Целуя твои шрамы.

Бетси всегда была брезгливой. Её сводила с ума пыль на подоконнике, она не могла прикасаться к испортившемся фруктам, она меняла постельное белье через день. И она не выносила вида крови. Её милое личико искривляла гримаса отвращения, она вскидывала перед собой руки в защитном порыве, в голосе появлялись визгливые ноты. Казалось, что ещё несколько секунд и она расплачется горькими слезами. Когда Крейг вернулся после продолжительной и очень тяжелой разборки, когда они только-только обживали Пятую гавань, девушка отшатнулась от него. Замахала руками перед собой, обозвала и ушла, громко хлопнув дверью. В ту ночь альфа ещё раз поблагодарил всех существующих богов за Кларенса, который, наплевав на все запреты альф и отдельный Эрла, упорно помогал ему не сойти с ума от боли. Прижимал ладони к разорванной спине, обливался потом, но улыбался и рассказывал ему что-то о северном сиянии. Аарон никогда не перестанет в глубине души завидовать брату. Его омега - идеальный муж, внимательный отец, прилежный работник. Его муж словно вышел прямиком из сказки. — Сейчас может быть больно, — чужой голос вырвал из воспоминаний, возвращая в реальность. Оливер сидел рядом с ним на диване, ополаскивая полотенце в миске с водой. Все необходимое им бегом принёс все тот же Кларенс. Избегая встречаться с боссом глазами, сунул в руки Линчу и исчез за дверью. С какой-то стороны, все сложилось очень даже удачно. Он босс, его должны уважать и бояться. Иногда нужно напоминать. Рукава толстовки Оливера были испачканы темной кровью. Ими он вытирал лицо Крейгу всю дорогу до кабинета. Под ногти забилась, въедаясь в кожу. Но парень на это не обращал никакого внимания. Он очень аккуратно проводил ледяным мокрым полотенцем по скуле мужчины. — Ты не обязан этим заниматься, — тихо произнёс тот, глядя поверх головы омеги. — Не обязан, — согласился он, отжимая ткань над водой. Оливер был не обязан, но он не мог оставить все как есть, потому что Аарона взрывали изнутри инстинкты: защитить, оберегать, мстить. Вид того, как Дарси сжимал шею Олли, спровоцировало у альфы приступ ярости и желание разорвать на части. Вряд ли сам Крейг это понимал. Просто сорвало предохранитель. Кровь Линча так же пылала заложенными природой желаниями: позаботиться, вылечить, побыть рядом. Олли не мог себе ответить со стопроцентной уверенностью, что без этой связи он бы пришёл на помощь этому суровому и неулыбчивому человеку. Но и отрицать этого не мог тоже. Аарон вздрогнул, когда холодные пальцы коснулись щеки, аккуратно проследили шрамы до самой шеи. Взгляд Оливера он прочитать не смог. В нем не было любопытства или отвращения. В нем было что-то иное, что заставляло просвечиваться сквозь пасмурную серостью лазурную синеву. — Было больно? — неожиданно спросил омега, не убирая руки. Крейг чуть нахмурился. — Зачем тебе? Оливер пожал плечами и убрал руку, снова возвращаясь к полосканию полотенца. В кабинете опять повисла тишина, нарушаемая плеском воды. Из коридора доносились голоса кого-то из банды. — Я не помню, — внезапно даже для самого себя ответил Аарон. — Все произошло слишком быстро. И в какой-то момент единственное, что я чувствовал — была боль. — Словно ты целиком состоишь из неё? — парень подвинулся чуть ближе, чтобы дотянуться до другой половины лица. — И до неё в жизни и не было ничего? Аарон внимательно посмотрел на него. Олли аккуратно прижал холодный компресс к его подбородку и ответил на взгляд. Натянутыми струнами гудела тишина. Аарон чуть повёл головой, чтобы прижаться к полотенцу сильнее. — Почему не обратишься к пластике? — парень повернул полотенце