Завещаю вам не скучать

Теперь понятно, почему поиски не затронули капеллы: никакой вампир не спрячется в помещении с огромным деревянным крестом на стене. Я дождалась, пока шаги стихнут, вышла из своего укрытия и осторожно приблизилась к гробу. Я видела его один раз, мельком, в свете догорающего факела, но хорошо запомнила витые золотые ручки и бархатную обивку в частую складочку: на черном, принадлежавшем Натану, украшения были такими же. Есть надежда, что форма ритуальных предметов не отличается разнообразием и там кто-нибудь ещё. Так. Для начала успокоимся и заглянем туда, куда мне, как любому нормальному человеку, заглядывать совсем не хочется. Может быть, там кто-то незнакомый и я по-тихому сделаю ноги?.. Я аккуратно приподняла крышку, боясь лишнего шума и воюя с собственным воображением, в последнее время богатым на инфернальные гадости. В гробу лежала Анис. Ну, вполне себе обыкновенная Анис, разве что чуть бледнее и молчаливее, чем всегда. Я поймала себя на мысли, что меньше всего хотела бы участвовать в вечернем пробуждении этой премилой женщины, особенно если поблизости нет её брата. Я в задумчивости отбарабанила пальцами по крышке какой-то дурацкий мотивчик. Положение у Анис незавидное, даже если сравнивать с моим. Итак, каковы наши шансы? Можно оставить всё, как есть, и постараться сбежать. В дикие окрестные леса, хмыкнула разумная часть меня. Тогда последовать совету Натана и спрятаться здесь. Я могу остаться там, где меня, как предполагаемую нежить, точно не станут искать. Даже в этой комнате, в каком-нибудь темном углу: охотники не тратили времени на проверку капеллы. Боюсь, Анис придется несладко, причем у меня на глазах. Вряд ли Натан успеет к сестре. Ну и пусть, зло подумала я. Так ей и надо. Чуть не прикончила меня руками Тамаша, дрянь этакая. Ещё и улыбалась при этом! Нажаловалась на меня Вадоме. Предлагала на перекус Теодору. Говорила гадости в замке. Трогала мой нос! Если одной бессмертной бабой в натанином доме станет меньше, замок от этого только выиграет. Тишина и благоденствие снизойдут на наше жилище. Есть способ номер два: попытаться убедить охотников не трогать Анис. Ну да, снова влез внутренний критик: на вопрос, с какой собственно стати, можно ответить, что её брат расстроится, и это доставит тебе определенный дискомфорт. Я так и вижу лицо Штефана, формулирующего достойный ответ, который будет крайне сложно облечь в форму, предполагающую присутствие дам. До этого, кстати, их придется убедить в массе не менее любопытных вещей: например, что ты скорее жива, чем наоборот. Я, конечно, могу попробовать ей помочь. Самый нелепый вариант, граничащий с безрассудством. То есть примерно в стиле моих последних месяцев. Что я смогу сделать? Бессознательную, выволоку на улицу? Там ещё солнце, не говоря уже про то, что у встреченных нами охотников возникнут некоторые вопросы. К примеру, кто я такая и куда тащу их добычу. Разбужу? Да она сожрет меня ещё до того, как на мои вопли успеют сбежаться люди. Она же изначально терпела моё присутствие только потому, что её сдерживал Натан. Я оглядела дверь: ещё крепкая, местами поедена жучком, но, в целом, недолгую осаду выдержит. Потом ощупала доски, которыми явно наскоро забили узкое высокое окно. Цель их была не сдержать вора (грабители тут, скорее всего, побывали не единожды, и забирать было попросту нечего), а до поры не впустить солнечный свет. Я потянула за край доски, и, конечно, сразу же всадила себе занозу. Само дерево не поддалось ни на миллиметр. Потом я ещё раз придирчиво осмотрела вампиршу. На декольте виднелось темное пятно. Я решительно захлопнула крышку. Да пошла она к черту, подумалось мне. Кровопийца. Пусть сама разбирается с ними всеми. Только я развернулась к двери, как перед моим внутренним взором предстал последний из семейства Ле Сан, совсем как живой. Он смотрел на меня своими колдовскими глазами с грустью и укоризной. Мысленно послав его к дьяволу и ощущая себя немного предательницей, я осторожно вышла из капеллы, плотно притворив за собой