Poli-Am.

Когда они вылетают из Департамента, свежий воздух буквально обжигает легкие Коннора. Он на мгновение запинается (Ричард тревожно на него поглядывает), вскидывает голову, жадно вдыхает, чувствуя себя необыкновенно живым; контроль над собственным телом возвращается, тошнота отступает, мысли становятся ясными и острыми. Впервые за долгую зиму Коннор знает и понимает, что делает. Нет стыда, нет отвращения, нет неуверенности или сомнений; Коннор знает, что он прав. Коннор думает: «Вот оно. То, что я искал». И вдруг он будто видит самого себя со стороны: вот он, растрепанный и диковатый, но полный энергии и жизни, слетает по ступеням Департамента вниз, и вот — опять же — он, аккуратный и прилизанный, с легким (вечным) напряжением на лице поднимается по этим же самым ступеням на работу. На нем какое-то тряпье, волосы давно не стрижены, рукава коротки (видны и татуировки, и вены), глаза горят огнем, — и на нем же идеально подогнанное пальто, белая рубашки и брюки, пирсинг вынут, в кармане – пачка влажных салфеток на всякий случай. Один – уважаемый человек, специалист. Второй – конченный наркоман. Они останавливаются и смотрят друг на друга: — Кем мы стали? — говорит один. — Собой, — отвечает второй, — и всегда только собой и были. Пока Коннор осмысляет, Ричард подходит к служебной машине и заводит ее (Коннор до сих пор не разобрался, в каком порядке и кому выдаются тачки). Брат поворачивается и смотрит на него; Коннор по привычке отводит взгляд. — Куда нам? Коннору требуется время, чтобы сообразить и выдать хотя бы примерный адрес. Он привык добираться до доков пешком, и впервые он задумывается, что всегда пользовался либо услугами водителя, либо такси, либо братом. В последнее время – Хэнком. Почему он никогда не садился за руль? «Потому что не доверяешь себе», — услужливо подсказывает внутренний голос. Коннор велит ему заткнуться. Он залезает в машину и старается не привлекать внимания, что получается очень плохо: секунд через двадцать он чихает так оглушительно, что Ричард, настраивающий навигатор, аж подпрыгивает. Он смотрит на Коннора удивленно, будто никогда не слышал от него подобных звуков; Коннор бурчит: — Извини, — и пытается слиться с креслом. Думать, что рядом сидит офицер при исполнении, а не родной брат, гораздо легче хотя бы потому, что с офицером у него нет глубокого семейно-нравственного конфликта. Коннор не идиот и понимает, что молчание Ричарда не продлится вечно; тот уже поджимает губы и чуть хмурит брови, и Коннор знает эти жесты как свои пять пальцев. Коннор рад его видеть; он скучал, правда. И при этом он до сих пор не знает, что ему сказать: в нем столько боли, столько сожалений, столько злости и столько желания, чтобы Ричард заткнулся и больше никогда не смел поднимать эту тему, что Коннор непроизвольно ерзает в кресле. Он думает, почему же они просто не могут сделать вид, будто этих недель и не было вообще? Это бы все упростило. Коннор мысленно собирается, натягивается, как струна, и готовится ко всему: к упрекам, к замечаниям, к открытой агрессии, но получает только: — Мне жаль, — и это выбивает его из колеи. Он медленно, осторожно поворачивает голову и видит сосредоточенное и одновременно печальное лицо, так похожее на его собственное. Ричард смотрит строго перед собой, крепко сжимая руль, и вдруг Коннор вспоминает слова Хэнка: его близнец сильно переживал. Его словно током прошибает. «Это не война, — осознает он, — я пытаюсь поговорить со своим братом». Он выдыхает, расслабляя плечи, и вроде как даже смягчается, но челюсть Ричарда внезапно дергается и тот зло бросает: — Но степень твоего идиотизма просто поражает, — и тут же морщится, понимая, что сорвался. Мрачное удовлетворение растекается в груди Коннора. Конечно же, он не ошибался: никто не знает Ричарда так, как он. — Что ж, — говорит он, даже не скрывая яда в голосе, — видимо, это у нас семейное. Коннору хочется ответить именно так – зло и жестко, агрессивно, потому что в нем плещется какая-то нездоровая энергия, которая развязывает язык и разгоняет мысли. Он чувствует себя лучше, чем обычно.  Он чувствует себя тем, кем он может гордиться. Он не бесполезен. Хороший день посреди всего этого дерьма – праздник.   Ричард шумно выдыхает. Какое-то время молчит, нервно барабаня пальцами по рулю, и это новый, незнакомый, явно у кого-то позаимствованный жест. Тем не менее, Коннор прямо-таки чувствует, что близнец сдерживается из последних сил. — Нам все равно придется поговорить, — наконец говорит брат с тем самым выражением лица, которым обычно прошибает стены. Коннор прикрывает глаза. Все, как по накатанной. — А толку-то. Ричард чуть ли зубами не скрежещет. — Возможно, проку не будет никакого, — резко соглашается он, — и ты так и останешься упертым, эгоистичным бараном при своем мнении, — он встряхивает головой, — но это были самые отвратительные дни в моей жизни, и я никогда не допущу, чтобы они повторились, слышишь?! Коннор вскидывает брови. Скрещивает руки на груди. — Мне, знаешь ли, тоже было не комильфо, — ворчит он, сползая ниже по креслу. Ричард бросает на него взгляд. — Сядь ровно и пристегнись, — требует он. Коннор закатывает глаза и игнорирует. Ричард втягивает воздух носом. — Я был напуган и зол, страшно зол. Я не знал, что с тобой, жив ли ты вообще. Даже, — он запинается и пробует снова, — даже если моя реакция была… чрезмерной, ты мог хотя бы дать знать, где ты. Я бы не стал– — Нет, стал бы, — перебивает его Коннор. Он хочет посмотреть брату в глаза, но тот упрямо пялится на дорогу. Руку покалывает.  — Я знаю тебя также хорошо, как и ты меня. Ты стал бы, Ричард, и именно поэтому нам обоим надо было остыть. Разве я не прав? Лицо Ричарда искажается. — В этом-то и проблема, —произносит он отрывисто, — я думал, что знаю тебя. Коннор молчит. Ему кажется, будто его окунули в холодную воду. Руки Ричарда с силой сжимают руль. — Ты врал мне, да, — гораздо тише говорит он, — и много врал, но даже это не самое страшное. Ты… подыгрывал мне, вот в чем дело. Я думал, что мы – система. Я… я думал, что знаю, как распределены наши роли, понимаешь? — он болезненно хмурится. — Я думал, что понимаю, как ты мыслишь, и думал, что ближе тебя у меня никого нет, и четко знал, что ты нуждаешься в моей защите так же, как я нуждаюсь в твоей мягкости, а ты– Ты другой. Совершенно другой. Понимаешь? Коннор тяжело вздыхает, но проглатывает ответ, понимая, что близнецу необходимо выговориться. — И в этом нет ничего плохого, это просто… есть, — чуть погодя добавляет Ричард, — но ты хоть представляешь, каково мне было слушать о тебе от Андерсона или Фаулера, и не узнавать ни одного твоего поступка? Совершенно другой, незнакомый человек. А я, будто абсолютно тебя не зная, хожу с уверенной миной и талдычу: «семья, семья, мы семья». Что я должен был думать? Коннор зло дергает уголком рта. — Что ты слепой придурок, наверное. Ричард снова морщится. — Да, я слепой придурок, — признает он сквозь зубы, — но ты знал об этом, Коннор. С самого начала знал. И ты даже не попытался дать мне понять, насколько сильно относительно тебя я заблуждаюсь. Он поджимает губы, собирается с мыслью. — Почему? Ты правда боишься меня? Или ненавидишь? Если бы Коннор знал Ричарда хоть чуть-чуть хуже, он бы никогда не услышал слабой, едва различимой заминки в его вопросе. Но Коннор знал брата слишком хорошо. Поэтому он говорит правду. — У нас была мама, — тихо, но твердо, — и мы были семьей. Когда мы ее потеряли, у меня остался только ты. К тому моменту я уже подсел, — он помолчал. — Я видел, как ты относился к ней. Ты буквально ее ненавидел. Я знал, что тебе было тяжело и больно. Ты не заслуживал проходить через подобное снова. И я не хотел, чтобы ты ненавидел и меня. Как я мог тебе все это сказать? Ричард повернулся к нему так стремительно, что машина вильнула на дороге. — Ненавидел? — пораженно спросил он. — Я терял ее, Коннор! Каждый чертов день я жил с мыслью, что она все дальше и дальше! Я ненавидел бессилие, я ненавидел нищету и то, что я ничего не могу сделать, но не ее! А теперь выясняется, — он дернул плечом, — что все это время я терял еще и тебя, и ничего, мать твою, не замечал! Коннор раздраженно прикусил губу. Потер пальцами переносицу. — Знаешь, как-то ты не особо делился со мной своими переживаниями, — огрызнулся он. — Я только и видел, что твою недовольную рожу или спину, когда ты уходил. Я не собираюсь перед тобой оправдываться, но что мне было думать? Я был один и учился выживать. Меня травили в собственном доме, я не знал, будет ли у меня хоть какое-то будущее, и все, что я хотел, чтобы меня оставили в покое! Я не мог тебе рассказать – не представлял, как, и не думал, что ты поймешь! Он шумно выдохнул и замолчал, мрачным взглядом буравя дорогу. Очень некстати зачесалась рука. В носу свербело, хотелось чихнуть. Повисла тишина. — Аманда… издевалась над тобой? — негромко спросил Ричард спустя пару минут молчания. Этот тон Коннор тоже знал: так его брат собирал информацию у особо нервных свидетелей. — Вы конфликтовали, но я думал, она просто не нравилась тебе, как человек. Слишком, ты знаешь… бескомпромиссная. Коннор невесело хмыкнул. Прикрыл глаза. — Я до сих пор не понимаю, что и зачем она делала, — произнес он, сбавив голос, — я сопротивлялся ей скорее инстинктивно, чем осознанно. Но я ненавидел ее, ты прав. И даже шантажировал, — он тяжело вздохнул. — Хэнк сказал, что… ну, что она обращалась со мной, как с дерьмом, и что я такого не заслуживал. Но знаешь, тогда я думал, что все справедливо и так я мог стать лучше, потому что я… — он сделал нелепый пас в воздухе, — такой. Ричард глуповато моргнул. — Какой? — Ой, да брось, — скривился Коннор, сползая по сидению ниже, — а то ты не знаешь. — … но я правда не знаю. И об ее отношении к тебе, — пауза, — ты тоже никогда не рассказывал. Коннор застонал, пряча лицо в руках.  — Я понимал, что справлюсь сам, и мне было так легче. И все шло прекрасно до недавнего времени, заметь. Отвали уже, а? Ричард фыркнул. — Легче? Легче лгать и скрываться, чем поговорить с собственным братом? Господи, я просто поверить не могу, — он остановился на светофоре, — Коннор, я же не чудовище! И твое «прекрасно», — добавил он зло, — полное говнище, чтоб ты знал. — Да, — согласился Коннор и хмыкнул, игнорируя вторую часть фразы, — вероятнее всего, чудовище – я. Ричард сжал челюсть. Помолчал. — Ты не чудовище, ты – придурок, — процедил он, нажимая на газ, — который теперь в полной заднице, без работы, с наркотической зависимостью и с гипотетической судимостью. Мне так хочется тебе вмазать, ты даже не представляешь. Я не знаю, — сквозь зубы, — что нам делать. Я безумно зол на тебя. А ты даже… Коннор вздрогнул и выдохнул. Медленно повернулся к брату. Лицо его не предвещало ничего хорошего. — Что? Что – я? — буквально прорычал он. — А ты знаешь, я скажу тебе, что делать дальше: идти нахер со своими нотациями, вот что. Зол он, вы посмотрите на него! Долго формулировал, а? И вообще, — он не выдержал и вцепился ногтями в ноющую ладонь, — для человека, у которого эмоциональный интеллект стремится к нулю, ты слишком много на себя берешь! Ричард замолчал и, как показалось Коннору, даже насупился. Потом угрюмо пробормотал: — Я не