другой, более холодной стороной. — Мы давно перешли на ты? — брови мужчины чуть дернулись от удивления. — В тот момент, когда мне пришлось поливать вас водой, чтобы успокоить? — Олли чуть улыбнулся, самыми уголками губ. — Мне показалось, что в нынешнем положении обратиться на Вы было бы чересчур вульгарно. Аарон не удержался и фыркнул, прикрывая глаза. Парнишка был прав. Он сидел рядом, в крови альфы, утирая ему физиономию мокрым полотенцем, а десятью минутами ранее он тащил его через весь холл на себе. — И все же? — Олли бросил ткань в воду, которая уже давно стала неприятного мутно-красного цвета. — Не хочу забывать. К тому же, — Крейг открыл глаза. — Говорят, кого-то шармы возбуждают. Рука Оливера машинально взлетела к лицу, касаясь тонкого шрама на губе. Он провёл по нему, глядя на Аарона растерянно. После чего мотнул головой и резко поднялся на ноги, задевая коленями стол. Миска гулко загудела, но вода не выплеснулась. — Есть, во что переодеться? — парень указал на испорченную рубашку. — В том шкафу есть запасная, — Крейг указал на дальние дверцы. Линч подошёл и аккуратно потянул за ручки. На полках лежала разная мелочовка, вроде пледа и одноразовых бритв. Видимо, альфа достаточно часто засиживался на работе допоздна, в итоге оставаясь до утра. Несколько закрытых в упаковках зубных щёток, свежие рубашки, чистое белье. Парень аккуратно вытащил темно-синюю рубашку. — А что на счёт тебя? — раздалось из-за спины. — Больно было? Оливер нахмурился и обернулся, чтобы уточнить, но замер. Аарон стоял к нему спиной — как подскочить-то умудрился без помощи и без единого звука — стащив с плеч грязную ткань. Его кожа была чуть загорелой, из-за этого шрамы выделялись яркими пятнами. Они спускались от шеи до талии, закручиваясь ужасающим узором со старыми следами от ожога. Эта цепочка стягивала кожу, и мышцы будто бы просвечивали при каждом движении. Оливер, словно заворожённый, подошёл к Крейгу и остановился меньше, чем в шаге от него. Облизнув губы, он, совершенно не осознавая себя, протянул руку и положил ладонь на изуродованное плечо. Пальцы тут же скользнули по страшному переплетению, где-то шершавому, где-то просто выступающему. — Эй! — Аарон повернул голову и замолчал. Линч следил за каждым своим движением широко раскрытыми глазами. Прикосновение опустилось до поясницы, петляя и путаясь. Он небрежно бросил рубашку на диван и добавил вторую руку, очень аккуратно касаясь чужого тела. Вены чуть проступили под кожей. Не настолько, чтобы причинить неудобство или отвлечь, но ощутимо, чтобы чуть царапнуть короткими ногтями. Повинуясь требовательным рукам, Крейг повернулся к омеге лицом, позволяя изучать следы предательства и ненависти. Ладони скользили по груди, по плечу. Взгляд его не останавливался на одном месте ни на секунду, метался по телу, по шрамам. Он открыл было рот, чтобы что-то сказать, но сбился и замолчал. Рука остановилась чуть выше сердца, где чужая боль ощущалась сильнее всего. Аарону стало внезапно слишком пусто. Все, что плескалось внутри него столько лет, исчезло. В голове звенело от этой пустоты. Испугавшись этого странного ощущения, он накрыл руку Олли своей. Ледяные пальцы вздрогнули. Ладонь сильнее надавила на грудь, словно стремилась проникнуть сквозь ребра, коснуться сердца, вытащить всю скрытую боль оттуда. Альфа осторожно накрыл хрупкую в данную секунду руку. Проступившие вены чуть пульсировали под кожей. Он аккуратно спустился до запястья, отодвигая пальцами рукав толстовки. Оливер дернулся и вскинул на него глаза. Его дыхание сбилось, застревая в горле. Подушечки горячих пальцев очень аккуратно касались, сбивая