ЧасПик

В пряничный домик, где квартировались земляне, Валентина доставили буквально волоком. Он был в сознании, но при этом не мог и пальцем пошевелить. Однако переполох быстро утих, стоило ребятам только взглянуть на, совершенно счастливейшую, физиономию парня. Захлебываясь бульоном, которым его кормила с ложечки Лена, и растягивая зубастую пасть в счастливой улыбке, Валя без умолку трещал о своих достижениях. - Я, вы не поверите, я… кх… пфрр… кхе. Лена! Не надо засовывать в меня эту дурацкую ложку! Ты мне гланды поцарапаешь! - Тебе надо покушать, - несколько смущенная Леночка была непреклонна. Осознав всю важность миссии и свою, немаловажную, роль в ее благополучном завершении, Зайчик готова была залечить соотечественников буквально до смерти. - Лен, отдай чашку, - Соня мягко забрала бульон и ложку у примеряющейся к следующему акту «царапанья гланд» Леночки. - Валь! Два глотка, потом рассказываешь. Договорились? - Ага. Обалдеть, меня фурька бульоном кормит! Леночка слегка обиделась: значит, когда пушистая журналистка чашку подносит – это «обалдеть», а когда она, почти нормальная, кормит с ложечки это «фу». Валя сделал положенные глотки из поднесенной чашки, шумно выдохнул и продолжил: - Так вот, я же говорю! – видно было, что парень хочет помочь себе жестикуляцией, но руки не слушаются. – Значит прокачиваю я свои скилы, вместе с магом и двумя ловкачами, как заявляется эта тян. Нет, не тян. Она скорее сан или даже сама… Да, Санхир-сама сенсей. Так вооот… Валя отвлекся на бульон, непреклонно подсунутый Соней. - Да. И значит эта сенсей пафосно так – как в манге главная злодейка с обширной амнезией: «Кто я?» - у меня спрашивает. А мне уже башню сносит, хочется кого-нибудь схарчить. Я возьми да ляпни: «вкусная Санхир». Сама конечно обиделась. Выгнала всех, запечатала помещение, разделась… - Как разделась? – встрял Сенин. Валя проглотил подсунутый бульон и пояснил: - Ну, скинула плащ свой. А под ним штаны узкие и бинтики на сиськах и запястьях. Я не сильно оценил прикид – жрать хотелось. Она на потолок запрыгнула и оттуда – ко мне. И хохочет как гарпия. Ужас. Снова глоток бульона и Валя продолжил: - Значит прыгнула ко мне и легонечко так, ласково по щеке провела. А меня как обожгло! Ну, я разозлился. Дальше все закрутилось как в сенен-манге. Я шиплю и визжу, она хохочет… Полезла с обнимашками, так у меня чуть глаза на лоб не вылезли – у нее все не закрытая одеждой кожа жжется. Я её кусать – а кровища как кислота на вкус. В общем, понял я, что есть ее не хочу. А она меня заломала и ласково так: «я не причиню тебе вреда». Ага, так и поверил. Выкрутился, навалился на нее… И тут чувствую – меня отпускает. Все, выхожу из режима берсерка. Но все равно продолжаю шипеть – а вдруг испугается? А она, Санхир-сама, со своими шуточками… Валя замолк, покраснел. Соня, воспользовавшись паузой, сунула ему остатки бульона. - И что за шуточки? – Сенин ухмыльнулся. - Ксо-о… Ну я ее завалил, а она ехидно так: «чего на меня залез? У куна началось половое созревание?» бака. Ваня ухмыльнулся: - А ты? - А что я?! В обморок грохнулся. Меня эта боевая форма выматывает. А тут она еще. Сенин жизнерадостно заржал. - Правильно! Во всякой спорной ситуации падай в обморок – бери пример с Леночки. - Я что, неко какой-нибудь яойный?! - А что такое «неко»? - Не важно, - Валя смутился. Закрыл глаза, вытянулся под одеялом, - я спать! Леночка зыркнула на готового затребовать перевод Валиного сленга Сенина. -Ладно-ладно, убираемся, товарищ доктор. Кстати, что насчет затренированного. - Завтра