пытаюсь читать тебе нотации. Я просто не знаю, как донести свою мысль. Коннор фыркнул так выразительно, что Ричард обиженно на него зыркнул. — Пока как-то не улавливаю. — Я пытаюсь, — раздраженно закатил глаза близнец, — говорить с тобой на одном языке. Мне херово даются, — он вдруг с силой треснул по рулю и яростно всплеснул руками, и Коннор перепугано вцепился в сиденье, — эти чертовы поганые слова, и гораздо проще было бы просто скрутить тебя и затащить к наркологу, но! — но ты мне никогда этого не простишь, потому что твои гордость и упрямство просто неописуемы! Я же прав?! Коннор сделал титаническое усилие и загасил полыхающее в груди пламя. Его брат… ну, бесил, но пытался. Даже это засчитывалось. — Да, — подтвердил он медленно, — ты прав. Я не хочу, чтобы решения относительно моей жизни принимались без меня или вопреки моему мнению. Я знаю, — рявкнул Коннор, когда брат набрал воздуха, — что я не в порядке, но я прекрасно справлялся много лет, и даже сейчас я не нуждаюсь в чьем-то контроле или, мать его, жалости. Но, — уже другим тоном произнес он, видя, как исказилось лицо близнеца, — я понимаю, что ты не можешь оставаться в стороне. Ведь… Коннор замялся, подбирая слова. Ричард его не торопил, потому что понимал, что сам никогда это не сформулирует, — но вот его такой-другой-близнец вполне мог. — Ты сказал, — наконец тяжело выдохнул Коннор, — что ты был зол и напуган. Но ты… по твоим же словам, ты не ненавидел маму, — он не спрашивал, а утверждал, — и не ненавидишь меня, как я думаю. Я тоже был зол и напуган, когда мне начали угрожать твоей безопасностью, и потом, гораздо позже, когда понял, насколько глубоко мы все увязли в этом дерьме, и– — он облизал губы, — и все это, даже желание открутить тебе голову, производные от одного простого чувства: мне не все равно, что с тобой будет. Они замолчали. Было неуютно. И больно. — Ты… — Я знаю. Я тоже. И снова тишина. Только дворники по стеклу туда-сюда, туда-сюда. — Значит, — с трудом произнес Ричард, — мотивация у нас одна. Почему же, — он скривился, — мы в такой глубокой жопе? Коннор невесело крякнул и наконец с наслаждением почесал руку, чуть не содрав нежную кожицу с только затянувшейся раны. Ричард недовольно на него посмотрел, но ничего не сказал. Дальше разговор не шел, и они ехали в тишине, лишь подытожив: — И как мы все это исправим? — Я не думаю, что получится. И снова молчание. Коннор не знал, о чем думал Ричард, и, наверное, не хотел бы знать. Он пялился в окно и бездумно постукивал пальцем по ладони. Да, они поорали и слегка выпустили пар, и градус общего напряжения вроде как снизился, но, по факту, ничего не поменялось: все еще было больно, было обидно, было тяжело. Что им делать? И с чего вообще начинать? Со смерти матери? С детства? С рождения? Ответов не было. К докам машина подъехала где-то через полчаса, и все это время выражение лица Ричарда становилось все мрачнее и мрачнее. Когда он снова открыл рот, звучал он так, будто говорил об одном, а думал совсем о другом: — Что мы ищем? Коннор обреченно вздохнул, понимая, что очередного скандала ему не избежать. — Записи, — произнес он слегка отрешенно, — что-то типа личного дневника Андронникова, в котором он отображал результаты его экспериментов. Возможно, с его помощью мы сможем опровергнуть некоторые слова Аманды. Ричард задумчиво пожевал губу. — И откуда ты о нем знаешь?.. Выслушал. Сложил ладони треугольником, надавил на переносицу. Вид у него был до того замученный и смирившийся, что Коннору даже стало немного стыдно. — … и это была не моя идея, — зачем-то попробовал оправдаться он и тут же заткнулся, видя, что брату стало только хуже. Ричард икнул и издал странный звук. — Еще и поджег с мародерством, — пробормотал он в пустоту. Потом вздохнул. — Ладно, чтоб тебя, просто… ладно. Хорошо, допустим. Почему эти записи оказались у тебя? Коннор пожал плечами. — Маркус попросил меня поучаствовать в расшифровке, — сказал он почти беспечно. Ричард странно на него посмотрел. — Его женщина могла помочь ему, у вас, вроде бы, схожее образование, — заметил он и как-то нехорошо нахмурился. Коннор раздраженно цыкнул. — Слушай, я не знаю, что происходит у Манфреда в голове. Он сказал, что не хочет впутывать посторонних. Но дневник, — он кивнул головой в нужном направлении, — там, в доках. И мы теряем время. Он уже собирался вылезать из машины, но Ричард вдруг схватил его за руку и потянул обратно. — Подожди. Коннор послушно замер, каким-то седьмым чувством понимая, что брат что-то нащупал. Ричард же сосредоточенно рылся в телефоне, потом, скривив лицо, включил громкую связь. — Гэвин, срочно, — произнес он отрывисто, — некоторое время назад ты запрашивал списки совета директоров клиники, где лежала моя мать. Значилась ли там фамилия Манфред? Коннор нахмурился и открыл было рот, но Ричард предупреждающе дернул плечом. Рид вздохнул. — Не вовремя ты, Рич, — пробормотал он, — у нас здесь полная задница. Думаю, прольется кровь. Ричард нахмурился еще сильнее. — Что происходит? — Ну, — слегка замявшись, произнес Гэвин, — Андерсон разбил нос Перкинсу. Сказал, что давно хотел. В это же время в участок с адвокатом ввалилась его бывшая жена и стала верещать, что Хэнк похитил ребенка и нарушил судебный запрет. И все это при свидетелях.  