дверь. На кухне было людно, раздавались низкий голос Штефана и мягкое сопрано Богданы. Пока большинство моих похитителей там, мне бы по-быстрому смыться и раствориться в закате, но я услышала имя «Тамаш» и потихоньку прокралась к двери, прижавшись к стене. Дверь распахивалась наружу и осталась небрежно приоткрыта, а значит, за ней был удобный уголок для того, чтобы спрятаться и подслушать. А то и увидеть, в просвет между старым, покосившимся от времени деревом и каменным проемом. Закат окрасил кухню в красно-оранжевый цвет, переносные фонари только усиливали гнетущую атмосферу и добавляли лишних пугающих теней. Охотники явно упаковывали вещи. Антон ставил в ряд свои бутылки, Аугусто доставал всё съедобное, Гери собирал в коробки какие-то завернутые в тряпицы продолговатые предметы и воинственно бряцал оружием. У меня сложилось четкое ощущение, что исключительно чтобы попугать Аугусто, который был заметно взволнован. Богдана сидела спиной ко мне, временами откладывая в сторону какие-то бумаги. Теперь я могла подробнее рассмотреть Гери и Аугусто. Если первый выглядел неформалом-переростком, который назло мамочке проколол ухо, вставив туда сережку-крестик, и выбрил виски, то последний внешность имел изящную и мягкую, будто сошедшую с полотен Боттичелли. Говорил он, кстати, с заметным акцентом, выдававшем в нем иностранца. Видимо, поэтому его голос казался мне напевным и растягивающим гласные. Раньше моя гудящая голова, терзаемая любым посторонним звуком, не выделила этот нюанс отдельным пунктом. — Э, а где сосиски? — спросил Аугусто сам себя. — И кусок сыра?.. Хлеба тоже нет. Гадкий клеветник, я ни на что не покушалась! Просто потому что не нашла. — Это всё твоя вампирша, — Штефан удобно расположился за столом, боком ко входу, закинув ногу на свободный стул и что-то печатая на ноутбуке. — Голодная попалась. Вот погоди, наестся сосисками и ринется тебя соблазнять. И Гери заодно. Да что мелочиться, всех нас соблазнит, включая Богдану. Антон, я сильно извиняюсь, но, боюсь, на тебя её при любом раскладе не хватит. И захохотал, запрокинув голову. — Это призраки, я вам точно говорю, — бубнил возле своих бутылок Антон. — Призраки съели, — согласился Штефан. — И иорданской водой запили. Отличные монастырские призраки, приученные к крещенской воде. — Вот ты смеёшься, — с укоризной сказал Антон, поплотнее закручивая крышку у самой большой канистры, — а я тебе докажу, что они существуют. — Ну докажи, докажи, — Штефан любезно отвлекся от экрана, откинулся на спинку стула и заложил руки за голову. — Можешь даже показать. — Показать не могу, но из-за кого мы, по-твоему, прошли в их логово, почти добив Тамаша? — не терпящим возражений тоном начал доказывать Антон. — Из-за тебя, пронырливый ты мозгоклюй! — А вот и нет! — А вот и да. Мы бы до греческих календ бродили вокруг замка, если бы ты не заметил открытый вход. — Я его не замечал! — Прошли внутрь, не заметив прохода. Вот она – поэзия нашей жизни. — Фома неверующий, — Антон аж оставил бутылку и начал жестикулировать обеими руками, — нас вёл выходец с того света! Душа, пропавшая в этом замке! Именно она показала мне проход! Богдана хмыкнула. — Вот уж не знала, что мы идём за белой простынёй и звоном цепей. — Совсем вы дикие у меня, — добродушно парировал Антон. — Оно было похоже на человека. — Ещё интереснее, — проворчал Гери. — Человек провел тебя в замок? А потом что, попрощался и ушел? А если бы это был один из них, дурная твоя башка?! — Что я, вампира от призрака не отличу?! Он появился из ниоткуда! — Антон, по своему обыкновению бывший слегка навеселе, постарался придать своему голосу побольше замогильных ноток и даже сопровождал рассказ подвыванием. — И ушел никуда! Он появился из тумана прямо передо мной и поманил за собой! — Кто "он"? — Огромный такой, рыжеволосый, с бородой… — А мы его не заметили, потому что он является только таким хорошим мальчикам, как ты, Антон, — подхватила Богдана. — Да ты в этом тумане собственных сапог бы не увидела, — раздраженно ответил Антон, крайне