По зову молящего сердца

В ту ночь мы ушли ото всех. Скрывшись в пустом классе картежников, мы снова пили, смеялись и бредили. Мне давно не было так хорошо и спокойно. Даже после истерик Курильщика, даже после убийства, произошедшего на наших глазах. Я как-то ухитрился забыть обо всем тяжелом и печальном, когда мы остались с Лордом наедине. Под утро на меня нашло такое блаженство, что, несмотря на сопротивление Злого Эльфа, я аккуратно стащил его с кресла на свои колени и зарылся носом в волосы, наслаждаясь минутами уединения. Побрыкавшись немного, он смирился с моим порывом и спокойно сидел, ожидая, пока я вдоволь напитаюсь запахом его волос и теплом нежного тела. Мне было хорошо. Даже слишком хорошо. Вернувшись на рассвете, мы завалились на общую кровать и почти одновременно затихли, погружаясь в счастливые пьяные сны. Ближе к завтраку нас разбудили. Акула и люди в форме. В коридоре стояли еще несколько полицейских с собаками. Простучали стены, пошарили в тумбочках и кроватях. Обыскали одежду. Ничего не обнаружив, следователи собрались уходить, как кто-то вспомнил про служебных собак. Одну из них запустили к нам, другую одновременно провели в пятую. Улавливая самые разные запахи, собака - а это была громадная немецкая овчарка с каким то мудреным ошейником-шлейкой на спине, - часто останавливалась, залезая носом во все щели. Приблизившись к общей кровати, овчарка чихнула и встала передними лапами на плед, что-то вынюхивая. Пару раз тявкнула и в пару мгновений перерыла носом всю кровать. Люди в форме напряженно следили за поведением своей подопечной. Раздербанив пододеяльник и поскуливая, сучка подцепила что-то носом и аккуратно взяла в зубы. Один из полицейских вырвал у нее из пасти маленькую прозрачную бутылочку со следами какого-то масла. Так я подумал, по крайней мере. Мензурку осторожно упаковали в прозрачный пакет и следователи оставили нашу комнату. Напоследок Акула, присутствовавший при обыске нашей комнаты лично, грозно оглядел стаю, столпившуюся в коридоре у самой двери. Щеки Лорда стали похожи своим цветом на грязный мел. Табаки нервно сглотнул. Я наклонился к Шакалу, взглядом спрашивая, почему он так переживает. - Лунная дорога, - прошептал он мне на ухо едва слышно. - Она была там. Ты что, забыл?.. Я дернулся и оглянулся на полицейских. Те полушепотом переговаривались. Один из них держал в руке пакет с малюсенькой баночкой. С ужина нас не отпустили. Акула завел речь про Помпея, про эту тяжелую потерю для всего Дома, а в конце попросил всех желающих зайти к нему в кабинет на чай и рассказать подробности. Доносить Акуле на Слепого, ясное дело, никто не собирался. Сделав объявление, он прошествовал было к выходу, но тут взгляд его пал на наш столик. Директор подошел. - После ужина все ко мне в кабинет, - прошипел он и гордо отвалил. Стая переглянулась. - Это что, из-за?.. - Не начинай, Лэри. - Зачем мы все-то нужны? - Вот черт, я так и знал... Сетования прервал негромкий хлопок по столу. Это Черный поднимался. - Я молчать не собираюсь, - сказал он, сверкнув глазами в сторону Лорда, и покинул столовую. С Черным мы встретились уже в кабинете Акулы. Он сидел перед директорским столом, прямо напротив его обладателя. Лицо Акулы не выражало ровным счетом ничего. В его лапы - точнее, в плавники - попала по-настоящему крупная добыча. Мы стояли перед столом и ждали. Он молча разглядывал то нас, то Черного. Через пару минут тишины он спросил: - Чье это? И жестом фокусника извлек откуда-то из-под стола тот самый пузырек. Стая будто перестала дышать. Никто