В итоге они орали втроем: Перкинс требовал отобрать у Андерсона значок, бывшая – посадить его под стражу, а Фаулер вопил, чтобы все заткнулись и не устраивали цирк. У Коннор сердце удар пропустило. Ричард стиснул зубы. — Дерьмо, — с чувством произнес он. — А потом, — чуть понизив голос, продолжил Рид, — нарисовался Ральф. Ричард озадаченно моргнул. — Ральф? — Да, Ральф, тот бездомный калека, который с голубями тусил, — хмыкнул Гэвин, — он заявил, что у него есть информация для офицера Андерсона, которую он может озвучить только ему, и отказался уходить. А когда бывшая Андерсона начала возмущаться, он сказал, что больше никогда не будет помогать ей и ее дружку доставлять «посылки», потому что теперь он, цитирую, «хороший». Ричард подавился воздухом. — И, как ты понял, вот тут орать начал уже Андерсон, — немного потерянно закончил Рид.  Ричард прокашлялся, собираясь с мыслями. Коннор рядом бездумно пялился в пустоту. — Так, — Ричард мотнул головой и наморщился, — что там с Манфредом? Какое-то время Рид молчал. — Его нет в списке совета директоров или акционеров, — ответил он, — однако существует некий благотворительный фонд имени Лео Манфреда, который регулярно переводит деньги на счета клиники. — Значит, непосредственного участия не принимает, но финансирует, — задумчиво произнес младший Морган, — у нас есть что-нибудь на этого Лео Манфреда? — Нет, и быть не может, — тут же ответил Рид, — он больше десяти лет находится в овощном состоянии на попечении родителей. Это старший ребенок Карла Манфреда, — объяснил он, — мало кто знает, что с ним произошло, но тогда все сливки Детройта на ушах стояли: как же так, такой умница и красавец, и так закончил. Но… И вот тут Коннора осенило. «Прости, но Маркус строго относится к тем, кто–». «Ребенок моих друзей оказался практически в овощном состоянии из-за наркотиков». Они не могли друг друга не знать. Слишком схожие проблемы, слишком тесный круг. Разумеется, мать твою. Маркус копал под Камски, Маркус копал под Андронникова. Но ему не нужна была информация, — он и так все знал. С самого начала. Это был чистой воды шантаж, напоминание, у кого в руках вожжи.  «Все семейство Манфредов – лицемерные сволочи, чтоб ты знал». Коннор застонал. Только он мог быть таким идиотом. «Я знал тебя задолго до того, как все это началось». Ричард скосил на него глаза, коротко попрощался, сбросил звонок и сказал: — Есть план? Коннор мрачно уставился перед собой. — Сломать Маркусу Манфреду челюсть, наверное. До доков они шли медленно, во многом потому, что ноги Коннора противно ныли и подрагивали, — но еще и по причине тихого напряженного разговора, где звучал в основном сиплый голос старшего Моргана. Ричард лишь кивал. Ух ты, разговоры. Они делают успехи. В «его» комнатушке, скинув обувь и листая один из тех посредственных бульварных романов, которыми Коннор скрашивал отнюдь не томные вечера, сидела девушка. Ее волосы были коротки стрижены, длинные ноги свисали с кровати, лицо, некогда даже симпатичное, было покрыто глубокими кратерами воспаленных фурункулов и язв. Она испуганно вскинула слезящиеся глаза, когда они вошли. Напряглась. Коннор ее не знал, но вот Ричард тяжело вздохнул: — Здравствуй, Ребекка Джин. Девушка осторожно кивнула, но промолчала. За спиной близнецов послышались шаги. — А, детектив Морган, и Вы здесь. Привет, Коннор. Коннор резко обернулся. Маркус Манфред, укутанный в теплый плащ, выглядел почти безмятежно и даже имел наглость улыбаться. Коннор вспыхнул, как спичка. — Ты!.. — Я, — спокойно подтвердил Маркус. И вздохнул. — По всем законам детективного жанра, у нас сейчас должен состояться многочасовой разговор, в котором я объясняю свои мотивы и заполняю пробелы в хронологии истории. Но его не будет, потому что, во-первых, я не злодей в фланелевой пижаме, а во-вторых, — он бегло взглянул на часы, — у меня от силы минут пятнадцать. Коннор стиснул зубы. Мотнул головой. — Отдай дневник, — потребовал он. Маркус прикрыл глаза. — Нет, — ответил он, — хотя бы потому, что он тебе никак не поможет. А вообще, на самом деле, я избавился от него еще в ту ночь, когда ты побежал к Андерсону. Так что извини, — он пожал плечами. И снова взглянул на часы. Ричард жест не оценил. — Вы куда-то опаздываете? — поинтересовался он. Маркус вполне дружелюбно улыбнулся. — Моя семья через полчаса приземлится в Оттаве, — объяснил он и кивнул на Джин, — а мы с этой юной особой будем пересекать водную границу. Однако у нас немногим больше пары часов, потому что лейтенант Андерсон буквально пару минут назад получил из проверенного источника информацию, подтверждающую причастность Ребекки Джин к исследованиям Аманды Стерн. Из проверенного источника?.. — Ральф, — вырвалось у Ричарда. Манфред кивнул. Коннор озадаченно на них уставился. — Почему я слышу это имя все утро? Кто это? Ричард замялся, не зная, как ответить, а Маркус сокрушенно покачал головой: — Он расстроится, что ты его не помнишь. Он часто говорит о твоей матери. Они дружили, поэтому, собственно, Ральф и согласился помочь. Коннору показалось, что ему заехали кулаком под дых. Он скривился. Ричард странно на него посмотрел. — А, так вот что значило это «похожи», — негромко произнес он. Потом нахмурился. — Я так понимаю, мисс Джин пересечет границу под чужим именем, и след ее в стране магическим образом затеряется? Маркус снова кивнул. — Озла Маунтбеттен, если вам интересно, — сказал он, — город Карни, штат Небраска. Ассистентка дантиста, из родственников – две двоюродные тетки в Аризоне. Едет к парню, познакомились в сети. Тривиальнее некуда. Ричард хмыкнул. Отсылку он понял. Коннор рядом закатил глаза. — А как же биометрия? — Так же, как тебя за время твоего бродяжничества не засекли уличные камеры, — пожал плечами Маркус, — у меня много полезных знакомств. Думаю, вы это уже заметили. Коннор обреченно вздохнул, подошел к кровати, жестом попросил Ребекку Джин подвинуться и сел, болезненно вытянув ноги. Маркус сочувственно на него посмотрел. Потом сказал: — Завязывал бы ты с это дрянью, — он вдруг достал из кармана плеер и кинул его на колени Коннора. Тот неловко поймал. — Вообще-то, я был против, чтобы его испытывали на тебе. Но она настаивала, и переубедить я не смог. Извини. Коннор хмыкнул. — Я думал, это подарок Камски, — он поймал свое отражение в хромированном корпусе. Краем глаза взглянул на Ричарда: тот замер, как истукан, шокировано разглядывая девайс. Маркус поморщился. —  Нет, он тут ни при чем. Достаточно забавно, кстати, что, при всей своей трусливой натуре, он не мог оставаться в стороне, когда началось такое… представление. Вы знаете, смена власти, новые лица у любимой кормушки, все дела. Бог его знает, честно говоря.  