будет как огурчик, - пообещала Лена. - А что насчет тренировок? Мирослав подал голос со своего угла так неожиданно, что не спящий Валя вздрогнул и приоткрыл глаз. - Санхир-сама будет со мной заниматься через день. В остальное время я с вами. Будут учить бою с холодным оружием. Только ребята собрались на кухне за ужином, вернулась припозднившаяся Надежда Ильинична. Вся мокрая, злая и с комьями пены в седых волосах. На слаженное «до-обрый ве-ечер!» молодежи буркнула нечто невразумительное, направилась в ванную. Леночка, грустным взглядом окинув нетронутую пищу, побежала оказывать помощь – психологическую или, если надо, первую травматологическую. Перед самым носом будущего врача захлопнулась дверь ванной комнаты и клацнула задвижка. - Надежд-Ильинична? - Что? – донеслось из-за двери. - Помощь нужна? - Нет, сама справлюсь. - Что случилось? Пенсионерка выглянула из-за двери, окинула взглядом излучающую благие намерения Леночку. - Лена. Вот вы – умная молодая девушка, будущий врач. Вы разве не можете понять, что мне нужно чтобы меня оставили в покое! Бездействие – плохо. Приставучесть – еще хуже. У Зайчика вытянулось лицо и начала медленно подрагивать нижняя губа. - Я же хотела как лучше… Я же врач… - Еще – не врач. Вертихвостка молодая. Так что иди есть. Со мной все хорошо. Дверь захлопнулась, в пазы вошла защелка – разговор окончен. Через секунду в ванной комнате блеснула яркая вспышка – миниатюрный взрыв. - Надежда Ильинична? - Все хорошо. Есть иди. Леночка поплелась в кухню. Через двадцать минут к гоняющим чаи в грустном усталом молчании ребятам вышла из ванной Надежда Ильинична. В мягком халате-полотенце, благоухающая мылами и маслами… полная искреннего раскаяния. - Леночка, - пансионерка присела на край стула, сложила на коленях морщинистые руки, - прости меня. За то, что нагрубила, за то, что вертихвосткой обозвала. Извини меня, пожалуйста. Я просто была не в себе. Простишь? Зайчик удивленно взглянула на нее поверх чашки. - А что случилось? – с простотой, граничащей с бестактностью, спросил Сенин. Леночка сердито зыркнула на него. То, что бабулька сама пришла извиняться – уже прогресс. Надо использовать это в целях восстановления мира в команде, а не провоцировать вспыльчивую мадам на новую грубость. Но Сенин не умел читать мысли, а Надежда Ильинична, вопреки опасениям, поспешила оправдать свою грубость: - Понимаете, ребятушки… у меня день рождения сегодня, 89 исполняется. На Земле, конечно, не праздновала, не с кем было. А тут вы мне почти родные стали. Решила отпраздновать. Тортик купила, дура старая, да и сожгла нечаянно, на тренировке. Расстроилась, самовоспламенилась – мы как раз это изучаем сейчас – так меня потушили… с огнетушителя, как елку новогоднюю. Что им стоило с помощью этой их магии потушить меня? Шла по городу как… Эх, - Надежда Ильинична только рукой махнула, - вот и вспылила. Ты прости меня Леночка, никакая ты не вертихвостка. И доктор из тебя получится отменный. Я не со зла гадостей наговорила. - Понимаю я, что не со зла. Вы прощены, - Зайчик улыбнулась. - Стоп, стоп, стоп, - влез беспардонный Сенин, - если у вас день рождения, то это надо отметить! Народ? - Я – за, - Соня улыбнулась. - Я тоже. - Само – собой разумеется. - И я с вами! - А ты больной! Вернись в койку, - Леночка вовсю изображала строгого врача и попыталась выгнать выползшего на шум Валю. Подросток пошатывался, держался за стену, но его бледность уже прошла. - Ну Зайчик-сенсей, - заканючил Валя. - А ну брысь! – Леночка притопнула ногой на хихикающего