Часть 1.
14 июля 2018 г., 15:00
Игра – это естественный механизм познания мира. Вадим Демчог.
Вокруг много взрослых. Большой дом наполнен тихой музыкой, туда-сюда снуют официанты, мужчины и женщины в красивых костюмах и платьях бродят из угла в угол и тихо переговариваются между собой. Каждый из присутствующих считает своим долгом потрепать Алека за щёчки. Алек не хотел сюда идти, но кто его спрашивал, да? Родители всегда считают своим долгом брать детей на любые мероприятия. При этом они наряжают их в миленькие платья или строгие костюмы, в которых ни побегать, ни сесть нормально, ни торт поесть, потому что «запачкаешь рубашку кремом, накрошишь на штаны, полезешь жирными пальцами в карманы». Алек тяжело вздыхает. Он уже взрослый, ему двенадцать, неужели он не понимает, для чего созданы салфетки? И вообще, именно сейчас его друг Дерек с соседней улицы катается на скейте, и он звал его с собой, но пришлось отказать. Родителям слишком важно показать, насколько идеальная у них семья. Алек даже в свои двенадцать это понимает. Но, в конце концов, у них для этого есть Изабель, которая в своем розовом платьице с оборками и завитыми в тугие локоны волосами смотрится куклой, сошедшей с какой-нибудь картины в золотой раме. У Лайтвудов дома висят целых три таких. Алека они пугают. Изабель нравится внимание, окружающие её «охи» и «ахи», воспевание её красоты и восторженные, какие-то даже трепетные прикосновения. Ей всего десять, но она понимает явно больше, чем другие девчонки её возраста. У детей Роберта и Мариз Лайтвуд в принципе нет возможности что-то не понимать, они должны быть во всем лучшими и во всем первыми. Алек справляется с этой задачей. В школе ему нет равных ни по одному предмету, он староста, руководитель совета младших классов, имеет все шансы стать членом команды по футболу, все пророчат ему светлое будущее… Но хотя бы один выходной он заслуживает? Перед глазами встаёт образ желанного скейта. Почему родители Дерека оставили сына дома, а Мариз и Роберт должны были прийти с двумя своими детьми на этот дурацкий и до скрежета зубов скучный приём? – Ой, какой милый мальчик, – Алек вновь тяжело вздыхает и растягивает губы в самой искренней улыбке, на которую только способен. Его зубы такие белые, что буквально отражают свет большой хрустальной люстры. – Я рад вас видеть, миссис Моргенштерн, – ложь. Он не рад видеть эту тётеньку, которая уже тянет к нему руки, чтобы погладить по «милой пухленькой щечке» или потрепать по «мягким кудряшкам». – Ты уже совсем взрослый, Александр, – она смеётся так наигранно, что сводит зубы, и хочется плеснуть ей в лицо лимонадом, которые специально для детей стоят на низеньких столиках. – Как дела у твоих родителей? Вы только что разговаривали с ними минут десять и не поинтересовались, как у них дела? – Хорошо, – он представляет, как прозрачная жидкость попадает на лицо Джослин Моргенштерн, как течет её тушь, и как постепенно женщина становится похожа на бешеную енотиху. Улыбка на лице становится искренней. – Мама, вот ты где! – между ногами в классических брюках показывается рыжая макушка. Клэри. Болтливое, восторженное, приторно-сладкое создание. Стоит говорить, что Алеку она не нравится? Каждый раз, когда она приходит играть с Изабель, он надевает наушники или уходит к Дереку. Алек искренне считает, что Дерек – единственный человек, который достоин уважения. – Да, моё солнышко, – впрочем, Клэри стоит любить за одно то, что её мать прекратила прикасаться к Алеку. – Тебя папа ищет, пойдём скорее! – она требовательно тянет маму в сторону веранды, даже не взглянув на Алека. Нелюбовь у них взаимная. Миссис Моргенштерн поспешно кивает Алеку, чьё лицо тут же приобретает выражение «мне очень жаль, что вам нужно уйти», и уходит вслед за Клариссой. Он оглядывается в надежде найти такой укромный уголок, откуда можно было бы видеть всё – особенно приближение родителей – но где он сам был бы недосягаем для желающих поговорить о конфетах, клоунах, игрушках, успехах его родителей и обо всём остальном, что, по их мнению, должно интересовать мальчика в двенадцать лет. Бинго! Колонна. Прямо перед красной бархатной шторой на окне рядом с кухней, единственная незанятая гостями. Мимо неё постоянно снуют официанты, высоко поднимая свои подносы, чтобы не разбить десятки бокалов на длинных ножках. А