Дочь короля и эльфийский рыцарь

- Если вы поцелуете меня, я превращусь в зверя. - Не волнуйся. В мире нет ничего страшнее нас самих. Е. Шварц. Обыкновенное чудо (версия текста из фильма Марка Захарова) Туве Янссон. В конце ноября. Саунд http://www.youtube.com/watch?v=hDJ04ms4ALA Альтернативный саунд http://www.youtube.com/watch?v=B7oeGl705Lo

Наступило долгое, болезненное молчание. - Снег… еще не очень глубокий, - торопливо и сбивчиво заговорил Сейдж, продолжая сидеть в той же позе, что и раньше, - Завтра я могу отвезти тебя в город, твоя машина не пройдет, но пока еще можно организовать, чтобы ее довезли до дороги на эвакуаторе, а ночь ты можешь провести в северном крыле, там несколько спален запираются на задвижку, потому что ты не можешь быть уверена, что у меня нет ключа от замков… Зверь, бесившийся и сотрясавший клетку, вдруг случайно задел лапой дверцу и понял, что она не заперта. Он тихонько толкнул ее – она распахнулась. Он медленно, смакуя каждый шаг, отошел на середину клетки и, оглашая тишину утробным рыком, ударил хвостом по бокам, обнажая белые смертоносные клыки… На протяжении всего этого монолога Тим не произносила ни слова. Наконец, он иссяк и замер, ожидая услышать, как она встает и уходит. Но ожидание было напрасным. Она продолжала сидеть и ждать. Какого черта? Зверь взревел и подобрался перед прыжком, готовый мстить. За электрошок прикосновений… за ледяные брандспойты поцелуев… за все, что оскорбляло его звериную сущность, и против чего он до недавнего времени был бессилен… - Не решай за меня, что мне делать, - тихо сказала Тим. – Лучше расскажи, как это произошло. Если хочешь, конечно. Она стояла прямо у дверцы, игнорируя предупреждения об опасности, реальная, живая, из плоти и крови. Зверь сладко зажмурился, представляя себе, как повалит ее на землю и будет разрывать зубами нежное горло, как будет булькать смешными фонтанчиками яркая свежая кровь, как он вгрызется в еще теплое сердце… Сейдж сглотнул и бросил на нее быстрый косой взгляд. Она заметила, что длинные ресницы были влажными. - Мне было пять лет, - медленно произнес он, и по его интонациям было заметно, что он дрожит. – Мы с отцом гуляли в горах. Он… то ли не позволил мне чего-то, что я хотел, то ли велел сделать что-то, что мне не понравилось. Я очень разозлился… Под ногами лежало много камней, я подобрал один и запустил в него. Он попал отцу в висок. Я был очень крупный и сильный для своего возраста… Отец… как раз стоял на краю тропы, а внизу была пропасть… один неверный шаг… его нашли только через три дня… Его голос сорвался, и он умолк, переводя дыхание. Тим очень хотела прикоснуться к нему, но боялась спугнуть, как в прошлые разы. - Тебе, наверное, было очень страшно, - тихо сказала она. Он задохнулся от короткого нервного смеха. - Страшно? Да ни хрена мне не было страшно! – голос Сейджа сорвался на крик, так что лежавший рядом Като вскочил и забегал вокруг, повизгивая, а длинные пальцы, сжимавшие гриф гитары, побелели от напряжения. - Если хочешь знать – я вообще ничего не почувствовал в тот момент! Ничего! Это был настолько незначительный для меня эпизод, что у меня он даже, блин, в памяти не отложился! Просто не отложился, и все! Ноль! Это кем надо быть, что надо иметь в голове, чтобы не запомнить убийство родного отца??? Зверь оттолкнулся мощными лапами и вылетел из клетки. Не до конца открывшаяся дверца клетки отлетела под толчком, повисла на одной петле, с жалобным звоном стукнувшись о прутья клетки… - Ну, подожди, - мягко прервала его Тим. - Как же ты говоришь, что ничего не запомнил, когда ты только что рассказал мне все в таких подробностях? Значит, что-то ты все же помнишь... Сейдж помотал головой. - Я помню только, как мы идем по тропинке и о чем-то спорим… - судорожно сжимавшееся горло