ткань прочь. Ещё ниже, и Крейг почувствовал тонкие выпуклые шрамы поперёк запястья. Мир окрасился ярко-красным, также, как и его глаза. Напротив проступила насыщенная синь. Аарон очень аккуратно взял чужую руку в свои ладони, разворачивая к себе. Взгляду открылись кривые светлые полоски, пересекающие бледную кожу. Не отводя взгляда, альфа очень медленно наклонился и коснулся губами шрамов. Влажное дыхание обожгло руку. Губы очень медленно скользнули по первому следу. Оливер громко сглотнул, и все волшебство мгновенно рухнуло, погребая их под последствиями и осознанием. Парень вырвал руку из чужого плена, отступил на несколько шагов, глядя широко раскрытыми глазами. Попытался что-то сказать, запнулся, глянул в панике на дверь. Аарон за несколько секунду увидел на его лице эмоций больше, чем за всю неделю. Справившись с непонятным разочарованием, он едва заметно кивнул. Оливер бросился из кабинета бегом, едва не снеся дверь с петель, а Дарси с ног. Тот успел отступить, пропуская беглеца мимо. Воспользовавшись заминкой, Крейг накинул на плечи рубашку и принялся застёгивать пуговицы на манжетах. Губы все ещё ощущали вкус ледяной кожи. Свежие сочные яблоки. Рыжий зашёл в кабинет, растерянно изучая его глазами. На всякий случай закрыл за собой дверь. Босс заправлял рубашку в брюки, глядя в окно. Дарси крепче сжал тонкую резную трость в ладони. — Аарон, послушай, — начал было он. — Я… Крейг обернулся, прожигая его взглядом ядовито-зелёных глаз. И молча протянул руку с раскрытой ладонью. Хаббарт вздрогнул и поджал губы, вкладывая в неё чужую трость. И ещё больше растерялся, когда босс вдруг рассмеялся, опустив голову и оттолкнув предмет. Трость с грохотом упала на пол, переворачивая многострадальную миску с водой на дорогой ковёр. А ладонь Дарси оказалась сжата в крепком рукопожатии. — О, с каким удовольствием я утопился бы, не будь вода такой холодной!* — улыбаясь, произнёс Аарон. Хаббарт завис на секунду, переживая приступ жутчайшего в своей жизни дежавю. В памяти всплыл далекий осенний день, залитый дождем, тремя бутылками пива и жгучей тоской. Когда рыжий альфа стоял на мосту, глядя на воду. Отец неделю, как умер. Жизнь превратилась в идиотское повторение одного дня. Мать не вставала с постели, брат убежал из дома. Дарси стоял и пытался понять, как в один момент все дерьмо мира могло случиться именно с ним? Обычно этот процесс растянут на длинный период. А тут вся доза и сразу целиком: пожалуйста, кушайте с булочкой. Пиво в бутылке закончилось, жалость к себе нет. За спиной послышались громкие крики, мат и топот бегущих людей. Дарси и обернуться толком не успел, как его за руку схватили. Он увидел парня, примерно своего же возраста. Его платиновые волосы мучил ветер, а глаза горели зелёным ядовитым светом, затягивая в себя с каждой секундой все глубже. Незнакомец широко улыбнулся, глянул назад на преследующую его толпу, провозгласил громко и отчетливо: — О, с каким удовольствием я утопился бы, не будь вода такой холодной! И прыгнул с моста в реку. Крепко держа за руку орущего от страха Хаббарта. Рыжий вернулся в реальность, глядя на улыбающегося друга. — И захлебываясь грязной водой, ты, полудурок, продолжал цитировать Гюго, — сказал он с улыбкой. В тот день Аарон спас Дарси от него самого, от разъярённой толпы старшеклассников, от депрессии. И навсегда изменил его жизнь. Такая дружба не рушится из-за глупой драки. Такая дружба не сгорела в разъебанной пылающей машине. Такая дружба не утонула в бутылке. Объятие вышло грубым и неуклюжим, в луже воды и спотыкаясь о миску. Но ни один из них не променял бы это мгновение на другое.