между колонной и стеной слишком мало место для взрослого человека… Зато достаточно для мальчика двенадцати лет. Алек не пытается скрыть победной ухмылки и, улыбаясь по пути всем знакомым родителей и знакомым знакомых родителей, потихоньку пробирается к заветному укрытию. Главное – не показать, что он старается сбежать. До колонны остается ровно два шага. Один вдох и один выдох – свобода так близка. Как вдруг с другой стороны из толпы выходит он. Ну, точнее, тогда для Алека из толпы вышел просто мальчишка. Который уже потом стал им. Он смотрит прямо на колонну. Алек тоже смотрит на колонну. А потом они оба замирают и переводят взгляды друг на друга. Взгляды, полные решительного презрения. – Я первый увидел это место, – произносят практически одновременно. Презрение висит на волоске, ему остается совсем немного до того, как оно сорвётся и превратится в ненависть. А ненависть в таком возрасте самая отчаянная. Лайтвуд оглядывается по сторонам – он не хочет, чтобы кто-то стал свидетелем этой сцены, но сразу понимает, что волнуется напрасно. Все заняты своими напитками, маленькими бутербродиками на тонких шпажках с безумно пафосным названием «канапе», тарталетками с чёрной и красной икрой и чередой бессмысленных разговоров. Но на всякий случай Алек всё же подходит ближе к этому выскочке. Выскочка выглядит забавно: зачёсанные назад волосы, синий костюм с красной шелковой рубашкой под ним – ну что за безвкусица? – и серёжки в обоих ушах. Павлин. – Кто ты такой? – Алек буквально выплёвывает эти слова. – Магнус Бейн, – прищуренный взгляд оценивающе скользит по нему. – А ты можешь не представляться. Я слышал, – он хитро улыбается. – Александр. – Алек, – мгновенно поправляет он. – Алек Лайтвуд. Так, стоп. Бейн? Они же в доме Бейнов, на приёме, который устроили Бейны по случаю расширения компании Бейнов. Но кажется, что при знакомстве с миссис и мистером Бейн Алек не заметил этих азиатских глаз. – Мэгги, – протягивает он, издеваясь. – Приёмный что ли? – он всего лишь хочет уязвить побольнее, пошутить так, чтобы согнать эту наглую усмешку, но понимает по вытянувшемуся лицу, что попал в точку. Ладно, если бы он знал, то промолчал бы. Его воспитали Роберт и Мариз, он разбирается, на какие темы можно шутить, а на какие – нет. Но Магнус быстро берёт себя в руки, только теперь в его глазах не презрение, а обжигающая ярость: – Ещё раз назовешь меня так –получишь, – угроза звучит довольно серьёзно, но Алек всё равно усмехается. Ради приличия. – И колонна – моя. – С чего бы это? – Мой дом – мои правила, – Мэгги пожимает плечами. – Но если хочешь, пусть решит случай, – он выставляет вперёд кулак. Алек непонимающе моргает, пока до него не доходит. Серьёзно? Бейн хочет решить всё детской забавой «камень-ножницы-бумага»? Что за детский сад? – Ну же, – Бейн усмехается. – Сыграем, Лайтвуд? Алек вытягивает руку вперёд. Магнус показывает ножницы. Алек – бумагу. Счёт открывается.***
Алек очень часто слышит от своих родителей фразу «вся жизнь – игра». Он думает, что понимает её смысл. Это же элементарно – улыбаться, даже если тебя тошнит, добиваться нужного всеми возможными способами, играть свою роль так, чтобы тебе выдали Оскар. Но когда в его жизнь врывается Мэгги, ему приходится пересмотреть понимание этой фразы, жизни, да даже самого себя. С Магнусом Бейном приходит настоящая игра, где каждый день – борьба. Желание одерживать победу во всех раундах затмевает всё остальное, и да, это вынуждает его становиться лучше, ведь чтобы победить противника, надо победить себя. Алек ненавидит Мэгги до чёрной пелены перед глазами. Он ненавидит извечную усмешку, миндалевидные глаза, взгляд, наполненный превосходством над всеми живущими, и просто до дрожи терпеть не может проникающий в каждую щель черепной коробки голос. «Сыграем, Лайтвуд?» Он не знает, чего в этой фразе больше – решимости, азарта, ненависти или насмешки. Но это всегда начало нового раунда, в котором каждый из них борется до последнего. Дерек сначала называет его придурком и пытается уговорить не поддаваться на провокации, но вскоре понимает, что это бесполезно. Первый раз после приёма и позорного проигрыша они встречаются в Центральном парке, где Алек с Дереком делают вид, что усиленно следят за Изабель и Клэри, но на самом деле полностью погружены в игровую приставку, на которой, один