Пылающая сталь

      Юнги проснулся рано утром от жара, окутывающего все его тело. Капельки пота стекали с его лба и подбородка вниз, проникая под ночную рубашку, из-за чего та неприятно липла к коже. — Молодой господин, — служанка аккуратно постучалась в дверь и после неразборчивого мычания со стороны Юнги зашла в комнату. — Здесь так душно и жарко, почему вы сами растопили камин, а не позвали меня? — Юнги приподнялся на кровати на локтях и с недоумением посмотрел на женщину. — Но я не прикасался к камину. Я даже растапливать его не умею, — оба перевели взгляд на стену напротив кровати. Камин не горел. Совсем. В нем был лишь чуть теплый пепел от дров, и почему в комнате было настолько жарко, было абсолютно не ясно.       Еще пару секунд попялившись на тлеющие дрова, служанка пошла открывать окно в комнате, а парень нехотя сполз с кровати. Он совсем не хотел отпускать такую сладостную дрему ради реальности, которая ожидала его с сегодняшнего дня. Юноше снился прекрасный сон, от которого сердце сжималось. Юнги снилось, что они с матерью гуляют по лавандовому полю, что мама рассказывает ему чудесные истории, и они вместе заливисто и беззаботно смеются. Юнги еще ребенок, ему лет десять и мамины руки так крепко его обнимают, что, кажется, такие хрупкие, они могут защитить его ото всех несправедливостей и жестокостей мира. И еще, смутно помнит Мин, там был какой-то ребенок. Может на пару лет младше самого Юнги. Увы, но юноша не запомнил его лица, только когда он вспоминает этого мальчика, в душе разливается какой-то холод, из-за которого, хочется быть ближе к этому мальчику защитить и согреть. У того паренька была очень яркая улыбка, такая, что Юнги даже не может понять, что было во сне ярче — улыбка мальчика или солнце. Хотя, может быть, там вообще была ночь…       Но это всего лишь сон, которой абсолютно точно не мог стать правдой.       Мину уже давно не десять, в их городе нигде не росла лаванда — климат был не тот. И самое главное разочарование: всего через несколько часов он надолго, если не навсегда, уедет от своей матери на многие тысячи километров (Юнги даже не сказали, где находится поместье его дяди) и не сможет видеться с ней.       С трудом отбросив в сторону нагнетающие мысли, Мин переодел мокрую ночную рубашку на сухую выходную. Служанка уже собиралась выйти из комнаты, но открыв дверь, остановилась в проеме и повернулась к юноше. Юнги, застегивая пуговицы, поднял на нее взгляд. — Господин Юнги, мы все очень сожалеем, что так получилось и вам придется покинуть поместье. Вы очень благородный и добрый, — по-матерински улыбнувшись, тихо проговорила женщина. — Спасибо, Марция, я благодарен всем вам за то, что вы сделали для меня, — грустно улыбнулся парень. Марция была самой первой служанкой в их доме, именно она чаще всего нянчилась с Мином, когда тот был ребёнком. — Удачной поездки, — улыбнулась в последний раз служанка и скрылась за дверью, оставив Юнги одного.       Когда с переодеваниями было покончено, юноша привел в порядок гнездо, образовавшееся на голове во время сна, последний раз глянул в зеркало и с мыслями «не так уж и измучено я выгляжу», направился в обеденную залу, из которой уже шел аромат только что приготовленной еды.       Во время ужина гнетущую и неловкую атмосферу можно было, разве что, не потрогать руками. Это чувствовал даже семилетний Дону, которому так никто и не рассказал что произошло, и что его любимый старший брат скоро навсегда уедет из этого дома. Но глава семьи, как и Юнги, были не намерены уступать друг другу, поэтому создав вокруг себя каменную ауру спокойствия и беззаботности молча ели. Каждый из них был готов взорваться с секунды на секунды, они были как две бомбы замедленного действия — непонятно когда рванет и рванет ли вообще. Может Юнги и не был сыном господина Джунхэ, но все же кое-что он от него перенял. Непробиваемое упрямство и неумение признавать свое поражение. Это единственное, за что парень все-таки благодарен ему. Ведь в обществе акул может выжить только акула. Чуть покажешь свою слабость и тебя, приняв за обычную рыбешку, сожрут с потрохами.       