***

На плите тихо шипела сковородка. Масло чуть потрескивало, но от покушения на чужую жизнь его сдерживала стеклянная крышка. Тюрьма для масла. Через маленькое отверстие вырывался пар. Доминик сидел за столом и мерно стучал ножом, нарезая зелень. Он, конечно, был не таким профессионалом в обращении с ножами как Дарси, но опыт имелся. В миске уже покоились огурцы и сладкий перец. Осталось только нарезать помидоры, но перед этим отложить порцию для сына. Эван не мог терпеть помидоры, морщился и оказывался вообще есть блюдо. Поэтому родителям не осталось ничего, кроме как разделять и властвовать. — Нужно попросить босса и Дарси почаще выяснять отношения, — улыбаясь, в кухню вошёл Кларенс. В руках у него был довольно внушительный букет белоснежных лилий.— Ради такой красоты-то. — Хей! — Домм стряхнул масло над миской и указал ножом на парня. — Вот кому-кому, но не тебе упрекать меня в невнимательности. Кларенс рассмеялся и подошёл к альфе со спины, обнимая за плечи. — Я и не думал. Просто никогда не перестану радоваться твоему смущенному выражению лица. — Так, — картинно возмутился мужчина и тут же почувствовал невесомое прикосновение чужих губ к затылку. — Лучше скажи, почему наш офис стал напоминать филиал дерьмового реалити-шоу? Кларенс подошёл к плите и приоткрыл крышку, наполняя комнату невероятными запахами тушёного мяса. — Меня это тоже интересует, — помешав, закрыл обратно. — У меня есть несколько догадок. — Поделишься с классом? — Доминик ссыпал на тарелку салат и принялся уничтожать запас помидоров. — Потому что я ни черта не понимаю. Омега взял в руки посуду и принялся накрывать на стол. — Ладно ещё Эрл с Лейном, — блондин облизнул с ножа сок и взял следующий овощ. — С этими давно все криво-косо, непонятно и тупо. — И ничего не тупо, — заступился за друзей Кларенс. — Отношения с бетой всегда сложно. Инстинкты, сомнения, постоянная возможность разрыва. Домм нахмурился и посмотрел на мужа. — В смысле возможность разрыва? — Ну смотри, — Кларенс поставил для сына тарелку с Винни-Пухом и оперся о стол двумя руками. — Если бы мы с тобой встретились, а ты бы встречался с бетой. И узнал, что мы - Истинная пара. Кого бы ты выбрал? Доминик вскинулся, чтобы ответить, но омега перебил его вскинутой ладонью: — Не так выразился. Если бы ты действительно любил бету? Планировал жизнь, семью. Двуликий замолчал и задумчиво посмотрел в пол. Вопрос был очень сложный. Наличие рядом истиной пары всегда был гарантией спокойствия и стабильности. Здоровых детей, совместимости и, ну никак нельзя игнорировать факт, престижа. «Я встретил своего истинного и мы - пример крепкой счастливой семьи» — фраза, которую многие мечтают сказать. Но если на вторую чашу весов положить настоящие чувства, любовь, глубочайшую привязанность… — Я даже не задумывался никогда, — после долгого молчания отозвался Домм. — Даррелл вон с Лайонелом, вроде, в мире и спокойствии живут. — Со своим истинным Лай не встретится уже никогда, к сожалению, — резко скис Кларенс и прикусил губу. — Так что Дарр полностью и необратимо владеет сердцем нашего гения. — А что..? — начал было Домм, но Кларенс покачал головой, дав понять, что ничего рассказывать не будет. — Ладно, проехали. Допустим, эти ненормальные все ещё решают свои головоломки и тупят над элементарным. Но Дарси с Крейгом-то? Кларенс чуть улыбнулся и опустился на стул, положив подбородок на руку. — А вот тут у меня есть одна мысль. И она не даёт мне покоя. — И она заключается в… — нетерпеливо подтолкнул к ответу Домм, размешивая готовый салат. — … в том, что наш Олли чей-то истинный. Ложка звонко ударилась о край миски. Кухня погрузилась в тишину. Сковородка продолжала шипеть, в комнате Эван что-то бойко объяснял неразумной Даше-Путешественнице. — Прости?.. — хрипло переспросил Двуликий. — Оливер чей-то истинный. Либо Дарси, либо Аарона, — с улыбкой наблюдал за реакцией мужа Кларенс. — Я пока не могу понять. Но они оба остро реагируют на него. Доминик провёл ладонью по волосам и выругался, когда понял, что не помыл руки после готовки. Кларенс взял со