — Тогда будем целоваться. «Небоскребы созданы, чтобы любить друг друга в облаках. Москва создана, чтобы истоптать с тобой ноги, носясь по всем красивым местам. Метро создано, чтобы целовать тебя на длинном эскалаторе. А ты создан для меня.»