за другим, мелькают зомби. Впрочем, девочки сидят рядом и не думают никуда убегать: Клэри рисует что-то в блокноте, а Иззи заглядывает ему через плечо и громко кричит: «Да бей же ты их!». Крики отвлекают, но уж лучше пусть сестра сидит рядом и мешает, чем бегает где-нибудь со своей лучшей подружкой и влипает в неприятности. Алек уже почти переходит на следующий уровень в игре, когда слева раздаётся нарочито-громкое и протяжное: – Александр. Алек вздрагивает, пропускает удар и чертыхается, когда на экране красными буквами вспыхивает «Провал». Но ярость от проигрыша в игре не идёт ни в какое сравнение с яростью от понимания, кого он увидит, когда поднимет взгляд. – Мэгги, – издевательская усмешка растягивает губы сама собой. Магнус Бейн стоит в паре метров рядом с каким-то долговязым мальчишкой в клетчатой рубашке. Он складывает руки на груди и с вызовом кивает Алеку. Алек ожидал, что встретит его примерно никогда. Он всё ещё не мог простить проигрыша на приёме и того, что ему пришлось возвращаться в центр комнаты и до конца вечера терпеть лживые улыбочки и приторные разговоры с взрослыми и вроде как умными людьми. А Магнус в это время уютно устроился за колонной и насмехался, наблюдая за его мучениями. Дерек рядом оценивающе пробегается взглядом по Магнусу и смотрит на Алека: «Так это тот самый?». Алек смотрит в ответ: «Тот самый». Дерек фыркает себе под нос и качает головой. Он явно ожидал другого от этого Мэгги, который «испортил мне вечер. Ненавижу его». – Что, Александр, заставили быть нянькой? – Магнус с другом подходят к скамейке. Друг, кстати, не представляет собой ничего выдающегося. Полная противоположность стильному – по мнению самого Магнуса – Магнусу. Клетчатая рубашка, мешковатая серая футболка, потёртые джинсы и стоптанные кеды. Волосы стоят не то ёжиком, не то крупным взрывом на макаронной фабрике. – Это Стайлз, кстати. Мэгги и Стайлз? Отличное сочетание. И как эти двое вообще могут общаться? Но стоит этому Стайлзу открыть рот, как всё встает на свои места: – Девчонки уже, наверное, десять раз прокляли то, что родители отправили их с ними. Эти обделённые жизнью даже от приставки оторваться не могут. Изабель громко откашливается: – Думаю, обделённый жизнью тут только один – тот, который выглядит, как вешалка из секонд-хенда. Алек гордится своей сестрёнкой. Конечно же, яблоко от яблоньки, и дети Лайтвудов не могут вести себя иначе, но он в десять лет так своим обидчикам не отвечал. Стайлз поджимает губы. Клэри поднимает взгляд, внимательно смотрит сначала на Изабель, на Стайлза, а потом, неожиданно поднявшись, подходит к нему и протягивает свою куклу. – Не обижайся на Иззи, она хорошая. Мальчишка удивлённо моргает, но всё же забирает предложенную куклу и расплывается в улыбке. – Спасибо. Алек замечает, как Дерек подаётся вперёд, и выражение его лица меняется на какое-то странно-задумчивое. Почти незримо для других, но от лучшего друга этого не скрыть. Ладно, наверное, Алек согласен, что Стайлз поприятнее Магнуса. Может быть, был бы хорошим парнем, если бы не общался с Бейном. Клэри возвращается на свое место, где Изабель наклоняется к ней и начинает что-то шептать на ухо, размахивая руками. Клэри лишь пожимает плечами и улыбается Стайлзу и Магнусу. Алек думает о том, что в следующий раз лучше съест склизкого моллюска, чем возьмёт её с собой. – Тебе бы добавить её милости, – Магнус решает привлечь к себе внимание. – Быть милым с тобой? Многого хочешь, Мэгги. – Сыграем, Лайтвуд? Ну вот. Алек, ты уже один раз купился на это и проиграл, ещё хочешь? Ох, он хочет. На этот раз он отыграется. К тому же, есть на чём. Он усмехается и кивает на приставку. – Кто продержится дольше, не будет иметь права грубить в ответ целую неделю. Стайлз хлопает друга по плечу, а Магнус усмехается. Ещё не знает, с кем связался. Счёт становится один-один. Терпи неделю издевательств, Бейн.***