подростка, но потом смилостивилась и добавила, - когда все будет готово – позовем. - Вы, Надежда Ильинична, тоже идите, отдыхайте. Когда надо будет – позовем. - Ребята, - пенсионерка смутилась, - может ну его? - Никаких ну. Отдыхайте, мы позовем! Когда «стар и млад» разошлись, Сенин снова взял инициативу в свои руки. - Ну что, пошлем гонца? - Кого? - А кто инициативу проявил, того и пошлем! Ты же знаешь, Вань, что делает инициатива с инициатором. - Язва рыжая! - Предлагаю такой расклад, - прервал Мир спорщиков, - мужики идут за вином, тортиком и цветами, а барышни готовят закусь и полигон военных действий. Принимается? - Хорошо. А что с деньгами? - Нам нелюди выдали по определенной сумме на первое время, скинем её. Все равно, мы сейчас на полном обеспечении, а в поход нам выдадут отдельно. Только у малого забирать не будем – он хочет какой-то там супер-меч на заказ выковать. Ну и именинница у нас уже потратилась. Так что, потрошите свои заначки. Ребята разошлись по комнатам, собрались на кухне через пару минут. Пересчитали звонкие иномирные монеты, сложили в холщовый мешочек. Сенин и Мирослав отправились за добычей, девушки остались на кухне. Вскоре явился Валя и, с несчастной мордашкой, через слово называя Леночку сенсеем, попросил у нее бумагу из личных запасов и карандаш. Зайчик, скрепя сердце, выдала страдальцу лист из альбома и простой карандаш. Преисполненный энтузиазма подросток уселся на кухне, сосредоточенно делая набросок будущей открытки. Вернулись мужчины и с порога заявили, что надо учить местный язык. Несмотря на позднее время, в городке са-арнов было открыто множество магазинов, однако никто из продавцов не владел навыками телепатии. Сенин проявил недюжинный актерский талант, в каждом магазине разыгрывая пантомиму, смысл которой состоял в следующем: «нам бы выпить и торт». Иномеряне переводили это как: «пить и есть». Клыкасто улыбаясь и всячески демонстрируя расовую терпимость, нелюди метали на прилавок компоты и морсы, какие-то травы, колбасы, хлеба и фрукты. Что-то лопотали по-своему. Сенин отрицательно мотал головой, теребил ирокез, дергал себя за уши, нервничая. Потом, приподняв в кулаке воображаемый бокал, делал вид, что пьет. Довольно улыбался – мол, мне было вкусно. Опять поднимал не до конца сжатый кулак и «пил». После 5-ти повторений начинал шататься, лез обниматься к, старающемуся не ржать, Мирославу и, как апогей постановки, валился на пол. У продавца вытягивалась физиономия, с лица сползала улыбка. Он выглядывал из-за прилавка, хлопал глазами и переводил ничего не понимающий взгляд с поднимающегося Сенина на ржущего Мирослава. В трех магазинах их после подобной пантомимы выгнали взашей. Очень вежливо, чтобы не обижать «дорогих гостей города», но непреклонно. В четвертом продавец попался понятливый. Среднего возраста са-арн (хотя кто их поймет, этих нелюдей, они все «среднего возраста» – хоть столетние, хоть разменявшие восьмую сотню) в темной одежде и с черной, как вороново крыло, шевелюрой привычно округлил глаза, увидев пантомиму потихоньку впадающего в отчаяние Сенина. Ребята уже собирались уходить, когда оклемавшийся от удивления са-арн подозвал их жестом обратно к прилавку. Воровато оглянувшись, он достал из многочисленных ящичков маленький пузырек, поставил перед гостями и повторил Ванину пантомиму почти в точности: левой рукой обозначил чашку, правой тряхнул над ней закрытым пузырьком и звонко произнес: «кап». После этого поднес к губам «чашку», дернул пару раз кадыком – видимо это обозначало процесс питья – закатил