1.
9 июля 2018 г., 23:53
Женя проснулся от шума на своей кухне, и пока он, в который раз проклиная чуткость своего сна, шарил рукой по стене в поисках выключателя, в голову лезли десятки самых страшных предположений. Это мог быть вор. Или полтергейст? Крысы? Летучая мышь? Когда свет наконец загорелся, Калинкин был готов предаться панике, но прежде, чем успел это сделать, он вспомнил.
— Жень, слушай, у меня родственники приезжают на пару недель, просят у меня пожить. А у меня с ними отношения не самые тёплые, можно у тебя перекантоваться какое-то время?
Просьба Васи была не то, чтобы неудобной, но соглашаться Калинкину явно не хотелось. Это читалось в выражении его лица. Женя любил тишину. Женя был одиночкой. Нет, не так. Калинкин, безусловно, был сияющей звездой любой компании, он умел заставлять всех верить в то, что ему безудержно весело, знал, как расшевелить даже самых инертных. Но это было что-то наподобие обязательной части его жизни — все эти люди, смех, эпатаж, сияние. А любил Женя: дом, кружку ягодного чая, музыку из колонок, колыхание штор на ветру из открытого окна, книжки из антикварных магазинов, растянутые вещи, перебирать струны укулеле, скрип половиц, запах сигарет, забираться на диван с ногами, странно танцевать, подолгу сидеть в ванной, клацанье кнопок на ноутбуке и возможность побыть наедине с самим собой.
А еще Калинкин невыносимо чутко спал. Вот почему он редко пускал кого-то к себе даже на ночь. Стоит человеку кашлянуть, перевернуться или вздохнуть во сне или, того хуже, пойти в туалет или за водой, как Женя сразу же просыпался. И почти никогда не мог уснуть снова. Ничего в своём характере не раздражало Калинкина так, как это. Отсюда все нервы, падение продуктивности, усталость, чрезмерное потребление кофе. Трудно представить себе что-то более грозное, чем невыспавшийся человек. Тем более если речь о Жене.
Он мог проснуться от собственного неаккуратного движения, что же говорить о том, что целых две недели у него будет жить Вася? Жить, шуметь во сне, занимать его пространство… Но Шакулин, кажется, давно понял эту забавную тенденцию: Женя просто не умел ему отказывать. Вряд ли кто-то из них двоих мог сказать, почему. Просто с самого начала любая просьба Васи удовлетворялась Женей в обязательном порядке. Через капризы, злость, недовольство, но всегда. Стоило отдать должное Васе: он никогда не злоупотреблял этим, да и вообще старался не использовать. Но иногда же можно?..
Поэтому в тот же день — сумки в коридоре, Шакулин с улыбкой до ушей в дверях, посторонний непривычный шум, в два раза больше окурков в пепельнице, запах жареного мяса с кухни, Васин смех, чужая музыка в колонках, а теперь вот вполне ожидаемое пробуждение посреди ночи. Калинкин сел на кровати, уткнулся лицом в ладони, сдерживая свою злость (в конце концов, Вася был его гостем), и, посидев так пару секунд, отправился на кухню.
— Шакулин, какого хрена тебе не спится?
Женя щурился от света кухонной лампы и удовлетворенно хмыкнул, заметив, как Вася подпрыгнул от испуга.
— Прости, я тебя разбудил? — Шакулин выглядел действительно виновато. А еще — уморительно, застыв посреди кухни в трусах с Человеком-пауком, кружкой молока в руках и с так и не закрытой им дверью холодильника на фоне. Женя просто не мог злиться на него.
— Все в порядке, — обойдя Шакулина, парень заглянул в холодильник и налил молока и себе. Присев на край стола, Женя осмотрел друга и отметил, что тот выглядит паршиво. Волосы прилипли ко лбу, под глазами синяки (и как он их не замечал раньше?), лицо красное. — Великолепно выглядишь.
— Кто бы говорил.
— Ты явно не высыпаешься. Снотворные пробовал?
— А ты?
— Не передергивай, Вась, я серьезно.
Шакулин крутил кружку в руках и задумчиво смотрел себе под ноги.
— У меня нет проблем с тем, чтобы уснуть. Или с внезапными пробуждениями. Только с самими снами.
Выпив залпом то, что еще оставалось на дне, Вася поставил кружку в раковину, хлопнул Женю по плечу и пошел обратно, только кинув, не оборачиваясь:
— Спокойной ночи. Прости, что поднял.
Калинкин был поражен такой наглостью. Предполагать, что Вася разбудил его специально, было, конечно, глупо, но так просто оставить его одного на кухне без шанса на здоровый сон — это новый уровень возмутительного поведения.
— Ты что, Шакулин, думаешь, что если я теперь не усну, то у тебя получится? — Женя схватил парня за руку и развернул к себе. — Совсем совесть потерял, скотина.
