Клан четырех стихий. Начало.

      Очнулся я слабым, изможденным, дрожащим от многочисленных нанесённых мне ран и потери крови, в боксе на больничной койке в Сент-Мунго. Оказывается у меня было полное моральное и физическое истощение. Короче, труп. Я плохо понимал происходящее. Целители ко мне не пускали никого, боясь спровоцировать кому и многочисленные обмороки. Единственное, ко мне пустили мракоборцев. Плюс ко всему, после допроса (это был именно допрос, вел его Кингсли) мне стало очень плохо, что меня едва отпоили зельями. Так же взяли мою палочку, на проверку и применение тёмных заклинаний. Я не возражал, отвечая на вопросы односложными: «да-нет». Так что после этого перестали пускать абсолютно всех. Только оставили мне право выбирать, кто может меня посетить. Но всех видеть не хотелось, вообще никого. Я не хотел показывать свою слабость, и быть может, глупость. Я не читал газеты, не писал письма, не отправлял записок друзьям, мне хотелось только одного — покоя. Я чувствовал себя ненужной вещью — попользовались, и хватит, выбросили, выкинули. Я ограничил все контакты до минимума — только целители.       После очередного осмотра выяснилось, что первое, из многочисленных проклятий, выпущенных Темным Лордом в меня, дало осложнение на сердце. И мне постепенно становилось всё хуже и хуже. Меня выматывал даже обычный разговор. Большей частью я лежал в полудреме или спал. И у меня постоянно что-то болело, чаще всего сердце и немного реже голова. Целители отмечали резкий спад физической, умственной, магической деятельности организма. Палочку мне так и не вернули. Мне было постоянно холодно, я похудел на пять килограмм, и продолжал худеть ещё больше, что для меня было фатально. Я уже привык к некоторым зельям. В скором времени мой организм выработал иммунитет, и они больше не помогали. Целители лишь разводили руками, не могли определить, что со мной происходит.       Однажды мне доложили об ещё одном посетителе. Я уже хотел сказать: «Нет», но как только услышал имя и фамилию, почему-то сразу захотел увидеть его, единственного человека, который был ко мне добр и любил меня, ещё там, в мире маглов. Он помогал мне скрываться от Дадли и его шайки, много рассказывал и показывал. Он был справедлив и умен, не часто лечил меня ещё и от побоев, ран, ссадин, синяков «дружков большого Дэ». Заступался за меня. Он был моим учителем по истории.       Это был Алекс Саруман.