Я никогда не пойму, что происходит в голове у Элайджи Камски. Поэтому, — добавил он, — он и отстранен. Слишком… непредсказуемый. Ричард, наконец, отмер. — Значит, Камски не был центральной фигурой в этом… деле? Маркус задумчиво почесал висок. — Так, — устало протянул он, — видимо, без истории не обойдется. Но только очень кратко, хорошо? Он оперся бедром на стол и скрестил руки на груди. Помолчал. — Семья Манфред, — начал он, — богата и уважаема, и это длится не одно поколение. Мой отец – знаменитый художник, у моего деда был банк, мой прадед… — он махнул рукой, — короче, вплоть до Клондайка. И мы не одни такие: Уильямсы, Нортберры, Стэнфорды, Стерны, и еще куча народу. Но, — он посмотрел Коннору прямо в глаза, — всегда есть те, кто сильнее и больше. Намного, в тысячи раз сильнее и больше. И об этом нужно помнить. Коннор переглянулся с Ричардом. Во рту у него пересохло. — Когда изобрели консервную банку, — продолжил Манфред, — к ней изобрели еще и открывашку, и вот ее продавали в три раза дороже самой банки. Много лет назад появились аудионаркотики, — он вздохнул, — а чуть позже те, с кем ты никогда, никогда не будешь спорить, поставили Задачу: найти лекарство. Вот тогда все и началось. Он внимательно посмотрел на Ричарда и повел плечом, приглашая к диалогу. Ричард потупил взгляд. — На базе клиники начались эксперименты, — глухо сказал он, — с самого начала она была лишь прикрытием. И всем руководить поставили Андронникова, который, впрочем, почти ничего не добился. — Андронников был жадным и мерзким типом, но талантливым, — согласился Манфред, — однако, клиника плохо самоокупалась, а некоторые пациенты, лежавшие в ней, были особо болтливы. И не было результатов. Семья, что сделала ставку на Андронникова, сильно рисковала. И тогда… — … в игру ввели Камски, — закончил Коннор. И скривился. Манфред кивнул. — Молодой, амбициозный, тщеславный, жаждущий признания, — объяснил он, — обеспеченный, но не настолько, чтобы быть абсолютно свободным. Но Элайджа быстро понял, что он в заложниках. Все эти эксперименты жрали огромную кучу денег, — добавил он, — и Камски своими мозгами и тириумом буквально выкупил себе свободу. И, как он думал, приобрел некий вес в глазах власть имущих, — с усмешкой сказал он. Коннор помолчал, переваривая. Потом принялся растирать ноги. — Ты упоминал семью Стерн, — сказал он, — с какого момента они в игре? — С самого начала, но карт-бланш получили после успеха Камски и провала Андронникова, — ответил Маркус, — самое важное умение в жизни – сделать правильную ставку. Аманда грамотно все высчитала, и ее труды принесли плоды. Фактически, последние лет 10 только Стерны управляли клиникой и разработками. Но, увы, — сказал он почти печально, — все имеет свойство заканчиваться. — И теперь, — подытожил Ричард, — у руля Манфреды. Маркус поджал губы. — Именно, — сказал он. На мгновение повисла тишина. Ребекка Джин робко перевернула страничку книжки. Маркус ей одобряюще подмигнул. Коннор выразительно цокнул. — Значит, это была не серия убийств, — произнес он, — это была смена власти. Революция. Тихая, почти мирная… революция. Маркус будто бы тепло улыбнулся. — Молодец. Сможешь восстановить последовательность? Подсказка: твоя дражайшая коллега. Коннор на мгновение задумался, потом вздохнул. — Если эксперименты продолжались все это время, должны были быть испытуемые. И они… были, — он взглянул на Маркуса и тот кивнул, — но с похожими повреждениями перед Мэлроу поступило только несколько трупов. На них были анонимные наводки. И это был, — Коннор усмехнулся, — ты. — Я, — подтвердил Маркус. Ричард нахмурился. — А остальные?... А, — тут же помрачнел он, — наверняка, наркоманы из клиники. Те, что победнее. А за ними ведь «не уследишь», — поморщился он, явно вспомнив чьи-то слова. Маркус почесал подбородок. — Испытуемых было много, — признался он, — к чести Стерн, много добровольцев. Но, опять же, не было результатов. Формула менялась, появлялись новые побочки. Про секрет со взрывами при употреблении знали лишь двое, каким-то чудом оставшееся в живых после чисток. Это Ральф, лежавший во времена вашей матери в клинике, и… — Гарольд Маилз, — закончил за него Коннор. — Тот, который «со смешными» венами, потому что в свое время получал смеси от Андронникова. И через которого, — вставил он, — ты за Андронниковым и шпионил. Маркус снова кивнул. Ричард недоуменно на него покосился. — Маилз был очень полезен, — объяснил Манфред, — с его помощью я наблюдал за всем наркотрафиком по городу. Когда нашли первые тела, — он размял шею, устав стоять на одном месте, — инвесторы Аманды забеспокоились, и ее позиции пошатнулись. Она прикрылась директором клиники, не уследившим за персоналом, и его сместили, — глаза Ричарда загорелись пониманием, — и вот тогда я начал действовать. — Принялся кошмарить бабку, — мрачно резюмировал