глаза, захрипел и рухнул под прилавок. - Он нам яд толкает, что ли? – тихо спросил обалдевший Сенин. - Похоже на то… - Может двинуть его, а? - Не надо. Видимо, нас неправильно поняли. Из-за прилавка поднялся радостно скалящийся нелюдь, великодушно протянул покупателям пузырек. Сенин отрицательно помотал головой. Повторил свое выступление в укороченном виде, только на этот раз не упал, а оперся на стол и громко, показательно захрапел. Са-арн убрал пузырек, пожал плечами и указал в окно. Через дорогу от магазина находился местный аналог аптеки. Сенин снова помотал головой. Задумался. - Может в это мире нет алкоголя? Или у са-арнов сухой закон введен. - Мир без алкоголя не может существовать! – безапелляционно заявил Сенин. – А насчет «сухого закона»… Ты думаешь, что этот барыга, предлагавший нам купить яд, не продал бы контрабандный алкоголь? - Да уж… Сенин тяжко вздохнул, и отыграл еще один вариант пантомимы. В этот раз он сделал акцент на промежуток между «питьем» и «сном». Отчаявшийся землянин, изображая алкогольное опьянение, пел и плясал, хохотал и плакал, висел на плечах у Мирослава и жестами предлагал ему выпить. Мир поддержал спектакль, принял из рук друга воображаемый стакан и тоже «набрался». Под занавес они оба склонились к стойке и дружно, громко и с выражением захрапели. Постановку можно было выносить на большую сцену – номер удался. Продавец просветлел лицом и указал на шкаф у себя за спиной. Достал оттуда две бутылки темного стекла – одну высокую, похожую на вазу для цветов, другую плоскую, почти коньячную. Указывая на «вазу» он нарисовал перед собой внушительный бюст, кокетливо поправил волосы и расстрелял друзей глазками. Земляне офигели – у этого иномирянина был явный актерский талант. Потом продавец указал на плоскую бутыль, расплылся в мечтательной улыбке. Пододвинул напиток к Сенину и жестами дал понять – все будет, как вы показывали. Ваня сделал вид, что пьет из плоской бутылки, потом захрипел, схватился за горло и упал. Поднялся, выжидающе уставился на са-арна. Тот возмущенно скривил физиономию, отрицательно помахал головой и исполнил очередной номер – выпил, заснул, проснулся-потянулся. Пододвинул к землянам бутылки. Ткнул себя пальцем в грудь, показал на сомнительное пойло, развел руками, мол: «вот он я! Пил и ничего – жив-здоров.» После всего этого выложил на прилавок монету и, показывая на нее, продемонстрировал другой рукой пять пальцев. Земляне расплатились и облегченно вздохнули. Уже на улице вспомнили, что вообще-то их посылали за тортом и цветами, вернулись. Понятливый са-арн встретил их как родных и после недолгого обмена жестами принес на выбор пару тортиков. Выбрав и оплатив самый аппетитный, попросили цветы. До цветочного магазина продавец довел их лично, явно довольный тем, что смог угодить «дорогим гостям города». Девушкам и Вале эпопею с покупкой алкоголя ребята пересказывали вкратце, но все равно знатно повеселили публику. На накрытый стол водрузили оттертые от пыли бутылки, поставили торт. Все оценили художественный талант Валентина и подписались под открыткой. На альбомном листе в аниме-стиле была, вполне узнаваемо, нарисована их группа, вручающая Надежде Ильиничне шикарный букет цветов. На заднем плане схематически прорисован лес и шпили города са-арнов, а внизу подпись – «Боевому товарищу и надежному другу от любящих Вас: Мирослава, Вани, Сони, Лены и Валентина. С днем рождения!» Рисунок имел свои недочеты, дружно хромали пропорции и перспектива, но было видно, что юный художник вложил в свою работу