По зову молящего сердца

Как только дверь за ним закрылась, для меня настала гробовая тишина. Провожать Лорда не пошел никто. Я забрался на подоконник, который так любил Злой Эльф и дышал на стекло, чтобы оно, запотев, не давало мне видеть Наружность. Солнце весь день не могло пробиться сквозь молочные тучи. Когда, наконец, стало темнеть, какая-то мысль вкрадчиво постучалась в дверцу моего сознания. Я долго не мог поймать обрывок этой мысли, старался, тратил все силы на это, но скользкий ее хвост все время ускользал от моих пальцев. Тишина для меня стала пыткой. Я яростно отодвинул штору, желая закричать на состайников за их молчание, но увидел только беззвучно распахивающиеся рты. Вдруг я понял, что тишина настала только для меня. И, видимо, навсегда. Не выдержав этого, я ушел. Стараясь ни на кого не смотреть, вышел из комнаты. Миновал Коридор. Лестницу. Оказался на чердаке и, полностью лишив себя сил, забылся в лихорадочном сне. Я не знал, сколько времени проспал. Но открыв глаза, увидел на полу пробившейся из окна луч солнца. Долго смотрел на него, скользил взглядом от окна до пола. Луч был как будто осязаемым. В его свете летала пыль. Он дробил Чердак, разделяя его на несколько частей своим сиянием. Этот солнечный луч был прекраснее всего на свете, внушал в трепещущее сердце надежду и веру. Я робко коснулся его пальцами и их едва ощутимо согрело теплом. Почти не осязаемым теплом зимнего солнца, в свете которого обычно сияет снег, и мир кажется белым. Белая земля, белые крыши и белые шапки, усыпанные снегом. Задорные и красочные, как фейерверки, снежинки, преломляющие восторженный свет ликовавшего солнца. Они пробивались и сюда сквозь пробитую в окне дыру. Шальным ветром их заносило ко мне, и они, медленно кружа под потолком, опускались все ниже, разбрызгивая во все стороны радость и смех. Касаясь пола, они не таяли. Пол тоже был холодным. Они ложились на него, а затем друг на друга и, смерзаясь, лепили сугроб. Пока маленький, но если просидеть здесь дольше, он станет довольно большим и будет сверкать, отражая падающий на него свет. Я распахнул окно, впуская еще больше света и снега. Мир за Домом казался чистым, белым, нетронутым. Ярким, озаренным ласковыми лучами. Небо на его фоне выглядело таким васильковым, что, нарисуй такое на картине художник, небо сочли бы фальшивкой. На сердце вдруг потеплело. Восторг, который разливали вокруг себя солнечные снежинки, был таким заразительным, что противиться ему я не смог. И внезапно я поймал ту самую мысль. Ту, которая беспощадно ускользала от меня уже очень долго. Даже не с тех пор, как я одиноко сидел у запотевшего окна. Эта мысль была рядом все это время. С самого начала, с самого появления меня в четвертой. Это была и мысль, и цель, и идея. Вот для чего я жил. Вот то, ради чего я страдал, искупая ошибки, а затем впитывал в себя любовь Лорда, окупая страдание в самой полной мере, какую только мог представить. Дом ничего не делает просто так. Я знал это, и, как последний идиот, предполагал самое худшее. Но Дом оставил для меня самое прекрасное, самое сокровенное. Самый яркий праздник в жизни он оставил именно для меня. Молчаливо и сурово скрывая истину, он готовил мне самое прекрасное искупление в моей жизни. Я был счастлив отдать всего себя Лорду. И теперь я знал, что делать. Я вылез на крышу, утопая в свежести зимнего утра. Мерзлый ветерок не холодил кожу, наоборот, он все больше распалял тлевшие угли моей души. И вдруг огонек внутри меня загорелся. Вспыхнув, он стал нежным и хрупким, но никакой ветер больше не мог задуть его. Раз и на всегда решившись, я раздул из огонька яркое веселое пламя, разогнавшее сгустившийся вокруг души мрак. Тонкие побеги и почки выстрелили вдруг для меня отовсюду. Нежные зеленые листья пробились из-под снега в одно мгновение. Костер внутри меня согревал все вокруг, а я, не жалея ни капли, разливал это тепло, пытаясь объять и согреть все разом. Весь Дом, весь мир. И добраться хоть частью огонька моей души до такого далекого Лорда. И что-то звонким смехом отозвалось во мне. Я вдруг увидел где-то на горизонте две фигуры. Одна высокая, статная, темная. Другая в половину его роста, но гораздо шире и какая-то квадратная снизу. Сверху же эта фигура сверкала и горела золотом. Я понял, что это волосы блестят на солнце, как маяк. Обе фигуры медленно двигались в сторону дома. Большая, вспахивая ногами снег, двигалась впереди, а дальше, чуть отставая, прокладывала дорогу