ломало его красивый голос, делая его резким и неровным, - а потом я подхожу к обрыву… и дядя Гленн говорит мне, чтобы я не смотрел вниз… Но я посмотрел… там, на уступе, была кровь и клок его волос… это все, что я увидел после его смерти… они даже не открывали гроб на похоронах, он был изуродован до неузнаваемости… Мама не вынесла и покончила с собой… так что я убил и ее тоже… Самое страшное то, что я так и не понял, что мной овладело, когда я швырял тот камень… Когда я с такой легкостью убил человека… - Давай убедимся в том, что я все правильно поняла, - мягко сказала Тим. – Когда тебе было пять лет, у тебя погиб отец. Ты не помнишь, как это произошло, но считаешь, что это твоя вина. Я так понимаю, это установила полиция? - Я же сказал, что мне сошло это с рук! – в голосе Сейджа послышалось раздражение. – Полиции сказали, что это был несчастный случай, и они поверили. - Тогда я не понимаю… - Тим чуть переместилась по полу, так, чтобы хоть немного видеть его лицо, что удавалось только если смотреть сбоку. – Если полицейская экспертиза посчитала это несчастным случаем, а ты ничего не помнишь, то почему же… - При этом был свидетель, - Сейдж оторвал лоб от сжатой в кулак правой руки, в которую он упирался, и посмотрел в огонь. – Если бы не он, я попал бы в колонию для несовершеннолетних. - Свидетель? – переспросила Тим. Сейдж кивнул. - Его зовут Гленн Хэлоран. Я называю его дядя Гленн, но он нам не родственник, просто… давний друг семьи. Он воспитывал нас с братом, когда мы остались одни. Моя мать… не перенесла гибели отца и покончила с собой… - голос его как будто «перегорел» и звучал уже сухо и буднично, - так что я убил и ее. - Перестань обвинять себя! – воскликнула Тим. - Ты никого не убил, пока не доказано обратное! Пока все, что я услышала об убийстве, - это слова Хэлорана, а не твои. - Мне было пять! – Сейдж впервые посмотрел на нее. - Что я мог запомнить??? Зверь стоял на открытом пространстве, ошеломленный. На него хлынул яркий, слепящий свет, вертикальные его зрачки сжались до линий волосяной толщины, но это не помогало, глаза болели и отказывались видеть, привычные к полумраку клетки. И ветра такого там тоже не было, он ворошил шерсть на боку, свистел в чутких ушах, отвлекал, доводил до безумия. До женщины, призывно раскинувшей в стороны руки, оставались считанные шаги, но как же трудно оказалось преодолеть их теперь! Под сбивающим с ног ветром зверь улегся на брюхо и пополз в ее сторону, не в силах идти. - Но сейчас тебе не пять, а гораздо больше, - возразила Тим. – Неужели у тебя никогда не возникало вопросов?.. Сейдж молчал. Конечно, возникали. Поначалу он воспринимал изоляцию как должное: у него слабое здоровье, ему вредно ходить в школу, поэтому для него приглашали учителей на дом. В десять лет он начал спрашивать опекуна, почему ему не разрешают общаться с другими детьми? Почему он почти не выходит за пределы поместья? Почему младшему брату разрешается ходить и в школу, и в разные другие места, а ему нет? И тогда дядя Гленн рассказал ему страшную правду. Дядя объяснил ему все очень подробно. И какое страшное, злое лицо было у него, когда он швырял в отца камень. И как сердце дяди Гленна обливалось кровью при мысли, что маленького Сейджа отправят в колонию для несовершеннолетних, едва он достигнет нижней возрастной границы… и как он понял, что Сейдж неуравновешен и опасен для окружающих, и взял на себя страшный грех, спасая его от наказания… «Запомни, малыш, в тебе сидит Зверь. Он затаился, он очень хитер и коварен. И он только и ждет случая, чтобы вырваться на свободу… Он уже забрал жизни твоего отца и твоей мамы, и он хочет новых и новых жертв. Поэтому мы должны быть осторожны и не давать ему такой возможности. Поэтому все, что мы делаем, - это для твоего же блага…». Сейдж