столешницы полотенце и протянул ему. — Не испуг и не давление сорвали его в тот, самый первый день. А наличие рядом истинной пары. В комнате было трое: Джозефа мы смело вычёркиваем сразу. Остаётся Дарси и босс. — Джози говорил, что от прикосновения Хабба Олли совсем сломался, — припомнил Домм, вытирая волосы от сока. — И то, что глаза у парнишки проявились в разговоре с Крейгом. — В подворотне он бросился защищать Дарси. А сегодня наоборот - пошёл помогать Аарону, а Дарси получил выговор. — Но драться согласился учиться только с рыжим… — задумчиво протянул Домм. — Да уж, не было печали. — На самом деле, они оба заслужили в своей жизни что-то хорошее… — грустно улыбнулся омега и взял с плиты сковородку. — Олли хороший мальчишка. — Я так понимаю, уже ни одна морда в офисе не верит, что деньги подрезал Малыш? — Доминик широко улыбнулся и встал, чтобы помочь. — Но что-то странное в нем есть. Словно… — Словно искусственное, — кивнул Кларенс. — Это не ложь. Это защитная реакция. Вспомни своего брата в первый год после аварии. Доминик скривился. — Ну, по крайней мере, он полная противоположность этой шлюхи, — подытожил блондин. — В моем списке Оливер получает плюс сорок очков. Кларенс покачал головой и поставил сковородку на подставку, после чего подошёл ближе и обнял мужа за талию. — Мне пора начать ревновать? — с улыбкой спросил он. — Даже не вздумай, — Доминик повернулся в кольце рук и обнял в ответ, одной рукой придержав за подбородок. — Я больше ни для кого не остановлю взлетающий самолёт из-за забытой в зоне ожидания игрушки. Щеки Кларенса украсил легкий румянец. — Это был твой первый подарок! — возмутился он и тут же почувствовал прикосновение к своим губам. Поцелуй вышел очень нежным и изучающим, словно в первый раз. И длился бы и длился, если бы не обиженный детский голос из дверного проема: — Ой, фу-у-у-у!!! Вы же уже старые!

***

Эрл вздрогнул и проснулся, услышав за спиной тихие шаги. Въевшаяся в кровь армейская привычка. Шаркающие и тяжелые. Мысли о страшном убийце тут же растаяли, как дым. Но реальность, похоже, была ещё страшнее. Дверь в кабинет медленно открылась, впустив в комнату свежий воздух. Только в этот момент мужчина понял, как ему душно. — Ты живой тут? — голос Джозефа звучал устало: он все ещё быстро утомлялся и часто прислонялся к стене, чтобы отдохнуть, но упорно бродил по квартире. — Не спи в кресле, это вредно для твоей спины. — Сколько раз я говорил… — со стоном потянулся доктор, закинув руки за голову. — Моя спина в отличном состоянии. В отличие от твоего пуза. Хватит бродить уже. Грин развернул кресло и сумел оценить «великолепное зрелище». Джозеф стоял в проеме, прижимая к боку руку. Старая футболка Эрла, грязно болотного цвета, мешком висела на худом теле. Парень снял резинку, освободив дреды из плена. Пугающая бледность ещё не полностью ушла, но вероятность, что Лейн рассыпется от одного прикосновения, явно стала меньше. Рыжее чудовище не отходило от раненого человека ни на минуту: Моисей терся о ноги, мурлыкал низким голосом, жмурил свои зеленые глазища. Грин мимолётом подумал, что эти двое действительно нашли друг друга. Кота доктор нашёл на улице, драного, но не побеждённого. У него не видел один глаз, не работала лапа, ребра торчали, натягивая кожу. Шерсти местами не хватало, вместо неё были проплешины. Но Эрл выходил его, несколько недель практически жил в ветеринарной клинике. Откормил, отмыл. И получил упитанное чудовище размером с небольшую собаку. Когти стричь они перестали после второй попытки, когда Эрл едва увернулся от удара по лицу. Но шерсть Моисей гордо позволял расчесывать - это ему нравилось. — Ты проголодался? — мужчина смахнул в папку все бумаги, исписанные мелким почерком. За ужином в Джозефа удалось впихнуть всего несколько ложек картофельного пюре и стакан бульона. И это очень беспокоило Эрла. Альфа практически не ел, только когда доктор ставил жесткий ультиматум. Организм сопротивлялся, пытался выздороветь, но что-то все-равно не давало ему начать восстанавливаться как нужно. — Нет я… Не знаю, — Джози нахмурился