Всполохи костра

По пещере разлилась нежная и одновременно грустная мелодия, от которой даже у меня, сидящего со связанными руками возле выщербленного валуна и, казалось бы, не склонного к сантиментам в этот самый момент, чуть не навернулись слезы на глаза. Или, может быть, я просто отсидел ногу, ручаться не стану. У меня перехватило дыхание, и я даже не мог выпростать злосчастную ногу, чтобы не потревожить шорохом эльфа. Когда сладостно-горькие звуки стихли, и воцарилась звенящая тишина, прерываемая только стрекотом медведок на крестьянских полях, я невольно шмыгнул носом. Расчувствовался-таки. Иорвет бросил на меня короткий взгляд, из которого ясно следовало, что за любой вопрос он придушит, как кутенка, но я был не робкого десятка. Наконец вытянув многострадальную ногу и поморщившись от ощущения тысяч иголок, я спросил: - Эта мелодия… ты сочинил ее для кого-то? - Да. Эльф еще никогда не был так немногословен. Это явно свидетельствовало о том, что я своим вопросом задел его. Он тоже это понял, поэтому продолжил: - Я начал музицировать давно. Но смог что-то сочинить только… только после того, как это перестало быть важным. Я хотел… сочинить красивую мелодию и подарить ее кое-кому. Но только познав боль потери, я смог воочию увидеть ту паутину, на которую стоит нанизывать ноты. - Ты… потерял дорогого чело… эльфа? - Я терял многих, человек. Мать и отца, многих братьев и сестер, по крови и по духу. И далеко не все из них были поражены человеческой стрелой. Я видел столько смертей, что иногда мне кажется, что я ровесник этого мира. Но эта смерть… я никогда ее не забуду. Иорвет все еще не поворачивался ко мне лицом. По его спине было видно, как он напрягся. - Любовь задумалась природой как высшее ее проявление. И только люди, появившись, как опарыши из мушиных яиц, могли объявить часть целого чем-то злым и направить на него всю свою энергию. У человека столько злости, что ее не хватает направлять на себе подобных, и он начинает уничтожать все, к чему прикасается. Мою любовь убил d’hoine, такой же, как ты. Я поклялся молчать об этом, и не расскажу ни одной душе с плоскими ушами. - Почему? - Потому что вы, люди, можете растерзать на куски даже память. Вы только и можете, что слагать красивые сказки о любви двух эльфов, но если при вас кто-то будет иметь наглость стать счастливым, вы тут же затолкнете несчастное существо в пучину стыда, назвав его чувство богопротивным. Эльф запнулся. Казалось, что он и так сказал многое, но он не рассказал ничего. Возможно, следующий раз?..