2.
18 июля 2018 г., 02:59
Весеннее солнце мягкой поступью пробиралось вглубь кухни, на которой сидели двое парней, поджав ноги и обняв обеими руками кружки с чаем. Из колонок, стоявших в гостиной, лилась неторопливая приятная музыка, а сами они то и дело украдкой разглядывали друг друга, и улыбка не сходила у них с губ. Один из самых ценных подарков, которые может преподнести жизнь, — человек, с которым можно просто молчать. Наслаждаться моментом, не руша его ненужной болтовней.
Когда они закончили завтракать, Женя собрал всю посуду и опустил в раковину. Он давно не завтракал так поздно. Это было вернее назвать обедом, и это было так прекрасно — наконец начать свой день не с темной комнаты, заполненной липкой и тягучей ночью, а с солнца, пения птиц и… и Васи рядом.
— Давай помогу, — Шакулин появился рядом словно из ниоткуда, и от испуга Женя выронил тарелку, которую мыл.
Дребезг, и посуда разлетелась на мелкие куски без шанса на восстановление. Вася зашипел, и Женя заметил, что отлетевшее стекло задело его за ногу, так что теперь из пореза на щиколотке струилась кровь. Калинкин испуганно взглянул в глаза другу, но, натолкнувшись в них на абсолютное спокойствие без капли злости или обиды, взял себя в руки.
— Блять. Я схожу за аптечкой, подожди.
Аккуратно переступая через остатки того, что минуту назад было тарелкой, Женя понесся в зал, где торопливо вышвыривал все вещи из ящика, в поисках так редко применяемых им бинтов, а затем в ванную за перекисью. Конечно, рану Шакулина и серьезной назвать-то нельзя было, а потому она не стоила такой панической спешки, но мерзкое чувство вины шептало Калинкину, что он своей неуклюжестью и глупостью отпугивает от себя всех, кто ему дорог.
Когда он вернулся на кухню, Вася уже сидел на стуле, всё так же умиротворенно отхлебывая чай из кружки. От раковины до стола тянулся слабый кровавый след, и Женя снова затравленно взглянул на друга, боясь возможной волны обвинений и упреков.
— Прости, я идиот.
— Да все ок, — Вася улыбнулся и отставил кружку. — Давай бинты.
— Я сам, — произнес Женя и опустился на колени возле стула.
Обрабатывая рану, он то и дело поднимал взгляд на Шакулина, проверяя, не больно ли тому и не обижается ли он. И каждый раз натыкался лишь на теплую улыбку и нежный взгляд, под которым он успокаивался, и его покидал страх ссоры. Женя знал, что конфликты — естественная часть человеческих взаимоотношений, но ему так не хотелось даже самую малость спорить с Васей. Конечно, шуточные ссоры, драки и подъебы были неотъемлемой частью их с Шакулиным отношений, но он боялся настоящего конфликта, во время которого они намеренно будут делать друг другу больно, будут ненавидеть друг друга, терять связь, расходиться и молчать по несколько дней. И поэтому совершая то, что, по его мнению, должно было вывести Васю из себя, Женя на несколько секунд зажмуривал глаза в ожидании худшего, но всякий раз, снова их открывая, встречался все с тем же взглядом, от которого его внутренний огонь разгорался ярче прежнего, освещая, казалось, мир вокруг него. Шакулин был бензином, а Калинкин — пламенем, тускнеющим, когда они расставались на время.
— Прости, — еще раз извинился Женя, закончив наматывать бинт.
— Калинкин, перестань извиняться, ничего страшного не случилось. Но если тебе очень хочется искупить вину, можешь сварить мне кофе.
Женя просиял и кивнул головой, тут же направляясь к чайнику. Но с его стороны было крайне опрометчиво забыть о произошедшей пару минут назад неприятности, поэтому теперь уже он наступил на стекло, тут же взвыв от боли и выругавшись сквозь зубы. За смех Васи, которого он минуту назад готов был носить на руках, этого светловолосого демона теперь хотелось прибить.
— Жень, ты ходячий пиздец, — все ещё посмеиваясь проговорил Шакулин, притягивая Женю и усаживая на стул. — Теперь, видимо, моя очередь залечивать твои раны.