возмущенный недоверчивостью своей команды. — Я сам с трудом мог его разглядеть. Почти всю дорогу видел только размытый силуэт. Одно знаю точно: он был не похож на вампира. Никакой тебе бледности, гипнотизирующего взгляда, и прочего. — И пошел, — осуждающе закончил Штефан. — Ты бы сразу мне сказал, что тебя поманил бородатый мужик, и что мы идём именно за ним. Ты так ринулся вперед и нырнул в приоткрытую дверь, что я был уверен — ты понял, куда нам двигаться дальше. — Вот опять ты надо мной смеёшься, Штефан, — продолжал возмущаться Антон, — а именно он провёл нас по тёмным коридорам почти ко входу в зал! И там растворился, будто не было его! — В следующий раз отбери у него бутылку вовремя, Богдана, — попросил Штефан. — Там, где нормальные люди видят чертей, нашего брата приглашает полуразмытый мужчина. Когда-нибудь это плохо закончится. Признайся, Антон, ты в тот день был особенно поддатый. — Ну и что? Это — результаты моих собственных экспериментов! Если хочешь знать, на человека, находящегося в состоянии алкогольного… и не только… опьянения, вряд ли будет действовать эта блокирующая волю сила Тамаша! — Человек в этом состоянии идёт за своими бородатыми белками и ведёт всю команду за собой! Тебе, с твоими диагнозами, даже пить не обязательно, чтобы мозг не слушал любых команд! А в Тамаша, между прочим, первым ударом попал я. Антон замолчал и обиженно засопел. — Аугусто, унеси воду в машину, — ворчливо приказал он. — Я один туда не пойду! А вдруг там она?! — Нет нигде вашей нечисти, сбежала. Или приснилась, — раздраженно проворчал Штефан. — Выйти она не могла, тут повсюду христианские символы и солнце ещё видно. Дымила бы, как Сикстинская капелла в день выборов, и выла так, что вы бы точно услышали. — Может, она очень древняя и привычная, — не сдавался Гери. — Эвон как не посыпалась от святой воды. Тот же Дракула вполне способен бродить на закате. Тамашу хорошо досталось, но ведь сбежал. Вот и она такая же. — Что случилось с Тамашем будем выяснять отдельно, не путай старика и банальных кровопийц, он всяко будет рангом повыше. — Да наплевать на неё, — вмешалась Богдана. — Может, спряталась в каком подземелье, мне этот монастырь не знаком. Всё равно не вылезет до ночи, побоится. Давайте быстрее собираться, детки. — Куда? — не понял Аугусто. — Мы разве не перебьем всю нечисть в Трансильвании?.. — Молод ты больно всех перебить, — ворчливо ответил Антон. — Двоих прихлопнем, и то хлеб. — А могли бы троих, — Штефан с укоризной посмотрел на Богдану. — Того резвого брюнета в замке. — Рука дрогнула, — ласковым голосом пояснила она. — Стара я для таких дел, мальчики. Пора на покой. — Да и туман ушел, — подхватил Антон. — Десять лет ходили за туманом, а тут его раз — и нету, тумана-то! — И как нам теперь искать вампиров, — раздраженно прогудел Штефан. — И что, скажите мне, стряслось с Тамашем?.. — Вот уж что совсем не поддаётся моему уму, — протянул Гери. — Он тащил какого-то несчастного в этот проклятый дом, ему открыли дверь. — Кто открыл? — поинтересовалась Богдана. — Мы стояли у машины, нам было не видно. Мы только рассмотрели, как он опустил добычу и тот рванул наутёк. — Совсем сдал дедуля, — удивилась Богдана. — Он за все десять лет ни одного свидетеля не оставил. Кроме нас. — Если бы я его не знал, то подумал бы, что Тамаш был в крайнем удивлении. Он молча вошел в дом. И всё. Спустя пять минут туман пропал, как не было. — Практически перед рассветом мы осторожно пробрались туда, потому что дверь осталась приоткрытой, — подхватил Аугусто. — Но далеко проходить не стали. Коридор был как после бомбёжки — перевёрнутая мебель, обрывки обоев, осколки зеркал… В крови. Заглянули в ближайшую комнату и нашли там гроб. — С ней, — дополнил Гери. — С той, которая сейчас от нас сбежала. Мы потихоньку вытащили её в машину и уехали. Связываться с остальными не стали, мало ли что за чудовище обитает в доме. Половину ночи оттуда доносились шум, крики и противоестественный смех. В нас даже кинули стулом. — Чем? — удивился Штефан. — Ужасным