хорошо запомнил этот разговор. Он не плакал. Он словно окаменел изнутри. В нем остановилась жизнь, чувства, желания. По ночам он не хотел спать, он сидел в кровати неподвижно и ждал появления Зверя. Он думал о том, как Зверь полезет из него наружу: разорвет ему грудь, как в фильме «Чужой», или материализуется из взгляда, или вылезет из темного угла за шкафом?.. Через две недели таких ночных дежурств учителя стали жаловаться на его невнимательность, и семейный врач прописал ему какие-то таблетки, от которых ночью наступал тупой, беспросветный ступор, а днем болела голова и тяжело было ворочать языком. Прошло еще несколько лет, прежде чем Сейдж сообразил, что сдерживать Зверя, сидя на таблетках, становится все сложнее, и решил с ним просто договориться. Не сказав никому ни слова, он просто начал уменьшать дозу, а потом и вовсе выбрасывать таблетки в унитаз. Поначалу было очень худо, окружающий мир терзал его изощренными инструментами пыток: звуками, светом, ощущениями, от которых он отвык за время приема лекарств. Но он справился. И более того – он приручил Зверя и загнал его в клетку. Он заботился о нем, как о домашнем животном, кормил, чесал и гладил, и уверял, что никогда-никогда не забудет о нем, всегда будет рядом и всегда будет начеку. Он окончил экстерном школу, потом университет, хотя понимал, что выход в широкий мир в сопровождении Зверя – штука опасная и неосуществимая. Он делал это для себя, занимал мозг, как мог, не позволяя ему ослабнуть. По ночам, лежа в постели, до изнеможения спрягал латинские глаголы, и оказалось, что это усмиряет Зверя получше таблеток. Днем между занятиями занимался физическим трудом, и это в конце концов победило бессонницу. Стало легче. Поэтому, когда появился дядя Аксель – единственный, к кому ему разрешалось ездить в гости, - и предложил ему пожить в его любимом замке, он с радостью согласился. Там было спокойно и ему, и Зверю, с которым они успели сродниться. Там им ничего не угрожало. А потом пришла Она… Тим выслушала его бессвязный, сбивчивый рассказ, ни разу не перебив. - Теперь ты понимаешь, почему мне нельзя ни с кем сближаться? – закончил он. - Я поняла, что ты ничего не помнишь, а за все эти годы у тебя не было ни единого случая, который бы что-то доказал, - ответила она. – За все эти годы у меня не было ШАНСА, - возразил он. – И только поэтому… - У тебя было очень много шансов убить меня, - просто сказала она, как будто это было что-то само собой разумеющееся. – Ты мог меня застрелить, сбросить с крыши… да мало ли что! Но почему-то я помню только как ты помогал мне, спасал меня и не сделал мне ничего плохого. Извини, но я привыкла опираться на факты. Он непонимающе уставился на нее, сжимая обеими руками гитару, как спасательный круг. - Я не боюсь тебя. Смирись с этим. Она взялась за гриф гитары. Он не выпускал его, отчаянно закрываясь гитарой, как щитом. Она разжала его пальцы, один за другим, и мягко, но решительно отложила звякнувший струнами инструмент в сторону. Никогда раньше она не была к нему так близко – даже тогда, в супермаркете, их разделяла толстая верхняя одежда, а сейчас она обняла его, и тепло их тел смешалось. Зверь из последних сил дополз до ее ног, скалясь и рыча, а она присела на корточки, вытянула руку ему навстречу и, не обращая внимания на его грозный вид, коснулась пальцами его носа. Словно ударом молнии прошило Зверя это касание. Он отпрянул, попытался вернуться в клетку, но свежий ветер уже захлопнул дверцу наглухо. Лишенный своего убежища, раненый Зверь взревел… и рассыпался мелкой пылью. Сейдж забился, задергался в последнем защитном порыве, но она не выпустила его, и их губы снова встретились… ИЛЛЮСТРАЦИЯ Шикарный ангст http://25.media.tumblr.com/8c8e1194a1222a2acb57102d8be92e9b/tumblr_mgosq79yYd1qau3b7o1_250.gif