Две замотанные ноги были водружены на подушки, сваленные на просторном диване. Парни решили устроить себе вполне заслуженный, на их взгляд, выходной, а потому занимались тем, что нравилось им больше всего: лежали, залипая в бессмысленное кино, обмениваясь мыслями и идеями, планировали выпуски шоу, шутили, старались как можно искуснее поддеть друг друга и наслаждались моментами, когда им не нужно было притворяться на камеру, словно ничего, кроме безбрежного веселья, в их жизни не существует. Рядом друг с другом они могли быть настоящими и искренними. Им не нужны были слова для понимания, они гармонично подстраивались один под другого так, словно были созданы для этого. И они растворялись в этом тепле.
А между тем время клонилось к вечеру, и с балкона тянуло холодным воздухом. Вася все теснее прижимался к Калинкину, стараясь перенять хоть чуточку тепла от его разгоряченного тела. Он по-прежнему сидел в майке не в силах оторваться от происходящего на экране, но вместе с тем не мог игнорировать неприятный мороз, вызывающий мурашки.
— Холодно? — поинтересовался Женя, изрядно уставший от копаний Васи, старавшегося согреть то одну, то другую часть своего тела.
— Есть такое, — пробурчал Шакулин, не отводя взгляда от телевизора, на котором разворачивалась очередная история из разряда тяжелых и драматичных, так им любимых.
Женя потянулся к стоящему возле дивана стулу и стянул с его спинки висевший на нем свитер, который швырнул Васе. Тот потерянно посмотрел на вещь, затем на друга, а потом торопливо влез в одежду, довольно ухмыляясь. Калинкин не смог сдержать тихого смеха, отметив, как забавно Шакулин смотрелся в свитере, который, очевидно, был ему велик.
— Какой же ты карлик.
— А ты шпала, — обиженно пробормотал Вася, скрещивая руки на груди и надувая губы. Но через пару минут его снова увлек сюжет фильма, а потому он забыл о нанесенном ему оскорблении, плотнее укутался в свитер и привалился к Жене, неосознанно приоткрыв рот, слишком глубоко погрузившись в происходящее на экране. Калинкин улыбнулся и приобнял друга за плечи. Какой же все-таки Вася был ребенок…
Ночь неизбежно наступала по мере того, как разрешался главный конфликт фильма. Калинкина куда больше увлекал очаровательный вид Васи, самого же Васю увлекала романтическая вакханалия, свершавшаяся на экране. В общем и целом, все были вполне довольны тем, как они коротали свое время. Но главный вопрос, заставший их с самого пробуждения, так и оставался нерешенным: как же им ложиться спать? Вместе или порознь? Женя не был уверен, что вчерашняя совместная ночь не была следствием обыкновенного испуга или даже состояния аффекта, в которое мог впасть Вася, пережив стресс от кошмара. Сам же Шакулин не торопился разрешать его дилемму, скорее потому что и сам толком не знал, что в тот день повлекло его в постель к Жене. Единственное, в чем ни один из них не испытывал сомнения, так это в том, что жалеть было не о чем.
— В твоей кровати хватит места на двоих снова? — наконец спросил Вася, скромно улыбаясь и поднимая на Женю взгляд, полный чарующей детской наивности.
Женя расплывается в улыбке и кивает.
— Для тебя у меня всегда найдется место
Пока Вася умывался, Женя расправлял их постель. Их… Как странно это звучало. Странно и приятно. Калинкин настолько привык к одиночеству, к стенам, которые строил вокруг себя, что подпустить кого-то близко было так странно, но так головокружительно. Васе удалось забраться ему прямо в душу с такой легкостью, так плавно и естественно, словно они всегда были единым механизмом, словно Женя не огораживался от близких связей с людьми всеми возможными способами. На Шакулина словно не действовали законы маленькой вселенной Калинкина. Вася просто стал ее частью, неотделимой от всего остального, составлявшего мир Жени.
Когда парень вышел из ванной, Калинкин с нескрываемым удовольствием отметил, что тот всё ещё в его свитере. И Женя должен был признать, что Васе он шел куда больше, чем ему самому. Он не хотел бы, чтобы Шакулин хоть когда-нибудь вылезал из свитера, в котором он выглядел таким близким, домашним, такой гармоничной частью Жениного быта, Жениной судьбы.
На какое-то время в воздухе повисло неловкое молчание. Оно было тем тяжелее, чем больше ими осознавалось, насколько отношения между ними были простыми, прямыми и плавными. Никто из них не мог вспомнить ни одного случая, когда бы им пришлось увиливать друг перед другом, обманывать, скрывать, бояться высказаться, лицемерить или подыскивать слова. Это было не просто умение понять с полуслова, это была связь на куда высшем уровне. Как хорошо смазанный механизм, вместе они взаимодействовали слаженно, исправно, словно были созданы именно для этого.