стулом в розовом плюше. Прости, забирать не стал. Дали по газам и чуть не столкнулись с неотложкой, заворачивающей к этому странному дому. Неотложка к вампирам — ты можешь себе представить? К дому, куда зашел Тамаш! Отчаянные ребята, подумала я. Соваться вдвоём в незнакомый дом, да ещё и тащить оттуда гроб. А там шумят, кричат и хохочут. Ещё и по капоту получили. — Давай, Аугусто, не дрейфь, — подбодрил его Гери. — Возьми пистолет и иди. Если что — бах-бах ей в сердце и зови нас. Он прицелился из пистолета, который держал в руках, в пустующий коридор. То есть почти в меня. Впрочем, огнестрельного оружия Аугусто не перепало: Гери бережно убрал его в коробку, завернув в промасленную тряпочку. — Нет-нет, а вдруг она попробует меня заманить, — всё ещё сомневался мнительный Аугусто. — Придётся тебе поработать над собой, парень, — добродушно отозвался Штефан, вернувшийся к своему компьютеру. — Убьешь свою первую вампиршу, и порядок. Отпустит сразу же. Поймешь, что те же бабы, просто дохлые. Он почти не глядя сунул в руки парню небольшой складной нож, а потом похлопал его по плечу: — Возьми, если твоя ненаглядная решится напасть на тебя прямо днём и при крестах. Лезвие освящено, с серебром. Не дрейфь, камикадзе, прикончи голыми руками эту синюю курицу. — Я?! — Аугусто, казалось, близок к обмороку. — Ребята, я выпускник Папского восточного института! Я не скотобоец и не палач! Хочу вам напомнить, что состою здесь как наблюдатель Конгрегации доктрины веры, а не профессионал-охотник! — Да брось, — Антон достал из-за пазухи плоскую флягу и сделал большой глоток. — Инквизитор доморощенный. — Так же хотелось бы напомнить, кто платит вам зарплату, — запальчиво проповедовал Аугусто. — Я, конечно, готов помогать и даже участвовать в рискованный вылазках, но грубое убийство? Я не смогу. Нож он, впрочем, засунул в карман. — Вот чистоплюй, — проворчал Штефан. — Феррер не лучше предыдущих, всё предпочитает делать чужими руками. Убивать ты её не хочешь, а сам бы с радостью нарядил в санбенито и отправил к таким простым работягам, как мы. Ты тот же палач, только ручки вымыты. Аугусто в возмущении открыл было рот, но его перебил Гери: — Лучше заткнись, наблюдатель. Наблюдателей может быть много, а профессионалы тут только мы. Поэтому бери эти коробки и тащи в фургон, ленивая римская задница. Он выбрал длинную гладкую заостренную палку примерно в два пальца диаметром и, ловко подкинув и поймав так, что она перевернулась в воздухе, взвесил на руке: — Подойдёт. Вот этим вот прямо в спящую нечисть. В самое чертово сердце. Рассерженный Аугусто пулей вылетел из кухни, захлопнув дверь ногой за неимением свободных рук. На этот раз мне повезло: его гордый выход предполагал, что он не будет оборачиваться, поэтому моё появление осталось незамеченным. Он шел по коридору, то ли ругаясь, то ли молясь по-итальянски, я в этом не очень разбираюсь. Из бокового кармана брючек торчала рукоять ножа. Я решила подождать, пока он не скроется за поворотом, и только тогда идти в ту же сторону, поэтому успела услышать из-за двери несколько пугающих фраз типа: — А ещё мы можем, к примеру, достать ей сердце и посмотреть, сможет ли она жить без него, — спокойно вещал Антон. — Долго ли они протянут без сердца, или там мозга. — Мясник, — недовольно хмыкнул Штефан. — Ты же живешь и без того, и без другого. — Делай с ней, что хочешь, — отвечала Богдана, — но не при мне. Я, видишь ли, плохо переношу вид разрезанных людей. — Тогда договорились, — обрадованно заключил Антон. — Вы отдаете эту нежить мне, а сами можете зайти после того, как я проведу операцию. — Ну иди уже, твори, доктор Франкенштейн, — недовольно проворчал Штефан. — У тебя чуть меньше часа до заката. Нам скоро отправляться в путь. — Нет, ребята, я подожду темноты. Мне же надо проверить, проснется ли она от чеснока, — хихикнул Антон. — А потом можно и резать. Гери, подержишь её, если что? — Да запросто, — мой любимец, по-видимому, не чурался никакой черной работы. Я прямо терялась, кого из этих двоих начать выделять