вторая. Изредка массивная и высокая фигура останавливалась и оборачивалась. Ждала, прикрыв глаза рукой от яркого света, пока ее нагонит вторая. Они двигались медленно, неторопливо. Никуда не спеша. И по этой неспешности я точно определил, что они дойдут. Также медленно, как вспахивают перед собой снег, сдвинут вокруг себя события. И медленно, но верно мое заветное желание сбудется. Вдруг человек, шедший впереди, остановился и нелепо задрал голову. Второй тоже замерина месте. По странным следам, которые оставлял он за собой, я понял, что он на коляске. Отсюда и квадратный силуэт. Обе замерли в непонятном ожидании. Они не прошли еще и трети пути, и различить их было очень сложно. Но я все же понял, безошибочной интуицией понял, что они оба смотрят на меня. Маленькая фигурка помахала мне рукой. Я помахал в ответ, чувствуя какую-то странную, греющую меня изнутри связь. Связь между мной и им. Потом помахала и большая фигура. Очень смешно помахала - когда ладонь ходила из стороны в сторону, мизинец будто бы мотался на ветру, отдельно от остальных пальцев. Я помахал и ему. Они постояли немного, о чем-то поговорили и вновь выжидательно уставились на меня. Я смутился и опустил взгляд. Только тут я понял, что золотистой пыльцой рассыпаюсь. Кончики пальцев облетали мельчайшими частичками. Даже меньше снежинок, но сверкали они гораздо, гораздо ярче. Когда осыпались мои ноги, я думал, что рухну с крыши и смешаюсь со снегом, но я не упал и даже не почувствовал каких-то перемен. Я также стоял на месте и чувствовал дуновения ветра. Я взглянул на фигуры. Они все стояли. От одной шел узкий дымок сигареты. Затем дымок оторвался и от второй фигуры. Алеющие точки сигарет недвижно замерли в руках путников. Огонек внутри меня отозвался на что-то, что изъедало душу этим двоим. И я знал, как им помочь, как разогнать тьму. Последние светлые и радостные огоньки я послал им, надеясь, что они смогут сохранить в себе мой согревающий дар. Когда мое пламя коснулось фигур, я понял кто они и зачем пришли. Встрепенувшаяся большая фигура была, несомненно, Ральфом. Воспитателем четвертой и третьей, который даже уехав из Дома хотел вернуться. Надеялся. И вот он возвращается. Вторая фигура, сверкавшая золотом волос, конечно же была Лордом. Тоже рвавшегося обратно, к стае, к Дому, ко мне. Наконец, последние песчинки золотой пыли оторвались от моего лица. Но я все еще видел, как, докурив, Ральф и Лорд снова медленно двинулись к Дому. Я уже не верил, я знал, что они вернутся. И как-то возвращение Ральфа притянет за собой и Рассветного Эльфа. Ведь просто так ничего не происходит. Случайности никогда не выходят случайно. Позже все будет идти своим чередом. Они двигались к Дому, а я медленно таял, растворяясь в снеге, солнце, во всем вокруг. И знал, что никогда об этом не пожалею, а все, что произойдет позже, будет осуществлением моей самой горячей мечты. *** Курильщик нервно вздрогнул, будто от сквозняка. И услышал вдруг плотную тишину, прорезаемую лишь чьим-то смехом, похожим на перелив колокольчика. Он оглянулся. Вся стая замерла, кто где был. Все смолкли, слушая нечто. Вскоре оно ускользнуло, растворилось и настала настоящая тишина, не прерываемая ничем. Курильщику вдруг стало тоскливо, но что-то внутри него радовалось и переливалось всеми красками радуги, будто брызги воды, преломлявшие солнечный свет. Он жадно схватил блокнот и карандаш. Его рука выводила линии, порой неряшливые, но удивительно красиво ложившиеся на весь рисунок в целом. Из-под его руки проглядывало зимнее чудо. Васильковое небо, залитое светом солнца, искристый снег на Пустыре и тонкие зеленые побеги, рвавшиеся сквозь холод к жизни. Удивленно посмотрев на завершенный пейзаж, Курильщик узнал окрестности Дома. Но видел он их будто бы с крыши, на которой не был никогда. *** Ральф очнулся в своей постели. Что-то странное разбудило его. Какой-то сон и чувства, связанные со сном. Давно погибший мальчишка звал его Домой. Не в то место, где он сейчас жил, ел и спал, а в тот, Серый Дом. Ральф жил с этим чувством несколько дней, и как бы он не старался выкинуть тот сон из головы, у него никак не выходило. И вот как-то утром он сорвался и, собрав сумку, вышел из дома. Когда нога его ступила на порог интерната, Ральф будто что-то почувствовал, не чувствуя при этом ничего. Вроде и ветра не было, и снег не падал за шиворот, но что-то прохладное, пробравшись по его спине, скользнуло под лопатку. И на душе вдруг стало тепло.