не собирался сдавать Лорда. Но никто и не торопился вступаться. Тогда я вздохнул и сделал шаг вперед, задев коляску Злого Эльфа. - Мой. Акула сыто ухмыльнулся. - Да ну? - выдал он, глядя в мои глаза. - А вот молодой человек утверждает... - Это мое. Он врет. - Не лезь. Я все рассказал, - подал голос Черный. - Думаю, бесполезно брать вину на себя. - Я понятия не имею, что он вам наговорил. Это мое, - я не собирался отступать. Решив однажды, что буду защищать и любить Лорда, я просто не мог отступить. Я дал слово, а значит, был обязан... Внезапно Лорд потянул меня сзади за рубашку. - Хватит, - сказал он, опуская взгляд в пол. - Не надо, Каспер. Я сам. - Но это мое, зачем ты... - Прекрати, - он взглянул на меня. Его взгляд был даже не злым. Он был печальным и полным...чувства утраты?.. - Отпустите их. Это мое. - Ты же знаешь, что в ней было, не правда ли? - вкрадчиво спросил его Акула. Взгляд его был жадным и неприятным. - Разумеется, - кивнул Лорд. - Разговор окончен. Идите, - сказал с наслаждением директор. Я остался стоять, как ни в чем не бывало. Стая тоже. - Идите! Слепой сделал пару шагов и крепко схватил меня за запястье. Ледяное прикосновение его пальцев пробрало до костей. Я в секунду покрылся мурашками. Вожак потянул меня за собой и я не мог сопротивляться. Перед глазами все плыло. Я не запомнил, как мы дошли до комнаты и меня усадили на кровать. Я все глядел куда-то в пространство и никак не мог поверить, что все - все кончено! Те короткие минуты, проведенные вместе - единственные в нашей жизни! Я не хотел об этом думать, но думал, думал, думал. Проклинал себя за это! Проклинал за то, что не подумал про пузырек, который надо было уничтожить сразу. Сжечь, растоптать, скинуть с крыши, но ни в коем случае не оставлять его у нас! Руки, которые я видел будто сквозь сон, дрожали от ненависти к такой ерунде, принесшей нам погибель. Я не заметил даже, как вернулся Черный. Но его вскрик я расслышал. И за мгновение до того, как чья-то ступня, взметнувшись в воздух, приблизилась к лицу предателя, я даже успел вскочить. Размытость мигом пропала. Ненависть, кипевшая в моих венах, нашла выход. Нашла цель. С усилием оттащив Сфинкса, который уже всерьез схватился с Черным, я влез в драку. Никогда в жизни удары - нанесенные и пропущенные - не доставляли мне такого удовольствия! Гнев гнал меня навстречу подвигам, свершениям и новым трупам. Черный был больше и сильнее, он был словно тяжеловоз, но сломать меня у него никогда не вышло бы. Потому что он всегда дрался за свою шкуру. Я не запомнил самой драки. Только саднящее после схватки тело подсказывало, где по мне прошелся предатель. Но сбитые костяшки доказывали, что и ему было больно. Помню резкие рывки, как душил его и рассек ему бровь. Как, совсем истрепав бинты на правой руке, сорвал их и пошел на Черного с кровоточащими кулаками. Как он уворачивался и таранил, как я чуть не откусил ему ухо и до крови прокусил бок, когда тот взял меня в захват. Даже не до крови, а до ошметков кожи. Может, это было не спортивно. Но кому не плевать, как ты дерешься, когда ты дерешься насмерть? Я кусал, хватал за волосы, наносил все новые и новые удары. Рвал его заживо. Я действительно его убивал. Когда меня оттащили, я не помнил. И что было с Черным дальше, не знал. Помнил ту зловещую, почти гробовую тишину во время нашего поединка. И глаза Македонского. Я увидел их лишь на миг, но они врезались в память навсегда. Полные боли, испуга и сочувствия глаза. Он понимал меня, но в то же время ужасался. Кажется, он даже сомневался, что