— Давай прикроем балкон, холодно что-то, — наконец, прервал тишину Вася.
— Ты в моем свитере, и у меня теплое одеяло. Не ной. Мы задохнемся без свежего воздуха, — проворчал Калинкин, забираясь в постель.
Шакулин состроил недовольную мину, но балкон все-таки оставил открытым. Он не любил спорить с Женей, потому что знал, что все равно сдастся под натиском сперва строгого, а затем щенячьего взгляда глубоких голубых глаз, который Калинкин использовал как крайний способ достижения цели. Он вздохнул и тоже залез на кровать, прижимаясь к Жене так, что голова его покоилась у парня на плече, а ноги крепко его обвивали. В объятиях Калинкина всегда было одинаково — уютно, тепло и полноценно. Все исчезало, кроме теплого дыхания, колыхавшего волосы на его макушке; ласковых, но настойчивых рук, которые держали его на протяжении всей ночи, хотя, Шакулин это знал, Женя и любил развалиться на всю постель; спокойного сердцебиения, отзывавшегося в ушах у Васи и, казалось, звучащего в унисон с его собственным. У них не возникало даже мысли о том, что в том, что они делали, могло быть что-то неправильное, излишнее, не присущее просто друзьям. Когда они были вместе, правильным было все.
Женя полулениво открыл глаза, поняв, что больше ему спать не хочется. Находясь еще в легкой дреме, он пытался ухватиться за остатки сна: там были больничные коридоры, Васина улыбка, громкая музыка и чей-то плач. Сон, который мог бы оказаться неприятным, если бы в нем не было Шакулина, который, словно незримый проводник, увлек его за собой из худших моментов сна куда-то, где было тепло, пахло кофе и тостами и звучала приятная музыка.
Калинкин не сразу понял, что последние его ощущения не были сном. Окончательно очнувшись, он осознал, что Васи нет рядом, и испуганно вскочил. Неужели у Шакулина был кошмар, а он даже не услышал, не пришел на помощь? Мог ли он спать в тот момент, когда его друг переживал, возможно, одни из самых тяжелых эмоций в своей жизни? Нацепив на себя первое, что попалось под руку, Женя поспешил на кухню, где едва не влетел в Васю, который жарил яичницу.
— Ты меня напугал, — улыбнулся Вася, чуть убавляя звук в колонках и возвращаясь к плите.
— Почему ты проснулся раньше меня? — Вопрос прозвучал чересчур резко, и Женя попробовал смягчить ситуацию: — Я просто переживаю.
Вася недоуменно посмотрел на друга, а, осознав смысл последней фразы, просиял.
— Никаких кошмаров, если ты об этом. А вот ты, как оказалось, собственный будильник услышать не в состоянии. Соня, — Вася улыбнулся и протянул Калинкину кружку с горячим кофе. — Как раз собирался будить тебя и звать завтракать.
Женя с благодарностью принял кофе и сел за стол, наблюдая, как Вася (все ещё в его свитере!) складывает еду на тарелки. Боже, никогда еще его двухкомнатная питерская квартира не ощущалась настолько уютной, не была в такой степени его настоящим домом, как сейчас, когда Шакулин в ней колдовал на кухне, заливал пол в ванной водой из раковины, разбрасывал свои носки и комкал простыни, слишком много ворочаясь во сне.
— Мне кажется, ты меня наебываешь, я чутко сплю и всегда слышу будильники.
— Видимо, это мастерство ты все же пропил, — Вася, вопреки обычному ходу вещей, сел не напротив Жени, а рядом, так что их коленки соприкасались. Несмотря на то, что Калинкин был привычен к их постоянному физическому контакту, именно от этого касания у него появились мурашки.
— Значит, ты плохо на меня влияешь, Шакулин, — хмыкнул Женя, принимаясь за завтрак.
— Если так, я могу снова спать отдельно.
— Только попробуй.
Идею этого выпуска они придумали как-то давно, но очень много раз переносили, в конце концов убрав куда-то на пыльную полку на случай отсутствия хороших идей. Наконец, пришло её время, и они, вместе с Гришечкиной и Вашем, ютились в такси, которое везло их в танцевальную школу. Сниматься сегодня Павлов не смог, потому был экстренно заменен на Женю, которую Саша моментально избрал себе в партнерши, потому что, по его словам, танцевать с мужиком ему не позволяла его религия. Никто не желал ранить нежные гомофобные чувства Ваша, а потому теперь Вася с Женей неловко стояли друг против друга, слушая инструкции преподавателя.