особенной ненавистью. — И позови эту папскую канцелярскую крысу. Ему будет интересно посмотреть. Пусть включит это в свой отчетик, я не гордый, я поделюсь результатами. — Кто его будет приводить в чувство, если он вознамерится сомлеть от твоих экспериментов? — зло отрезал голос Штефана. — Прошлого наблюдателя ты скормил Тамашу, этого решил свести с ума. Скоро здесь будет топтаться весь отдел Ватикана во главе с Анджело Амато, задавая неудобные вопросы. И тебя вернут туда, откуда с трудом забрали. Будешь опять пить таблетки и смотреть телевизор по расписанию. — Ребятки, не расходитесь, — попросила Богдана, — у нас экстренное совещание. — Позвать этого хилого католика? — Да черт с ним, сожрет его эта выдуманная дрянь — туда ему и дорога. Дальше слушать я не стала, потому что приняла решение. Надеюсь, я никогда не буду о нем жалеть, особенно долгими зимними вечерами. Если, конечно, доживу до зимы. Для начала я в последний раз решила попробовать решить всё мирным путём. Вряд ли стоило появляться перед всем честным народом, к тому же охотники были основательно взвинчены, часть из них с оружием, поэтому я пошла к Аугусто. Тот копался в фургоне, все еще продолжая выводить заковыристые кружева из каких-то латинских выражений. Нож трогательно валялся рядом, на одном из ящиков. Картина, вызывающая особенное умиление: ешь голубчика — не хочу. Наверное, он надеялся на солнце, едва виднеющееся над вершинами деревьев и крыши, но я бы на его месте не была столь легкомысленной. Я довольно храбро прокралась к самому юноше и стянула нож. Не уверена, что он мне понадобится, но с ним было немного спокойнее. Во всяком случае, хвататься в случае чего юному охотнику будет не за что. Я отошла на пару шагов назад и попыталась привести себя в более приличный вид, поправив футболку и пригладив волосы. — Кхм, — призывно кашлянула я. — Аугусто, простите, что отвлекаю… Надо же было случиться такому казусу: как только я произнесла последнее слово, верхний край солнца скрылся за полуобваленной кровлей монастыря. То есть вы меня понимаете: ещё не так темно, что хоть глаз выколи (а с обратной стороны здания, то есть там, куда выходят окна келий и капеллы, ещё видно солнце), но уже вполне себе прогулочная погода для особенно резвых кровососов. А ещё я прекрасно понимаю, почему Аугусто бухнулся в обморок. Грузишь ты себе эти ненавистные бутылки, надежно защищенный дневным светилом, и вдруг слышишь незнакомый женский голос. Небо темнеет, а в полутора метрах от тебя та, кого ты собственноручно выносил в гробу, бледная, со спутанными волосами, в крови и грязи. Хотя я все равно его осуждаю: мог бы и посопротивляться хоть чуток, чисто по-мужски. — О нет, — зарычала я, ткнув носком ботинка бездвижное тело. — Да прекрати! Милый, ты чего? Ты же моя последняя надежда, хлипкий ты похититель вампиров! А ну вставай! Вставай, я тебе говорю, ты мне нужен! Я схватила его за грудки и затрясла. Он на секунду открыл глаза, сфокусировал их на мне и со стоном отключился опять. — Ну, кто из нас мужчина? Кто кого должен бояться?! Небо становилось всё темнее и темнее. Я в ярости схватила ближайшую канистру, открыла и вылила на голову незадачливого наблюдателя Конгрегации. Чисто из мести, пожалуй. Поскольку он решительно отказывался подавать признаки жизни (видимо, собрался притвориться мертвым, как жук-пилюльщик) даже после воды, я оставила его в этом спасительном танатозе и поспешила обратно. Что ж, самый простой и безопасный способ провалился. Я твердым шагом (насколько хватало этой твердости в моем случае) направилась в капеллу, пока никто из охотников не решил выйти в коридор или Аугусто не пришел в себя. По дороге прихватила какую-то изогнутую металлическую палку, покрытую пылью и грязью, коих тут, возле кухни, валялось в избытке — кажется, это были старые детали очага или что-то в этом духе. Я даже воинственно взмахнула ею пару раз, почти как ниндзя или космический джедай, огрела себя по коленке, ойкнула и прекратила буйствовать. Очень хочется верить, что моей решимости