По непонимающему взгляду Васи Женя понял, что слегка переборщил. Кажется, у него не было и мысли как-то задеть Калинкина. С его-то ребяческой простотой таких идей в этой светловолосой голове и возникнуть не может. Недоуменно приподнятая бровь и все ещё слегка хриплый спросонья голос:
— И чем мы тогда займемся?
Женя смутился от двойственности фразы и только теперь заметил, что все еще держит Шакулина. Но руку не убрал.
— Предлагаю приготовить что-нибудь вкусное, заварить чай и посмотреть хорошее кино.
— Опять пересмотрим Гарри Поттера?
— Читаешь мысли.
Калинкин поставил чайник и улыбнулся другу. Может, и к лучшему, что сегодня ночью все так вышло? Это иначе, чем когда просыпаешься один в пустой и темной квартире. Даже недосып превращается не в жуткого монстра, преследующего его с детства, а в отличный повод провести время с пользой. Или просто в свое удовольствие.
— А может вина?
— Нет, Шакулин, мы не будем нажираться с самого утра.
Это повторялось и в несколько следующих ночей. Вася просыпался посреди ночи, иногда с криком или стоном, тем самым будил Женю. Они собирались на кухне, стояли у плиты, звонко смеясь и переговариваясь, словно и не выхватили лишь пару часов сна, брали в охапку как можно больше еды и усаживались у телевизора. В забавных трусах, под одним пледом, комментируя фильмы, бросаясь едой, проливая чай на многострадальный диван, споря до хрипоты, щипаясь. И всегда выходили на балкон встречать рассвет. С сигаретами в руках, растрепанные, улыбчивые; два солнца, восходящие прежде, чем это успевало сделать то, которое на небе.
— Жень, а почему ты не пьешь снотворные? Не представляю, как ты можешь просыпаться от любой мелочи.
Они, как и всегда, стояли на балконе, наблюдая за сменой цветов неба. Под пристальным взглядом Шакулина Калинкин почувствовал себя как-то неуютно, словно из него хотели вытащить все самое сокровенное. Врать ему не хотелось, ровно как и выдавать всю правду разом. Они друзья, но всегда есть то, что принадлежит только тебе и неразделимо даже с самыми близкими.
— Принимал когда-то. А потом стал зависеть от них, и это стало куда большим кошмаром, чем периодические недосыпы. Лучше поспать мало, чем разучиться засыпать без таблеток.
Солнце уже вполне уверенно обосновалось на небосклоне, и Женя, потушив сигарету, прикрыл окно.
— Все, поехали на работу. Поможешь мне с монтажом?
Удивительно, как быстро организм успевает подстраиваться под новые условия. Калинкин больше не чувствовал себя плохо от регулярных пробуждений. Они стали естественной частью его жизни, даже, можно сказать, сносной с тех пор, как он разделил их с Васей. Но теперь волновало другое: что заставляло Шакулина каждую ночь просыпаться в поту с приглушенным криком? Женя не знал, стоит ли говорить об этом. И как подобраться к столь щекотливой теме. Что, если Вася оттолкнет его? Посчитает, что Калинкин лезет в его личные дела? Обидится?
Женя спокойно признавал тот факт, что в последний период жизни Вася стал для него всем. Это не было чем-то удивительным, ведь он почти весь отдавался работе, а Шакулин — его самый прямой и активный партнер. Они вместе придумывали, снимались, монтировали, редактировали, организовывали. Были почти неразлучны круглые сутки. Теперь еще и эта неделя жизни вместе. Калинкин не мог даже представить, как будет выглядеть его жизнь, если Вася перестанет быть ее частью. Если вырвать из книги большую часть страниц, то чем она станет, кроме как набором бессвязных предложений?
Поэтому он молчал. Молча отсиживался на своей кровати минуту, потому что знал, что Васе нужно время, чтобы осознать, что он больше не во сне, что всё в порядке. Молча протягивал полотенце, когда его друг умывался холодной водой, смывая остатки липкого кошмара. Молча делал кофе так, как любит его Шакулин: с двумя ложками сахара и сливками. Молча клал голову Васе на плечо, когда они смотрели очередную сопливую драму. В этом молчании скрывалась его боль за другого человека, но это же молчание было гарантом гармонии и равновесия. Они оба притворялись, что ничего особенного не происходило, ощущая при этом, что происходило одновременно непозволительно много.
Легкий вскрик, шорох упавшего на пол одеяла, тяжелое дыхание. Все, как в любую другую ночь. Женя посмотрел на время и простонал: он не успел проспать и пары часов, обычно Вася не встает так рано. Калинкин плюхнулся обратно на подушки, дожидаясь, когда в ванной зашумит вода, оповещая, что Шакулин готов к конструктивному диалогу. Но ни через минуту, ни через две этого не произошло. Зато он услышал шаги, а затем в дверном проеме появился сам Вася.
— Жень, ты уже проснулся?
— Глупый вопрос.
Почему-то оба они говорили шепотом, хотя знали, что никого кроме них в квартире нет. Вася не включал свет, и различить, куда он смотрит, было тяжело. Он был странным черным пятном, очевидно закутанным в простыню, застывшим на входе в комнату. Словно ему требовалось какое-то приглашение, чтобы посметь переступить порог.