Парни пробуют ТАНГО изначально казалось всем сомнительной идеей, но теперь, когда оба парня краснели и неуклюже пытались договориться, кто из них будет выполнять роль девушки, все были убеждены в этом на сто процентов. Зато выходило несомненно забавно, особенно в свете непрекращающихся подъебов со стороны Ваша, периодически отсылавших и к совместной жизни друзей.
Наконец, через простые вопросы роста и удобства, определили, что девушкой придется быть Шакулину, отчего возмущение того стало еще более бурным, оттого и более потешным. Но когда тёплая рука Жени обвила его талию, он замолчал и слегка прикусил губу, пытаясь справиться с неожиданно навалившимся на него потоком эмоций. Такое близкое нахождение Калинкина невольно напоминало об их совместных ночах, о чем-то настолько личном, бывшим лишь между ними, что выставлять это на камеру казалось неправильным, диким и фатальным. Но деваться было некуда, и Вася просто наслаждался тем, что такие знакомые руки уверенно поддерживают его, словно говоря «Я здесь и всегда буду здесь для тебя».
Получалось у них из рук вон плохо, и до Ваша с Гришечкиной, не говоря уж о преподавателе, им было как до Китая пешком. Зато у них выходило куда чувственнее, ведь можно не скрывать своих эмоций, когда грамотно маскируешь их под дурачество и гиперболу. Но каждый раз, когда преподаватель говорила Жене крепче прижать партнера, Вася не мог игнорировать приятное тянущее чувство внизу живота. В эти моменты он шутил глупые шутки невпопад, смеялся, подъебывал Калинкина — словом, делал все, чтобы отвлечься от того, что заставляли его испытывать касания другого парня. Вася, словно мантру, повторял, что нельзя думать так о своем друге, чувствовать то, что чувствует он, что это неправильно, что он что-то путает, но при каждом следующем танцевальном движении он снова и снова растворялся в объятиях Жени. И когда он поднимал на того взгляд, ему казалось, что в глазах напротив он встречал те же самые эмоции, которые испытывал сам. Но, конечно, ему просто казалось…
Материал был отснят, и ребята расслаблялись после съемочного дня в баре. Женя только сейчас осознал, что, кажется, с тех пор, как они с Васей съехались, они никуда так не выбирались. Он не жаловался, напротив, дома с Шакулиным было лучше, чем где-либо еще, но все же и теперь, в компании друзей, он ощущал тот самый комфорт, который испытываешь в тесном кругу действительно близких людей. Вскоре подтянулся и Павлов, и они впятером бурно обсуждали все интересное, что происходило в их жизнях в последнее время.
— Так, ребята, а как вам совместная жизнь? Кто из вас разбрасывает носки, кто храпит ночами, а кто убирается и стирает? — Ваш переключил свое внимание на Васю с Женей, сидевших рядом и допивавших вторую кружку пива. Они оба слегка смутились, не зная, о чем из их быта стоит знать другим.
— Все отлично, Саша, спасибо, что поинтересовался, — наконец сухо ответил Женя, желая скорее перевести тему. Он не любил, когда другие лезли во что-то настолько сокровенное.
— Ну ничего, скоро Вася съебется обратно к себе, расслабься, — добродушно отозвался Павлов, хлопая Калинкина по плечу. А затем все переключились на историю о том, как у Гришечкиной пытались украсть кошелек в одном из клубов.
Все, кроме Васи с Женей. Они переглянулись и несколько секунд, не отрываясь, смотрели друг другу в глаза. У обоих в голове крутилось одно и то же: они и не подумали о том, что скоро родственники Шакулина уедут. И тому, по сути, нужно будет вернуться к себе. У Жени неприятно защемило сердце. Ему казалось, будто они с Васей вечность делили быт между собой, и он не был уверен, как скоро он привыкнет к вернувшемуся одиночеству, которое так радовало раньше. Достав телефон, Калинкин начал набирать сообщение, понимая, что поговорить напрямую в компании не удастся.
Женя: Поехали домой?
Вася: Что-то случилось?
Вася: Тебе не нравится с ребятами?
Вася: Ты себя плохо чувствуешь?
Женя: Все хорошо. Просто шумно, хочу домой.
Вася поднял глаза на друга, понимающе кивнул и снова вернулся к телефону.