хватит до конца. Первым делом я просунула эту палку между ручкой двери и каменными выступами в стене, соорудив себе импровизированный засов. Не знаю, надолго ли его хватит при усилиях снаружи, но очень надеюсь, что он будет подстраховкой и мне вообще не потребуется. Вторым делом я запалила свежие факелы от готовых погаснуть предыдущих. Что ж, я готова. Потом я подошла к гробу и приоткрыла крышку так, чтобы крест у алтаря капеллы был закрыт от вампира, лежащего внутри. — Анис! — шепотом позвала я. Тишина. — Анис, да проснись ты, нам нельзя шуметь! — прошипела я, наклонившись над ней. Анис оставалась неподвижной. Ругая себя за излишнее вампиролюбие, охотников — за жестокость, Анис — за сонливость, а судьбу — за очередной внезапный вираж, я начала скидывать чеснок, уложенный на Анис, прямо на каменный пол. Потом я схватила вампиршу за плечи и как следует потрясла, совсем как недавно проделывала это с Аугусто, готовая отпрыгнуть в любую секунду. Впрочем, результат вышел точно такой же. Анис лежала, как мертвая. Не хотелось бы тебе мешать в такой трагический момент, наполненный благородством и патетикой, — напомнил внутренний голос, — но объективно, то есть фактически, она и есть мертвая. И лучше бы тебе было спрятаться или бежать из монастыря, чем спасать бессмертных кровопийц, которые — ты только не обижайся — терпеть тебя не могут. — Дважды мертвая, — исправился внутренний голос, когда я разглядела небольшую, как будто прожженную дырочку в лифе платья, аккурат на уровне сердца. Крови вокруг нее не наблюдалось. — Ну какая кровь, — если бы мой внутренний голос обрел плоть, он бы обязательно возвел очи горе или ударил себя ладонью по лицу. — Новая кровь на ней гипотетически может появиться в ближайшем будущем, причем твоя. — Там освященное серебро, а скоро ей вырежут сердце, — вслух пояснила я своему внутреннему критику. — И она не просыпается. — Ну, ты сделала всё, что было в твоих силах, — внутренний критик был порядком труслив. То есть, простите, осторожен и лишен пристрастия к лишнему выбросу адреналина, связанному с опасностью не дожить до следующего дня. — Заткнись. Я достала телефон, включила и вызвала последний звонивший номер. — Джи, как ты там? — раздался обеспокоенный голос Тедди. — Натан забыл телефон, так что связным нынче я. — Тедди, у меня осталось пять процентов заряда. А здесь Анис! Она не просыпается! У неё пулевое отверстие в груди. Она пролежала вся в чесноке. А ещё мы заперты в капелле и от креста её отделяет только откинутая крышка. Ах, да, примерно через полчаса ей собираются вырезать сердце. На том конце трубки послышался глубокий вздох. — Ну, можешь считать, что от одной из проблем тебя избавила судьба. — Болван! Как я могу ей помочь? — зло зашептала я в трубку. — И соображай быстрее, если телефон разрядится, я останусь с ней один на один. Опять вздох и пауза, на этот раз чуть короче. — Ты убрала чеснок? — Да. — Достала пулю? — Пальцами? — ядовито уточнила я. — У меня нет хирургических щипцов, прости великодушно. Здесь явно есть, у кого одолжить, но время поджимает. Да и откажут мне, я почему-то в этом уверена. — Как она выглядит? — Раньше была краше. — Ты её будила? — Звала, трясла, даже по щекам хлестнула. Есть ощущение, что, будь с ней всё в порядке, она бы от этого проснулась. И снова вздох. — Боюсь, ты здесь помочь не можешь. Разве что после заката оттащить в безопасное место. Но ты не справишься, извини. Жди Натана. И не смей там проявлять свою излюбленную самоубийственную дерзость, слышишь меня? Тогда Натан потеряет не только сестру! — Но и замок, — мрачно закончила я за него и положила трубку. Есть надежда, что мой спокойный вид в капелле заставит охотников задуматься и, возможно, пересмотреть свои взгляды на особенности моего существования. Но так же есть и опасность, что они сначала от неожиданности всадят в меня весь боекомплект, а потом начнут разбираться, кто здесь был жив, а кто не очень. Я засмотрелась на Анис и призадумалась. Что ж, у меня остается ещё один способ, после которого я