и посмотрел вокруг себя, словно искал что-то. — Проснулся, а тебя нет. — Замёрз? — не сдержал улыбки бета, поднялся на ноги и стянул с кресла темный клетчатый плед. — Хочешь, я могу тебе грелку набрать. И вот ещё одним тебя укрыть. — Если бы… — начал Лейн, замолчал. Опустил голову и посмотрел в пол. Взгляд снова метнулся к окну. Глаза сверкнули в сумраке комнаты алым, но тут же потухли. Джози потряс головой и провёл ладонью по лицу. Грин наблюдал за этим озадаченно и растерянно. — Хей, что тебя мучает? — озабоченно нахмурился врач. — Если бы тогда ты выстрелил, то твоя жизнь сложилась бы лучше? — вскинулся парень, прожигая неожиданно осознанным и серьезным взглядом. — Ты был бы счастливее? Эрл с удивлением вспомнил день, когда Моисей смог ходить и перестал спать сутками. Он вышел в коридор и уставился на собирающегося на работу мужчину. Чуть покачивал кончиком хвоста. Уже потом врач понял, что в тот момент они оба принимали одно важное решение - уйдёт этот рыжий мститель обратно на улицу или же останется. Со всеми вытекающими: и драными обоями, и линькой, и погромами на кухне по ночам. Решений одно и насовсем, без обратного билета. Решение, которое может стоить жизни. Джозеф был очень похож на него в эту секунду. Дикий зверь, гордый и суровый, но измученный болезнью. И не только. — Иди сюда. Иди-иди, — Эрл протянул руку навстречу, поманил пальцами. Лейн секунду смотрел на него, после чего сделал шаг. Ещё один. Коснулся ледяными пальцами горячих. Мужчина очень мягко привлёк его ближе и заставил опуститься в кресло. Альфа сморщился, когда садился, машинально схватился за живот. — Послушай меня очень внимательно, — Эрл опустился перед ним на корточки и положил на колени сложенный плед. — Я хочу, чтобы ты действительно меня услышал, Джозеф Эверетт Лейн. Парень вздрогнул, услышав своё второе имя. Брови чуть дрогнули, изгибаясь. Эрл протянул руку и положил ее на его щеку. Большой палец мягко обвел скулу. Подушечки остальных пальцев легли, касаясь шеи. — Что бы ни случилось, я никогда, ни на одну чёртову секунду не пожалел, что не выстрелил, — очень спокойно и отчетливо произнёс Эрл. — И никогда не пожалею. В ту ночь я прочно повязал свою жизнь с твоей. Я сомневаюсь, что вернулся бы домой, если бы не ты. — Но… — хриплый голос парня дрогнул. — Я ведь… — Какие же вы дети ещё, — произнёс Грин, упиваясь щемящей нежностью, которая неожиданно сжала его сердце когтистой лапой. — Я столько раз говорил это людям, но не додумался сказать это тебе. Он положил вторую руку точно так же, как первую. Аккуратно держа в руках чужое лицо, доктор Грин не мигая смотрел ему в глаза. — Я полностью осознавал и отдавал себе отчёт в последствиях, когда влюбился в альфу. Глаза напротив стали влажными. Джозеф коротко выдохнул и зажмурился, отворачиваясь, но Эрл удержал его и заставил снова посмотреть на себя. — Услышь, пожалуйста, то, что я говорю, — так же мягко продолжал мужчина. — Мы виноваты с тобой одинаково. Во всем, что случилось, мы виноваты с тобой оба. И я хочу, чтобы ты простил меня. — Эрл, нет, я… — Джозеф попытался возразить, но бета подался вперёд, вставая на колени, чтобы быть ближе. — Я хочу чтобы ты простил меня. И простил себя, Эверетт. В памяти Джозефа огнём полыхнуло воспоминание. Веревки прочно въелись в кожу, натирая при каждом движении. Переломанные ребра не давали дышать, он не чувствовал своего лица. Где-то вдалеке громыхали взрывы. Он слышал голоса своих охранников снаружи палатки. Заплывшими от ударов глазами он едва различал очертания предметов, где-то угадывался пистолет. Но дотянуться до него не было никакой возможности. Джозеф и не хотел. Беспокойство о собственном благополучии сгорело во взрыве. В том взрыве, в котором сгорела машина Хью. Снаряд попал точно в отъезжающий джип. Парень до сих пор помнил жар огня на своём лице. После его поймали. Он очень медленно сглотнул, хотя слюны почти не было. Страшно хотелось пить. Если ему вдруг повезёт, то следующего допроса он не переживет. Отключится в блаженном забытие и на этом все закончится. А где-то там, за морем, его