Оказывается, вести счёт довольно весело. По крайней мере, это заставляет сражаться изо всех сил. Никто не позволяет другому вырваться вперёд больше, чем на пару очков, они идут буквально нос к носу. Время идёт, цифры на счетчике меняются, но часто показывают ничью. Кто будет кататься на велосипеде по гладкой дороге, а кто по брусчатке? Кто пойдёт гулять в парк, а кому придётся обходить квартал за кварталом? Кто будет есть вкусное шоколадное мороженое, а кому достанется фруктовый лёд? Они не могут ни находиться в одном месте, ни есть одну еду, поэтому решать всё с помощью игры даже удобно. Но всё становится куда забавнее, когда в новом учебном году Магнус со Стайлзом переводятся в школу Алека и Дерека. Ставки неожиданно поднимаются. Кто будет сидеть за первой партой, кто лучше учится, кто станет старостой, кто прочитает заданную литературу быстрее, кто сделает проект интереснее? Учителя только удивляются, разводят руками и стараются сразу же давать этим двоим дополнительные задания, потому что в попытке быть лучше друг друга они обгоняют по программе весь оставшийся класс. Дерек со Стайлзом только переглядываются и вздыхают с видом «мой лучший друг – придурок». Иногда начинает казаться, что они спелись и общаются друг с другом за спинами Магнуса и Алека, но стоит увидеть, какие взгляды они кидают друг на друга большую часть времени, и становится понятным, что они скорее переняли их вражду, чем подружились. Проходит целый год в таком ритме, и на выпускном из младших классов Мэгги снова переводит игру на новый уровень. Выпускной очень похож на приём, только вместо разряженных взрослых ходят разряженные дети. В частной школе, где каждый ученик – ребёнок бизнесменов, политиков, успешных юристов или шерифа Стилински, не может быть иначе. Алек со скучающим видом стоит около стены, когда словно из ниоткуда прямо перед ним возникает Мэгги. – Сыграем, Лайтвуд? Он даже не напрягается. Наоборот, улыбается от предвкушения. – Ты никогда не целовался, я никогда не целовался, надо это исправить, – Магнус усмехается. Алек не удивляется таким глубоким познаниям о его личной жизни, с этими играми они смогли узнать друг друга, как свои пять пальцев. – С кем? – сухие разъяснения правил, как и всегда. – Любой человек. Кто быстрее поцелует кого бы то ни было с языком, тот победил. Алек кивает. Он вообще не думал о своём первом поцелуе, но если это случится сегодня, и он сможет утереть Мэгги нос – так тому и быть. Он оглядывается. Главная красавица класса, Лидия Бранвелл, стоит со своими подружками прямо в центре комнаты и смеётся. Будет глупо хватать её за руку и разворачивать к себе для поцелуя. Саймон Льюис, ботаник, стоит в одиночку – лёгкая цель, но у Алека просыпается рвотный рефлекс от одной мысли о поцелуе с очкастым Саймоном. Рагнор и Рафаэль болтаются между компанией Лидии и компанией Катарины Лосс. И… То, что нужно! Красавчик Джейс Эрондейл подпирает спиной стену и что-то печатает в телефоне. Конечно же, он не будет рад Алеку, накинувшемуся на него с поцелуями, но победа стоит того. Алек кидает на Магнуса победный взгляд и, недоумевая, почему тот стоит и не двигается с места, направляется к Джейсу. Он не успевает сделать и пары шагов, когда его хватают за руку, разворачивают на сто восемьдесят градусов и притягивают к себе, чтобы накрыть губы требовательным поцелуем. Алек шокировано замирает. Он знает, что должен оттолкнуть вышедшего из ума Магнуса, прекратить этот раунд прямо сейчас, но почему-то не делает этого. Запястье, которое держит Магнус, горит, губы на губах кажутся тёплыми и мягкими. Это… Приятно? Алек сам не замечает, как вторая его рука ложится на чужое плечо. А потом по губам скользит влажный язык, и Алек ничего не может поделать с собой – он приоткрывает губы, смешивая их дыхания, и впускает Магнуса. В рот, в себя, под кожу. Там, где он ещё никогда не был. Язык сталкивается с языком. Ресницы трепещут – а когда он успел прикрыть глаза? – пальцы цепляются за ткань пиджака, впиваются в плечо и наверняка оставляют следы на коже. Что, ко всем чертям, происходит? Алек собирает в кулак всю свою волю, разжимает хватку на плече и почти отпрыгивает на шаг назад. Сердце бешено бьётся, кулаки сжимаются, он смотрит в карие глаза, в которых плещутся смешинки. – Мэгги, ты спятил? Магнус с усмешкой поднимает руку и проводит большим пальцем по своей нижней губе, стирая слюну Алека. Пожимает плечами. – Я же не сказал, что этот кто-то должен быть кем-то другим, – сколько же «я победил» у него в голосе. – Главное, что раунд за мной. А потом он уходит. Просто уходит. Если можно было бы начать ненавидеть Магнуса сильнее, то именно сейчас это бы и произошло. Когда Алек рассказывает о произошедшем Дереку, тот моргает пару раз, а потом говорит, что к этому всё и шло.