кусочек души. Когда пенсионерка вошла на кухню ребята душевно, хоть и вразнобой, пропели: «с днем рожде-ни-я Вас», Мирослав вручил торт, Валя – открытку. Каждый из группы подошел, обнял старушку, пожелал здоровья, удачи, долгих лет жизни. Надежда Ильинична расчувствовалась, поплыла в эмоциях. Часто моргая, чтобы удержать предательские слезы, и рассеянно улыбаясь, она ежесекундно благодарила ребят. Говорила, как давно у нее не было таких счастливых, семейных и теплых именин. Расселись за праздничным столом, откупорили бутылки. В «вазе» оказалось легкое фруктовое вино, в плоской бутылке – крепкая и терпкая настойка, пахнущая травами и, совсем чуть-чуть, сыростью. Вино пили именинница и Леночка. Соня настояла, что если и будет пить алкоголь, то – настойку из плоской бутылки. Помня печальный опыт потребления медицинского спирта, журналистка логично рассудила, что и от местного алкоголя будет менять форму с антропоморфной на звериную. Потому, под незлые шуточки остальных попросила приготовить для нее и стакан и миску. Заявила, что вместо того, чтобы потягивать вино и с каждым глотком обращаться, она хлопнет три рюмашки ядреного пойла и будет со всеми наравне. Валентин тоже облизывался на настойку. Однако ему, как несовершеннолетнему, разрешили пить только вино. Далее были красивый притча-тост Сони и неловкий, трогательный – Надежда Ильинична все-таки расплакалась – от Вали. Земляне, у которых все время пребывания в этом мире состояло из странствий, драк и выматывающих тренировок смогли, наконец-таки, расслабится. Хорошая компания, вкусная еда и алкоголь еще более сплотили команду, развязали языки, убрали все шероховатости в общении. Вечер плавно перетекал в ночь, за окном гасли огни города са-арнов, а люди праздновали, не замечая ход времени. Праздновали день рождения пожилого человека, о существовании которого и не подозревали два месяца назад. Трудности выживания в новом мире сплотили незнакомцев, превратили их в семью. Странную, без единой капли общей крови, но готовую рвать глотки друг за друга. - Бабушка, - вещал пьянеющий Валя, - я за Вас любому надеру задницу! И не только за Вас, за всю нашу команду. Я стану… - Валь, не выражайся, - мягко одернула его пенсионерка. И добавила, - ребята, вы самые дорогие для меня люди. Вы заменили мне детей и внуков. Спасибо, что приняли к себе старую сумасбродку… - Ой, давайте без самокритики! – Сенин деловито разливал пахнущую полынью и фруктовым августом настойку. – Мы все тут со своими закидонами. Сонь, тебе налить? Огромный кот убрал голову с коленей Леночки, которая почесывала его за ухом, с трудом сфокусировал взгляд на Ване, его руке и плоской бутылке. - Да-а, последнюю. Честно. Обращусь в человека и пойду спа-а-ать, - огромный котяра заразительно зевнул. Сенин плеснул настойки в кошачью миску и разлил остатки вина между «почти не пьющими». - Вино – компот! – авторитетно заявил Валя и уставился на плоскую бутылку. - Да ладно – компот, у тебя вон уже глазки к носу съезжаются. - Это от усталости. - Настойки не получишь, - безапелляционно заявила Лена. И добавила от себя, - а мне нравится вино. Похоже на клюквенный морс с земляникой и, - девушка принюхалась, шоколадом. Вку-усное. - Ну, мы рады, что получилось угодить вашим вкусам. Выпьем же? За именинницу. - Нет, - виновница торжества перебила Сенина, - давайте выпьем за душевную компанию и наше благополучное пребывание в этом мире. Я даже не знаю – радоваться или расстраиваться, что попала сюда… Наверное, все таки я счастлива, потому как не сядь я в тот