будет ждать Хью. Улыбаясь, стоять на самом берегу и ждать, когда же он приплывет. Он, наверняка, не будет носить форму. Зачем ему там форма? И Джозеф сможет, наконец, провести ладонью по татуировке на его груди. Проследить пальцами извивающуюся змею. Снаружи послышался шум. Крики и звуки выстрелов. Парень, насколько смог, разлепил глаза. Полог палатки отлетел в сторону, впуская внутрь яркий свет фонарей. Перед глазами тут же заплясали звезды. Лейн сжал руки в кулаки, гоня из себя прочь страх. Сейчас его, наконец, пристрелят. Если на лагерь напали, то оставлять пленника в живых — наибольшая тупость в мире. Но вместо выстрела, вместо холодного дула его головы коснулись очень горячие пальцы. — Эверетт, — выдохнул человек, проводя по лбу, по вискам. — Живой… Этого не могло быть, это было нереально. Может, он упустил момент выстрела? Или в палатку попал снаряд? Было бы символично. Но вонзившиеся в ладонь ногти отдались зудящей болью. Или ему врали, что после смерти не болит, или… Собравшись с последними силами, он разлепил глаза и выдохнул такое легкое и такое болезненное: — Хью… Эрл дернулся, услышав свой позывной. Столько лет он не слышал этого шипящего, словно воздух, имени. Кожа покрылась мурашками, но в глазах напротив, наконец мелькнула жизнь. Они заискрили. Грин буквально почувствовал, как человек согревается в его руках. Как кожа становится огненно горячей. Он покачал головой, не скрывая улыбку на губах. На войне всегда было так просто: у тебя есть эта минута и, возможно, следующая. И ты не задумываешься, что же дальше. На гражданке было слишком много условий, влияющих факторов, мусора. И они запутались во всем этом. Упустив из вида самое главное, что должно иметь значение. — Пока мы живы, все можно исправить, — тихо произнёс Грин, притягивая парня ближе к себе. — Пока мы живы, возможно все. Их поцелуй был со вкусом сожалений, соли, горечи. И со вкусом надежды. Эрл не смог бы обьяснить, как это. Но если бы кто-то спросил его в тот момент, он бы ответил именно так. Со вкусом надежды. Они целовались очень медленно, едва-едва касаясь губами. Это был не просто их первый поцелуй за несколько лет. Это был их первый поцелуй после того, как они оба смирились, что больше ничего такого не будет. Эрл корил себя, что сорвался в ночь приступа Лейна. Но именно тот срыв и раскрыл внутри него какие-то забаррикадированные двери. Которые помогли посмотреть на их жизнь под совершенно новым углом. Джозеф не первый раз в ночь ранения истекал кровью на его руках. Но это был первый раз, когда Эрл его почти потерял. Когда сильное молодое сердце остановилось. И бета поверил, что больше никогда уже не сможет услышать его стук снова. Он потерял много хороших товарищей на войне. Он видел смерть детей. Он никогда не видел смерть любимого человека. И в ту ночь он осознал это так явно, что стало страшно. Они оторвались друг от друга, когда Джозефа начала бить крупная дрожь. Эрл, с недостойной этого момента радостью, узнал признаки температуры. Организм альфы, наконец, начал бороться во всю силу. — Тебя надо уложить, — он попытался встать, но в предплечье вцепилась сильная рука. — Хей, я буду рядом. Но тебе нужно лечь… Он говорил очень мягко и тихо, уговаривая, словно ребёнка. В какой-то степени, больной или раненый альфа был не лучше маленького ребёнка. Омеги болели более стойко. А альфы теряли способность позаботиться о себе даже на самых элементарных этапах. — Давай, ковбой, вставай, — улыбнулся Эрл и потянул было его, но Лейн крупно вздрогнул и сам вскочил. Покачнулся, взмахнув руками. Вцепился в Грина. Взгляд его прояснился и запылал еще большей уверенностью. — Малолетний сучёныш! Эрл нахмурился и чуть наклонил голову. — Не скажу, что не заслужил, конечно… Да и практически комплимент в моем-то возрасте, но… Джозеф помотал головой и зажмурился от резкого головокружения. — В тот вечер! Я видел его, Эрл! Видел! Черт, он был у меня в руках! Лейн с досадой растрепал рукой волосы. И, увидев непонимающий взгляд карих глаз, пояснил: — Мне кажется, я видел того парня, что подставил Оливера!