Закончив трапезу раньше всех, юноша встал из-за стола, медленно отодвигая стул, благодаря чему, вся комната наполнилась громким противным скрипом мебели об каменный пол. Все разом посмотрели на Мина. Но только не господин Джунхэ. Нет. Он продолжил есть со спокойным видом, будто ничего не слышал. — Мама, я пойду в свою комнату собирать вещи, надеюсь, экипаж не заставит себя ждать. Мне становится не по себе от мысли, что я пробуду в этом доме дольше, из-за задержки.       Рука Джунхэ дрогнула и он, еле заметно, сжал ложку. «Есть. Я победил. Акула ранена». Юнги, внутренне ликуя, все же удалось сдержать ухмылку и он, размеренным и спокойным шагом, направился наверх, в свою комнату. Может Мин и уезжает сегодня, но это сражение выиграл он.       На улице, как и вчера, стояла просто отвратительная погода. Небо было затянуто плотным одеялом серых облаков. Казалось, будто вот-вот и оно заплачет, но небо держалось. Держалось так же крепко, как и Юнги, не желающий показывать своих чувств. Сильные порывы холодного ветра, выдавали настроение погоды с потрохами, но гроза никак не желала снова обрушиваться на город. «Вчерашней ночи хватило с излишком» — думала она. Юнги боялся, как бы из-за такой погоды экипаж не застрял по дороге в грязи в какой-нибудь глуши.       Несмотря на всю печальность погоды, воздух был очень свежим. Выйдя на улицу, юноша стал с жадностью наполнять легкие кислородом. Экипаж уже стоял возле громадных ворот. Мин всегда поражался их величию. С одной стороны, они выглядели как огромная стена, защищающая их дом от внешних проблем и суеты, а с другой, как клетка, через которую было не пробиться наружу. И сейчас, считает Юнги, он, все-таки покидает клетку, нежели остается без защиты. Засмотревшись на величественные ворота, парень не заметил, как на его плечи нежно легли маленькие ладошки. — Милый, — нежно позвала Мина госпожа Ен.       Юнги медленно повернулся к матери и опустил голову. Ведь, если эти огромные ворота перед ним, являлись клеткой, из которой он бы с радостью выбрался, то женщина, стоящая сейчас перед ним, была его каменной стеной, его защитой. Юн, конечно, был уже не маленьким мальчиком, семнадцать лет все-таки. Но перспектива остаться без матери и жить совсем одному, без единого знакомого лица, хоть и у родственников, не шибко радовала парня.       Ен подняла голову Мина и расправила указательным пальцем образовавшуюся складку между бровей сына. — Не хмурься, тебе не идет. Я уверена, что тебе понравится в имении своего дяди и ты подружишься со своим двоюродным братом. Как только у меня будет возможность, я сразу же приеду, не думаю, что твой отец откажет мне в желании увидеться со своим братом.       Мама поцеловала Юнги в лоб, и они крепко обнялись.       Юноша сел в карету и, по мере того, как она все дальше уезжала от особняка, а печальное лицо матери, утирающей слёзы, превращалось в мутное очертание, Юнги все яснее осознавал: как раньше уже не будет.       Долгие дни, что он пробыл в пути, Мин лишь мог строить догадки о том, каким для него окажется жизнь в доме дяди — сущим адом или же сказкой. По словам мамы, господин Бину с радостью согласился принять Юнги, он любил свою сестру и племянника. Парень был в имении дяди на своё десятилетие, но совсем не помнит ни того, что происходило, ни лиц, ни окрестностей. Единственное, что осталось в его памяти, это постоянно мельтешащий рядом мальчишка, и запах маминой еды, это был последний раз, когда она готовила сама.