— Вася, все хорошо? — обеспокоенный голос Жени. Он всем своим существом ощущал, что что-то этой ночью шло не так. Что-то или рождалось, или умирало. И зависел исход, по всей видимости, от ответа Шакулина.
— Сны… Все хуже. Я не знаю, как с этим справиться.
Женя сел на край кровати, чтобы быть ближе к Васе. Только теперь он заметил, что того бьет крупная дрожь. Калинкин впервые чувствовал себя таким беспомощным. Ему хотелось обнять Шакулина, разом объять все его проблемы и избавить от них, хотелось защитить этого светлого, теплого человека от той боли, с которой он сталкивался ночами. Так хотелось… Но он не умел. Женя мог лишь взять парня за руку и потянуть.
— Иди сюда. Ты весь дрожишь.
Вася на удивление послушно влез на кровать и улегся рядом с Женей, уткнувшись носом ему в плечо. Он был весь мокрый от пота, руки были холодными настолько, что Калинкин зашипел от неприятного ощущения, стоило парню опустить руку ему на талию. Это испугало Шакулина, и он, казалось, готов был подскочить и уйти, но Женя уложил его обратно. Вася прижался ближе к другу и, почувствовав, как теплые руки обняли его, наконец смог хоть немного совладать с ужасом, обуявшим его после сна.
После нескольких дней под одним пледом с одной чашей попкорна на двоих такая близость не казалась им чем-то из ряда вон выходящим. Они не пугались касаний, не считали такие проявления заботы по отношению к другому парню чем-то чрезмерным или омерзительным. По крайней мере, когда речь шла друг о друге. Поэтому Женя накрыл их обоих своим одеялом, зарылся носом Васе в волосы, а тот, в свою очередь, удобно устроился в объятиях Калинкина и прятал лицо где-то в районе его шеи. Они не разговаривали. И даже, казалось, не думали ни о чем. Женя ждал, когда Васе станет легче, а сам Шакулин просто наконец чувствовал себя в безопасности.
Резкий звонок мобильного. Калинкин вскакивает, но тут же со стоном зарывается в одеяло. Яркое солнце пробивается сквозь окно, шторы на котором были опрометчиво оставлены кем-то открытыми. Но телефон не перестает звонить, и Женя, щурясь, садится в постели и тянется к журнальному столику.
— Да?
— Где вы, блять, шляетесь?! — Крик Ваша заставляет Калинкина убрать телефон от уха и недовольно поморщиться.
— Что за хуйню ты несешь, истеричка?
— Мы с Павловым вас уже ебаных полчаса ждем на съемку. Вы скоро будете, нет? У меня дела помимо этого есть.
Женя недоуменно смотрит на телефон. Часы показывают час дня. Недоумение усугубляется. Как? Почему они не проснулись ночью?.. Осознание приходит медленной волной, и Калинкин оборачивается. Позади него, на самом краю кровати, сопит Шакулин. Женя широко улыбается и, сам почти не слыша себя, бормочет Саше в трубку.
— Давайте завтра отснимем.
Недовольные крики Ваша, оборванные окончанием звонка, кажутся Калинкину такими далекими, даже несуществующими. Он понимает одно: уснув вместе, они не проснулись снова ни от кошмаров, ни от посторонних звуков. Спокойная ночь. Здоровый сон. Как это могло выйти?
— Вася. Вася, твою мать.
Сонный, именно сонный, а не проснувшийся в ужасе, Шакулин выглядел еще более очаровательно, чем обычно. Он потянул на себя одеяло, кутаясь в него, и открыл один глаз, в котором ясно читалось недовольство.
— Чего тебе?
— Ничего не замечаешь? — Довольная морда Жени абсолютно контрастировала с настроем Васи, которому хотелось врезать этому самодовольному засранцу, бесцеремонно его поднявшему.
— Если ты подстриглась, милая, то, конечно, я заметил.
— Такой ты долбоеб, — Калинкин усмехнулся и легко ударил Васю в плечо. — Солнышко светит. Час дня на дворе. Угадай, кто спокойно провел целую ночь?
Женя продолжал сиять, и теперь пришла очередь Шакулина недоверчиво смотреть в экран телефона, который подтверждал слова друга. Вася несколько секунд переводил взгляд с дисплея на Калинкина, а потом, все еще плохо осознавая происходящее, растерянно спросил:
— Но… как?
— Хотел бы я знать.
Но, наверное, и знал. Господи, да дурак бы понял. Единственное, что изменилось по сравнению с предыдущими ночами: они уснули вместе. И ничего — ни кошмаров, ни пробуждающих факторов, ни недосыпа. Женя уже давно догадался, и, кажется, начинал догадываться Шакулин. Он несколько секунд внимательно смотрел на Калинкина, а потом расплылся в улыбке:
— Завтракать хочу.