Вася: Я вызову такси.
Пока они ждали автомобиль, который не так просто было найти в вечер пятницы, компания успела перейти на более крепкие напитки, а потому к тому моменту, как приехала машина, парни успели слегка напиться, язык периодически натыкался на невидимые преграды, что усложняло речь, а тело казалось немного более тяжелым, чем обычно.
— Ладно, мы поехали, — Вася с Женей поднялись со стульев, чтобы попрощаться со всеми.
— Что, поедете повторять сегодняшний выпуск в более интимной обстановке? — спросил Ваш, приподняв бровь и подмигивая Гришечкиной.
— Ой, Саша, иди нахуй, — слегка невнятно пробормотал Женя, пихая того в плечо и пробираясь к выходу. — Увидимся!
За окнами хлестал дождь, подводя черту под таким долгим и насыщенным днем. Для Питера такая погода не была в новинку, и парни курили в глубине балкона, чтобы капли их не задевали. Они не включали свет в комнатах, лишь тускло горел ночник в спальне и несколько свечей на балконе. И в этой атмосфере они ощущали, как под покровом грозовой ночи надвигается что-то, пробирающееся под кожу и вызывающее дрожь. И они ждали, когда это настигнет их, повалит наземь и захватит с головой.
Они сидели на полу, и голова Васи покоилась на плече у Жени. Они долго и много курили, просто наслаждаясь тем, что никакая непогода не могла проникнуть к ним в квартиру, напугать их и украсть хоть толику уюта, который они бережно хранили не только в быту, но и внутри, в душе. Вдруг Женя прервал тишину, тихо пробормотав:
— Помнишь, ты обещал, что не будет дождей?
А они всё идут и идут…
— Что? — спросил Вася, не понимая, о чем говорит Калинкин.
— Это стихотворение, — пояснил тот.
Отодвинув мечты и устав от идей, Жду зимы, как другие не ждут. Помнишь, ты обещал, что не будет дождей? А они всё идут и идут…
Вася заворожено слушал голос Жени, слегка склонив голову набок. — Кто написал? — Не знаю. Я даже не знаю, откуда оно в моей голове. Просто вдруг вспомнилось, вот и все, — Женя пожал плечами, вдавливая окурок в пепельницу. Он чувствовал, как снизу живота поднималось волнение. Парень не мог объяснить, отчего, но понял, что самое главное уже близко. — Вась… — прошептал он. Шакулин поднял на него взгляд, в котором отражалась пляска огней свечек. Это придавало глазам Васи что-то дьявольски притягательное. Голову кружило от алкоголя, от запаха сырости, от так часто мелькавших на небе вспышек, от большого количества сигарет и близости неповторимого человека. — Что? — тихо выдохнул Вася, понимая, как невыносимо ему хочется прикоснуться к Жене. — Оставайся у меня. Твой дом здесь. Я не хочу, чтобы ты уходил, — пробормотал Калинкин, проводя большим пальцем по щетинистой щеке парня. Ему казалось, что если сейчас он не убедит Васю остаться с ним, весь его мир в одночасье рухнет, и на этих руинах он никогда не построит ничего нового. Вася тепло улыбается, перехватывает руку Жени и сжимает её в своей. — Ну куда я от тебя денусь, идиот? — Они оба тихо смеются. — Я не хочу снова возвращаться в кошмары, а ты, судя по всему, мое единственное лекарство. Вася гладит руку Жени большим пальцем, они смотрят друг на друга и пытаются предугадать, что произойдет в следующую минуту, даже понимая бессмысленность затеи. Вася не знает, что им движет: порция алкоголя в организме, сегодняшний танец с Женей, полный горячих прикосновений, или их ночи вместе. Женя не знает, что движет им: то, как Вася вписался в его уютный закрытый мир, дурманящая погода или давно зревшая в нем нежность. Что бы ни происходило у них внутри, они почти синхронно тянутся друг к другу, и когда снова гремит гром, их губы соприкасаются, и на них расцветает глубокий и аккуратный поцелуй. Неторопливый настолько, чтобы можно было им насладиться, при этом не спугнув. Трепетный настолько, что так умеют лишь те, кто еще не искушен любовью. И оба понимают, что теперь все точно встало на свои места. Последний элемент в витраже их теплого яркого мира, делимого между двумя, дополнил целостную картину. — Теперь я точно никуда от тебя не уйду, — улыбается Вася в поцелуй, и голос его почти тонет в стуке дождя по карнизу.