Коннор, — как? Шантажом? — Да, как-то так, — признался Маркус, — разумеется, мне помогали. Один бы я вряд ли за всем уследил. Одним из козырей Аманды был Камски, и его следовало убрать. Тогда я… — Начал перекрывать ему кислород, — догадался Коннор, хлопнув кулаком по ладони, — у него был свой человек в полиции, и ты послал туда Норт, чтобы контролировать его. — Не только его, — вдруг как-то криво усмехнулся Маркус, — если бы вы, ребята, знали, сколько от вас двоих проблем! Коннор переглянулся с Ричардом. Они нахмурились. — При чем тут мы? — спросил младший. — При том, — буркнул Маркус и поспешно перевел тему, — в любом случае, Камски попытался взять тебя, Коннор, в заложники и доказать, что он контролирует ситуацию. Он думал, я оставлю его в покое, если покопаюсь в грязном белье полиции. И ты, как идиот, повелся, — укоризненно заметил он. — Только вот трупы продолжали находить. Рейтинги Аманды падали. — И, когда Камски понял, что защитить его некому, он сбежал, — тяжело произнес Ричард. Коннор вдруг нахмурился. — Но Норт выперли раньше, чем я взломал сервера, — задумчиво сказал он, — почему? Маркус досадливо поморщился. — Потому что, — крайне недовольно произнес он, — искусство ведения боя предусматривает переговоры и компромиссы. Как ты заметил, жертв примерно с того же момента тоже больше не было, — Коннор покосился на Ричарда и тот подтвердил, кивнув, — а я тем самым выкупил безопасность для своих. Коннор поджал губы. Его в какой-то степени поражал цинизм этих слов; и вдвойне ему было противно оттого, что произносил их Маркус. Он ведь казался… неплохим, что ли. Да, придурковатым и чересчур жестким, но… Коннор почти поверил ему, и полностью поверил Норт. «Добро пожаловать в Иерихон», сказали они. Сраные стратеги. — А Мэлроу-то за что? — угрюмо поинтересовался он. Ответил, как ни странно, Ричард. — Она была человеком Стерн при Департаменте, так? Поэтому она и участвовала в эксперименте. А ее дочь, — сказал он, — нарколог. И супруг ее получил недавно хорошее место в клинике. Надо понимать, — он бросил на Маркуса презрительный взгляд, — вакансию главврача вы закрыли?.. На лице Маркуса проступило что-то, отдаленно похожее на стыд. — Они талантливы, — негромко сказал он, — теперь, когда начинается новая фаза исследований, мне нужны будут люди с мозгами и навыками здесь, в Штатах. Я нашел, что могу им предложить, — он помолчал. — Теперь у меня прикрыты тылы. Ричард мрачно потер переносицу. У него оставалось много вопросов, но, в целом, картинка складывалась. Вот только легче ему не становилось. — Что будет дальше? — прямо спросил он. Маркус повел плечом. — Исследования продолжатся, — ровно сказал он, глядя куда-то в стену, — их перенесут в Оттаву, потому что здесь уже знатно наследили. Мои люди присмотрят за клиникой, Аманда Стерн возьмет на себя вину за убийства, Андронникова закроют на долгие годы, Уильямс умрет. Камски… не знаю, пусть решают его покровители. Ребекка Джин будет той, кто создаст первый в мире способ лечения наркозависимости. Все пойдет так, — твердо сказал он, глядя Ричарду в глаза, — как и должно быть. Понимаешь? О, Ричард понимал. Это была колоссальная, грандиозная схема, в которой каждый из шагов был продуман, перепроверен, вариативен и заменяем в случае неудачи. В ней были сотни сценариев, сотни лиц.  Ричард не видел ее целиком, но работа этого механизма, его выверенность и слаженность, поражала; и вдруг он отчетливо понял, что ничего не сможет сделать. Это была система. Страшная, безликая система. Манфред был ее частью, ее заложником. Камски был ее частью. Стерн, Андронников, Уильямс, кто угодно. Более того — он тоже был частью этой системы. Коннор со своего места устало усмехнулся: — Прости, Маркус, но ты полный идиот. Ты – или вы, сколько вас там, не знаю, – порешили множество людей, нарушили столько законов, спонсировали натуральную преступную группировку, а сейчас ты в красках рассказал об этом одному из офицеров, который ведет дело, и надеешься, что он спокойно тебя отпустит? Ты издеваешься? Маркус коротко крякнул и странно, задумчиво на него посмотрел. — Видимо, аудионаркотики действительно влияют на когнитивные функции, — протянул он, — я-то полагал, что ты первый догадаешься. Вот он, — Манфред кивнул на Ричарда, — уже давно все понял. Коннор легко повернулся к Ричарду. Еще мгновение в глазах его стоял вопрос, а потом он побледнел, отпрянул, сжал челюсть и прорычал: — Нет! Ричард молчал. Слова не шли. Маркус примирительно вскинул руки. — Это правильное решение, и мы все это понимаем. Коннор низко зарычал и попытался вскочить на ноги, но болезненно скривился и тяжело осел обратно. Ричард отвел взгляд. В груди его будто медленно таяла ледяная глыба. — Они продолжат в любом случае, — тихо и болезненно произнес он, — если не Манфред, то кто-то другой. Нам… не остановить их, Коннор. Близнец вскинулся. Его глаза пылали. — Ты с ума сошел?! Он же здесь, арестуй его! Ричард закатил глаза. — Он ни слова, слышишь, ни слова не скажет из того, что он тут наболтал, в участке! — крикнул он. — И никто из них — ни Аманда, ни Джин, ни Златко — не признается! А Перкинс обломает все руки тому, кто продолжит копать!  