исчерпаю все свои ресурсы и, пожалуй, воспользуюсь последним шансом. Нет, не спрятаться, — заткнула я снова проснувшееся самое себя, — а попытаться убедить пощадить Анис. Скорее всего, Антон не склонен к эмпатии, зато ему можно пообещать, к примеру, деньги. — Или там новый скальпель, — хмыкнул критик. — А ты-то сможешь протянуть без сердца? Про мозг я не спрашиваю — отсюда вижу, ты неплохо справляешься. Я поискала глазами складной нож, кинутый мною вместе с крещенской водой. Ну что ж, последняя попытка. Лезвие, в целом, выглядело чистым, но на всякий случай я подержала его над факелом, как следует прокалив. Потом оторвала кусок ткани от собственной футболки. Да, услышала самое себя. Теперь ты не окочуришься от столбняка, в этом можешь быть уверена. Внутренний критик вздыхал и сыпал эвфемизмами, особенно когда я сняла рогожку со стола, и, вслух извинившись перед Создателем, встала на шаткий стул и прикрыла ею священный символ на стене. Кажется, эта часть меня уже стояла на выходе с узелком колкостей и язвительных очевидностей, когда я занесла левую ладонь над приоткрытым ртом вампирши и резанула себя по руке. — Хс-с-с-с-с, как же больно, — я схватилась за раненую руку, и прижав её к себе, запрыгала на месте. Весь пафос ситуации был разрушен моей абсолютной нетерпимостью к дискомфорту. Пересилив себя и испачкав футболку, я снова протянула руку и молча смотрела, как капли быстро стекают в рот Анис. — Ну давай же ты, — зло рявкнула я примерно через минуту. — Зря я что ли тут мучаюсь? Ничего не произошло. — Вот тварь, вот нечисть, даже ожить не может, когда я тут трачу на неё в буквальном смысле всё, что у меня есть! Я в ярости пнула гроб ногой, он закачался и чуть не рухнул с шаткого пьедестала. Анис причмокнула губами и скривилась, не открывая глаз: — Абсент? Какого лешего в твоей крови столько абсента? Ты меня отравить решила? Никакого преклонения перед моим небывалым великодушием! И автосохранения, между прочим, тоже нет. Анис привстала, но радоваться было рано. — А ну вставай, соня-засоня, выметайся отсюда, — начала я поднимать её за безвольную руку. — Сейчас сюда придут охотники, чтобы вырезать тебе сердце! Стоило мне ослабить хватку, как Анис плюхнулась обратно на подушку. — А потом у нас с Натаном свидание! Я с трудом успела уловить, каким образом Анис вскочила и бросилась в мою сторону. Поскольку двигалась она, мягко скажем, не очень резво, а меня гнал вперёд панический страх, я умудрялась уворачиваться, и вполне себе успешно. Мы кружили сначала вокруг гроба, а потом — вокруг каменного столика ближе к окну, скорее всего, бывшего алтаря. — Не-на-ви-жу! — Анис, к счастью, не могла кричать громко, но очень старалась. — Зачем ты вообще у нас появилась? Какого черта тебе понадобился замок в другой стране? Это всё ты-ы-ы! — Объективности ради, вы не вывешивали объявления о вашем там присутствии, — я поискала глазами что-нибудь тяжелое, чем можно было бы швырнуть в противницу, но ничего дельного не попадалось. Не кидаться же стульями, как в малобюджетном вестерне. Запыхавшись, я привалилась к стене, сев прямо на пол. Анис тоже явно устала и больше не пыталась меня поймать, последовав моему примеру и хватаясь за сердце. — Если бы не ты, мы бы прекрасно жили дома! — Если бы не я, тебя бы резали примерно через двадцать минут! Дверь в капеллу задергалась. Её явно пытались открыть с той стороны. — Эй, кто запер? Где ключ? — послышался недовольный голос Антона. — Опять этот книжный червь ставит нам палки в колёса? Тащите его сюда! Найдите ключ! Мы сидели и тяжело дышали у противоположных стен маленького помещения, глядя друг на друга с неприкрытой антипатией. Мы обе были не в лучшей из своих форм, особенно для мордобоя. Я показала ей телефон: — Последний вызов — это связь с Тедди. Уже, наверное, стемнело. Ты можешь оторвать доски от окна? Бери и катись отсюда! Я положила телефон на пол и подтолкнула в сторону вампирши, мысленно распрощавшись с красивым чехлом. — Зачем ты это делаешь? — поинтересовалась моя противница, впрочем, поймав