злосчастный автобус, не познакомилась бы с вами. И не получила бы, благодаря вам новую молодость. - За вашу молодость! – Сенин все-таки переиначил тост Надежды Ильиничны. - И за вас! – пенсионерка не отставала. - И за благополучное разрешение проблем этого мира! - И чтобы живы остались, - мягко перебила Мира Леночка. - И вернулись героями! – вставил свои «пять копеек» подросток, - Кампай! - Что? - Ну, это вроде как «будьмо!» у украинцев. - А, ну тогда кампай! – Мир поднял свою чашу. Валин оклик поддержали всей компанией. Зазвенели чаши, послышался смех. Девушки убрали остатки алкоголя в шкафчик, заварили травяную смесь к торту. Земляне уже мирно чаевничали, рассказывая анекдоты и забавные истории, когда… настойка «догнала». Сперва никто ничего и не заметил: Сенин рассказывал анекдоты, все смеялись. Клюющего носом Валентина и именинницу отправили спать, посиделки с шутками продолжились. Потом Леночка обратила внимание, что Соня хохочет как-то истерически и вот-вот сверзится со своего стула на пол. - Сонь? На медика уставилась два провала расширенных зрачков: - Хих, а? А-а-а! – Соня все-таки упала со стула, обернулась в звериную форму и продолжила, надрываясь от смеха, кататься по полу огромным котом. Мирослав ткнул Ваню в бок и показал что-то на потолке. Ребята взорвались новым приступом хохота. Лена побледнела от догадки. Подскочила к Миру и отвесила звонкую оплеуху. Смех стих. - Где дурь достал?! - Леночка-а, - Сенин попытался усадить Зайчика себе на колени, - это не дурь. Это местный ал-ко-голь. Не ругай Мирослава. - Ты меня за дуру держишь? – Лена вырвалась из объятий. Из-за резкого движения ее кисть отделилась и осталась в руках Сенина. - Нет, не за дуру. За руку, - Ваня пьяно удивился. - Ле-ен, мы не виноваты. Мы показывали продавцу что нам нужно. Пере-у-сердство-ва-ли, наверно. Он нам вообще яд предлагал. - Мы не взяа-али, - заверил Ваня, - Хошь? Девушке протянули ее же конечность. - Спасибо,- стараясь не смотреть на белесое суфле на месте среза, Леночка приклеила руку обратно. – А как вас выводить из этого состояния? - Не надо нас выводить, мы сами. Скоро ляжем спать, а завтра проснемся нормальными. - Ага. Барыга ручался, - новый приступ неконтролируемого хохота. - Ладно, я спать. Лена вышла из кухни, забралась, стараясь не разбудить мирно почивающую старушку, в свою кровать. Однако заснуть ей не удалось. Только девушка начала проваливаться в объятия Морфея, как в комнате раздались приглушенные всхлипывания и огромный кот, покачиваясь, пробрался к ее кровати. - Сонь? - Ыыы! – котяра попытался забраться под одеяло к Леночке, ошархнулся, гулко ударился головой об пол и обернулся в антропоморфную Соню. - Ле-ена, - провыла журналистка, сидя на полу, - Мне та-ак грустно. Насилу встала, забралась к медику под одеяло, уткнулась лицом в ее подушку. - Ле-е-ен. Ты такая хорошая, а мне так грустно. Почухай за ушками, пожалуйста. У тебя это хорошо получается. Зайчик аккуратно дотронулась до прижатого к голове уха, ласково провела по шерстке. - Угу, вот так. Девушка села на кровати и двумя руками принялась чесать за ушами антропоморфа. Вскоре послышалось мурчание в подушку, а следом – раскатистый, абсолютно не женский, храп. Леночка аккуратно прилегла рядом, Соня в тот же час прильнула пушистым телом, обвила руками талию девушки и уткнулась ей в шею мокрым, холодным носом. Храп прекратился, и Лена смогла, наконец-таки, заснуть. Из кухни раздавалась тихая грустная песня, вперемешку со всхлипываниями – парни тоже вышли на стадию вселенской пьяной грусти.