Единственная причина, почему мы все это узнали… — он запнулся и повернулся к молчавшему Манфреду, — почему? Почему «Ричард Морган должен вести это дело»?! Маркус на мгновение поджал губы. Глаза у него были удивительно ясные. — Потому что мне есть, что тебе предложить, — спокойно сказал он. Повисла тишина. Ребекка Джин испуганно вертела головой, Коннор пытливо пялился на брата, натянутый и взвинченный, как борзая на охоте. Ричард сжал переносицу. — Слушаю, — глухо произнес он. Коннора перекосило. Манфред присел на край стола. — Все великие дела ужасны в сути своей, — сказал он негромко, — и прогресс человечества строится на костях. Но результат стоит того. У меня другие методы, и я не разбрасываюсь жизнями, это я гарантирую. Мы спасем миллионы, Ричард. И, в том числе, — он кивнул на ошарашенного Коннора, — его. Ричард громко выдохнул. — К сути. — Я помогу с судом, найму адвоката, — отрывисто произнес Маркус, — а потом оплачу его реабилитацию. Сейчас вы не можете себе это позволить, я знаю. Позже, — он сделал паузу, — доступ к лекарству. Он будет одним из первых, кто излечится. Ричард, ты не смог спасти мать, — Маркус взглянул Моргану в глаза, — но спасешь брата. Коннор дернулся, как от удара. — Ах ты!.. — Есть еще Андерсон и Рид, — заметил Ричард, но Маркус покачал головой: — Рычаги давления на них куда более очевидны, чем на тебя. Брат, сын, все одно. Они согласятся. На самом деле, мы похожи. Мы все, — он вдруг слабо улыбнулся, — похожи. На что только не пойдем ради семьи. Ричард, к своему стыду, слабо кивнул. Коннор, прямо-таки пышущий возмущением, расфыркался: — Ох ты, нихрена себе! И скольких человек, включая мою мать, ты угробил во имя своей семьи?!.. Маркус досадливо скривился, но продолжал смотреть строго на Ричарда. Тот колебался. — У тебя странные методы, — заметил младший Морган, — любой другой, знаешь, ну, просто бы «устранил» проблему. Манфред хмыкнул и снова в своей легкой, почти театральной манере развел руками: — А зачем? — он склонил голову к плечу. — Ты не чудовище, я не чудовище. Мы можем договориться. На это, собственно, и был расчет, — он улыбнулся уголком губ, — я знаю, что ты слышишь, о чем я говорю. Мы мыслим схоже. И мне нужны свои в полиции. Ты не простой человек, есть такое, но в тебе также есть то, что подкупает. — Что же? — Преданность, — сказал Маркус, — себе и своим убеждениям. И, одновременно с этим, подвижность мысли и взгляд в будущее. Вы нужны мне, вы оба. Его мозги и нечеловеческое упрямство, — он кивнул на Коннора, — и твоя цепкая хватка. Предстоит много работы, и я не знаю, как, но мы должны с этим справится. Времена меняются, в моде теперь разговоры «словами-через-рот» и гуманность. Все-таки, Маркус был хорошим оратором. Коннор, вообще не впечатленный, издал высокий, неприличный звук. — Вот ты ни с первым, ни со втором вообще не по адресу, — саркастично бросил он. Маркус тонко усмехнулся. Ричард молчал. Кровь шумела у него в ушах. Сосало под ложечкой. — Если я отпущу тебя, — сказал он негромко, наконец, — ты заберешь Джин и покинешь страну. Аманда будет наказана. И все это, — он окинул взглядом комнату, — закончится. Все будет, как раньше. Маркус покачал головой. — Ничего не будет, как раньше, и ты это понимаешь, — слегка печально произнес он. — Теперь вы знаете гораздо больше, чем когда-либо хотели, и однажды к этой истории придется вернуться, не буду отрицать. Но мы уже будем другими, — в его глазах было странное понимание, — мы все уже будем другими. Ричард молчал. Ему было горько и противно от самого себя. То, что измельчало в нем за эти недели, кричало, что он не прав, что он предатель, что он слабак. Но «новый» он еще не знал, что правильно. Поэтому он слушал что-то, что заменяло ему сердце. А «сердце» (предположим, что оно было) стремилось защитить их всех: Коннора, Рида, даже Андерсона. И Манфред это предлагал. Поэтому Ричард и молчал. А вот Коннора было не заткнуть. — Ладно, допустим, — сварливо произнес он, кивнув на Ричарда, — этот тебе нужен, чтобы воротить свои темные делишки. От меня-то какой прок? Маркус озорно сверкнул глазами. — Ты себя сильно недооцениваешь, — сказал он, — кроме того, с тобой весело. Вообще-то, никто не знает, как пойдет исследование, и… Понимаешь, у Аманды была тактика, — он слегка замялся, — короче, она не только находила себе союзников, но и воспитывала их. А зачем пропадать таким ценным наработкам?.. Коннор соображал всего мгновение. Потом он перевел взгляд на Ребекку Джин, нахмурился и отрезал: — О, нет. Даже не мечтай. Меня в этом дерьме не будет, сразу говорю. — Ты в этом дерьме гораздо дольше, чем ты себе можешь представить, — парировал Маркус, — примерно с того дня, как тебе хватило мозгов пробраться в закрытое лечебное заведение и застрять там. Удивительно, что тебя, как свидетеля, не прихлопнули раньше, чем я принялся за тобой приглядывать. А ведь пытались, — он выразительно кивнул на плеер. Коннор закатил глаза. — Все-то ты продумал, — буркнул он, морщась и снова принимаясь растирать ноги. — Ах, поверь мне, ты умеешь удивлять. Я думал, поседею, пока соображу, что с тобой делать. И, — он сощурил глаза, — серьезно, вы с Андерсоном?.. — Вообще не твое дело, — рыкнул Коннор, но кончики ушей его покраснели. Маркус покачал головой, явно готовясь возразить. — Вы ругаетесь, будто знаете друг друга 50 лет и женаты из них 49, — вдруг хрипло рассмеялась Ребекка Джин. Голос у нее был удивительно низкий, но сильный. Коннор аж подпрыгнул, почти начисто о ней забыв. Маркус, казалось, слегка смутился. — В любом случае, на тебя, Коннор Морган, я тоже рассчитываю, — чуть более серьезно сказал он, — и твой брат поступает правильно и мудро, что бы ты там не говорил. Прими уже это. — О, да, — откликнулся Коннор, — вот только совести этого не объяснишь. Ричард, все это время несколько отрешенно слушавший перепалку (и поражавшийся, сколько в ней было жизни), скривился, как от зубной боли. Он через силу повернулся, буквально ощущая, как печет затылок от внимательных взглядов, и взглянул близнецу в лицо. Коннор