его и убрав за корсет. — Понятия не имею, — честно призналась я. — Ты меня бесишь. Но, если я оставлю всё, как есть, я окажусь не лучше, чем ты. Пожалуй, называть второй повод — не самая хорошая идея, о нем я подумаю позже. — Ох уж эти мне нравственные терзания, — недовольно пробурчала Анис, пытаясь подняться с пола. — Её терзает, а мне потом платить по счетам. Снаружи снова послышались голоса и красивый тенор наблюдателя конгрегации. — Я ничего не закрывал! Делать мне больше нечего! — Дай сюда ключи, болван, — переживал Антон. — Уже закат! В горах быстро темнеет. Который из них? — Да откуда я знаю, — зло отозвался Аугусто. — Давай, Анис. Выматывайся отсюда! Я нашла выроненный импровизированный бинт из собственной футболки и сейчас безуспешно пыталась перевязать себе саднящую ладонь, прижав один конец подбородком. — А ты? — А я следом! Анис, встав с некоторым трудом, подошла к окну и начала отрывать доски голыми руками, пусть и прилагая видимые усилия. Мне подумалось, что, поймай она меня и пожелай покончить со мной здесь и сейчас, сил у неё бы точно хватило. За окном стояли сумерки. Судя по всему, у охотников закончились ключи. Или терпение. Дверь содрогнулась от мощного толчка снаружи: — Выбиваем, Гери. Я должен успеть посмотреть! — Давай же ты, что медлишь? — злилась я. — Мне, с серебром в груди, тоже не фонтан, знаешь ли, — огрызнулась вампирша. — Ну что там у вас? — услышала я приглушенный голос Штефана. — Дверь захлопнулась, — пожаловался Аугусто. — Она не могла захлопнуться, идиоты, — возмущенно донеслось в ответ. — А ну отойдите! От очередного мощного толчка камень, удерживающий мой металлический прут, начал крошиться. — Передавай привет Натану, — не удержавшись, зачем-то съязвила я, уже собиравшейся перелезть через раму Анис. И тут же была прижата к стене. Анис держала меня за футболку. Она была немного выше меня и ей пришлось слегка приподнять вашу покорную рабу, чтобы наши глаза оказались друг напротив друга. — Я тебя ненавижу! Если бы не ты, они бы вообще у нас не появились! И Натан не ушел бы, оставив меня в замке одну! — Прекрати истерику, — я пыталась разжать её пальцы. Бинт свалился нам под ноги. — Если бы он дал мне уехать сразу, ты бы меня больше не увидела. А что до его отлучки, то он переживает за свой замок, только и всего. — Послал же дьявол нам такую дуру, — злилась Анис. — Ты считаешь его совсем сумасшедшим? Да он озаботился новым паспортом сразу, как ты завещала нас городу! Он больше месяца искал нужных людей во Франции! Если хочешь знать, у него уже недели две, как есть новые документы, причём на его собственное имя! Если бы речь шла только о замке, он, будь уверена, той же ночью был бы у Теодора и давно решил бы этот вопрос! Я была так шокирована, что перестала сопротивляться. — Считай, я вернула долг, не открутив тебе голову здесь и сейчас! — проорала мне в лицо Анис. В этот момент старый известняк не выдержал и мой прут с треньканьем вылетел из гнезда, дверь распахнулась и явила нам четверых охотников, которые очень быстро посыпались внутрь. Анис развернулась к ним, отскочив от меня на пару шагов в сторону окна, а я сползла по стенке на пол. Гери держал оружие наготове и в корсете вампирши появился новый след от выстрела. Возможно, на уровне моего телефона. Она ругнулась и мгновенно выпрыгнула в окно, оставив меня сидеть на полу. Гери сыпал проклятиями и стрелял ей вдогонку. Потом он попытался переключиться на меня, но Штефан схватил его за руку. Аугусто, мгновенно оценив ситуацию, подскочил к стене и сдернул ткань с креста. Примерно в это же время Антон выплеснул в мою сторону какую-то воду, явно приготовленную для Анис Четыре пары глаз уставились на меня, видимо, ожидая особенных спецэффектов. Я устало махнула здоровой рукой, размазывая левой по мокрому лицу грязь, святую воду и собственную кровь: — Оставьте, ребята. Я не вампир. Они так же одновременно посмотрели в окно. — А она — да. — Ты только что лишила меня премии, — мрачно сказал Штефан, глядя вслед растворившейся в темноте Анис.