перед ним я. Я и сам не знал, кем был тогда. Но чувствовал, что окончательно и бесповоротно слетел с катушек. - Псих, - прошипел мне в спину Черный, когда уходил. - Такой же, как он. Кровавая пелена с глаз спала. Я попросил меня отпустить. Оказалось, держал меня Слепой. Я осел на пол, как тряпичная кукла. Марионетка, которой разом перерезали нитки. Уткнувшись головой в пол, закусил и так прокушенную или разбитую губу. Я так и не понял. Кости ныли. Мизинец на правой руке был неестественно вывернут и страшно болел. Сильнее, чем все остальное. Во рту стоял железистый привкус. Да нет, не привкус. Во рту только и осталось, что кровь. Кровь Черного, перемешанная с моей собственной. Я тяжело поднялся и с отвращением плюнул вслед предателю. Когда дверь за ним закрылась, я снова уставился в пол. Меня мутило. Подобрав со стола тряпку из кофейной лужи, я аккуратно собрал с пола свой кровавый плевок, извиняясь перед Македонским. Но смыть это безобразие в раковину я уже не успел. Не дойдя до двери пару шагов, я рухнул на пол и больше не поднимался. Меня растолкал Сфинкс и шепнул, что с Лордом надо бы попрощаться. С трудом открыв глаза, я обнаружил себя на полу у шкафа и, не давая боли овладеть мной, рывком встал. На миг потемнело в глазах и снова стало тошно. Я поборол себя из последних сил. Лорд не должен видеть меня таким. Я вышел из-за спин состайников и увидел его, собиравшего рюкзак. Не давая Лорду времени меня разглядывать, я подошел к коляске, и, опустившись на колени, обнял его. И плевать мне было, что подумает стая. Если это последний раз, когда я его вижу, то я должен подарить ему всю свою нежность и искренность. Всю разом и навсегда. Лишь поцелуи были под строгим запретом. Обняв меня в ответ, он посидел так немного, а затем, отстранившись, все же разглядел меня в полумраке комнаты. Молча и печально взглянул. - Спасибо, - серьезно сказал Лорд. - Надеюсь, ты его не прикончил. Я помотал головой и тоже улыбнулся. - К сожалению, не успел. Мы молча смотрели ему в след. И не верили, что он уезжает навсегда. Задарив подарками, отдав все то, что могло бы привести его обратно к нам, мы хотели верить, что он вернется и были готовы ждать его возвращения. Вернувшийся в спальню Черный не обнаружил ни следов изгнания, ни ловушек, ни мстительно настроенных состайников. Величайшая честь, которой его наградили, состояла в презрительном взгляде Сфинкса. Я долго не мог ни заснуть, ни поверить в реальность происходящего, настолько все было ужасно. Но я чувствовал, что обязан верить в его возвращение. Во сне я видел Лорда. Его, радостного и спокойного, сидевшего со мной на темной лесной поляне. Светящийся мох окутывал стволы деревьев, откуда-то разносился нежный шепот Леса, так похожий на легкие дуновения флейты. Пели кузнечики, ворчали сверчки. В воздухе у ног Лорда роились светлячки и сине-зеленые бабочки. Среди них были огромные, с изумрудными крыльями, а были и совсем крошечные, размером с ноготь. Их Лорд бережно подхватывал рукой, стараясь не задеть крылья, и, поднося их на кончике пальца, сажал мне на волосы. Я путался руками в плетущемся по земле вьюнке и радостно вздрагивал от непрерывных прикосновений к себе. Бабочки окружали и меня тоже. Светлячки залетали за ворот. В ветвях высокого дерева, в корнях которого мы сидели, ниточка за ниточкой плела свою паутину Арахна, необыкновенно нежная к своему творению. Росинки и мелкие листья попадали на ее кружево, но не рвали его, а лишь украшали. Запахи ночной фиалки и лесных трав щекотали нос. Мы были вместе. Нам было хорошо.