был с виду спокоен, только в темных глазах его была какая-то мрачная, пугающая сила, которая будто бы делала брата гораздо старше. Никогда еще Ричард не видел у него такого взгляда. — Так нельзя, Ричард, и ты это знаешь, — негромко сказал Коннор. Слова его эхом отражались от промерзших стен. — Он преступник. И, какая бы не была цель, он убивал людей. И убьет снова. — Но спасет гораздо больше, — возразил Ричард, хотя аргумент показался слабым, — Коннор, мы в ловушке. Я не вижу выхода. Коннор прикрыл глаза. Он казался очень уставшим. — Упрямец. Не делай этого, — попросил он. Но уже понял, что проиграл. Сердце Ричарда оборвалось. Он тяжело вздохнул, медленно отворачиваясь прочь и принимая решение. — Исчезни, — приказал он Маркусу. Тот спокойно кивнул, будто этого и ждал, и жестом поманил за собой Джин. Она встала, подхватила небольшой рюкзачок и выпорхнула из комнаты.  — А, нет, подожди – последний вопрос. Кто дал наводку Аманде Стерн на наш дом? Маркус на секунду замялся, однако, видимо, решился. — Ваш отец, — признался он, слегка виновато поглядывая на братьев, — но он, знаешь, всегда так поступает. Как бизнес-партнер он хорош, но как человек – дерьмо полное. Коннор подавился воздухом. Ричард проводил удаляющуюся фигуру Манфреда взглядом. Он ждал, пока стихнут шаги, скрипнут ворота дока, влажно взвизгнут шины, потом мысленно считал до ста сорока пяти, покачиваясь с пятки на носок. Тишина давила на уши. По крыше барабанил мокрый снег. Вот и все. Обратной дороги нет. Потом, судорожно вздохнув, Ричард развернулся, коленом подвинул развалившегося на кровати Коннора и рухнул рядом, пялясь в потолок. — Итак, — с трудом произнес он, — я – предатель. — Именно, — подтвердил брат, разглядывая ногти на руке. Поганая ухмылка не сходила с его губ. — Я дал преступнику уйти, — продолжал Ричард, болезненно заламывая брови, — и дело закроют. Более того, кажется, я вступил в его банду. И ты – тоже. — Я бы назвал это сектой, —  деликатно поправил Коннор, — с рыцарским кодексом, основанном на сомнительной добродетели в духе Достоевского, и парой приятных штук в виде ДМС и доп.финансирования в случае, если ты оказываешься в полной жопе. Только фитнесс-клуба не хватает, а так – прям сказка. Ричард деловито кивнул. — Удобно, между прочим. Хэнка тоже подтянем, — предложил он, поиграв бровями. — И Рида, — вставил Коннор, — надеюсь, членские карточки будут с блестками. Потом он сунул руку в карман и достал телефон брата. «Диктофон» продолжал писать. — Камеры он, мать твою, чистит, — проворчал Коннор, передавая телефон близнецу, — а на матчасти сыпется. Это была идея Коннора. Дерзкая, наивная идея. Они знали, что проиграли, еще в участке. Знали, что ничего не добьются. Но сдаваться не собирались. Ричард сохранил запись, поднялся и помог встать Коннору, перекинув его руку через плечо. — Твой актерский кружок не прошел даром, — заметил он. Коннор фыркнул. — И вообще спектакль был в твоем духе. — Ты тоже был ничего, хотя с драматизмом иногда перегибал, — с трудом переставляя ноги, сказал брат, — и я все еще не верю, что этот идиотский план сработал. Я же наобум предложил. Прямо как-то… стыдно, что ли. — Ну, нам нужен был козырь, и теперь он есть, — почти философски заметил Ричард, — а как мы его достали и воспользуемся ли мы им – вот это уже вопрос. И, знаешь, — он вдруг слабо улыбнулся, — с тобой приятно работать. Снова. Старший спрятал улыбку. — О, ты просто рад, что свидетелем продажи твой задницы стал только я, — притворно проворчал Коннор, — променял честь полицейского и предал закон ради халявного адвоката и реабилитации для своего братца-наркомана. Не стыдно, а? Ричард, переступив порог доков, подставил лицо ветру. — Я ради этого «братца» в полицию пошел, — сказал он легко, — это же была его мечта. Верно? Коннор не ответил. Пейзаж туманного зимнего озера напомнил ему кое о чем. Он остановился, и, немного подумав, протянул брату сжатый в кулаке плеер. Лицо Ричарда, который благополучно про девайс забыл, вытянулось. — А я ради второго «братца», видимо, пройду через семь кругов Ада, — убито произнес Коннор. Но плеер отдал. Ричард задумчиво на него посмотрел. — Не надо… ради меня, — сказал он негромко, — можно ради себя. И ради того, что будет у тебя впереди. Коннор вдруг странно усмехнулся. — «На выжженной земле…», — протянул он и печально вздохнул, — слишком много дерьма, Рич. Я не понимаю, что делать дальше. И ты прав: я ничего не знаю о тебе, а ты – обо мне. Я не знаю, как тебе доверять, как с тобой разговаривать, и как научиться говорить тебе правду. Ричард опустил глаза. На лицо его набежала тень. — Но мы все еще, ну, неплохая команда, — продолжил Коннор с заминкой, — и можем, э, работать вместе. Это… ну, звучит, как начало? — он несколько неуверенно вскинул бровь. Ричарду стало больно. Это было совершенно не то, о чем он думал, и не то, к чему он привык. Коннор был его семьей, которую он чуть не потерял. И ей же и оставался, хотя теперь казалось, будто они никогда и не были близки. Начинать так издалека было… трудно. Он собирался по старой привычке возразить, однако сдержался. Его брат, хоть и бесил, но... пытался. С другой стороны, может, это и был их путь?.. Он вздохнул, собираясь с мыслью, и протянул близнецу руку. — Ричард Филипп Морган, — представился он, едва не закатив глаза. Коннор усмехнулся и крепко сжал удивительно теплую ладонь. — Коннор Артур Морган, — и, подумав, добавил, — Морган-Андерсон. — Че?... Они оба были не в порядке. Они оба были опустошены. Но... Это было что-то новое. Что-то новое и удивительное. И, кажется, они наконец-то были готовы.