Сыграем, Лайтвуд?

Кто уклоняется от игры, тот ее проигрывает. Ришелье

      В голове Дерека толпа слонов-балерин со всей положенной им грацией начинает танцевать партию из первого акта.       «Здравствуй, утро, спасибо за этот чудесный пинок под зад».       Внутренний голос нахальненько посмеивается и гнусавит что-то о том, что надо было меньше пить. Хочется схватить его за лацканы рабочего пиджака и вытряхнуть из головы. Навсегда.       Дерек стонет и переворачивается на другой бок. Открывать глаза в ближайшее время точно не стоит – если выбирать между этим видом пытки и четвертованием, предпочтительнее последнее.       Кажется, вчера было неплохо. «Кажется» – потому что память та еще скотина, и каждый раз сматывает удочки, даже не попрощавшись. От этой особенности организма сводит зубы.       Последнее, что помнит Дерек – это Изабель, притаскивающая два чехла с костюмами, и выражение лица Алека при этом. Потом лишь отрывочные вспышки событий.       Отсюда следовал лишь один вопрос: «Ну и чего он так надрался?»       Он не собирался напиваться на рабочем вечере. Но что-то явно пошло не так.       Кто-то рядом делает глубокий вдох.       И продолжает сопеть, как сопел всё это время. Сонная пелена постепенно рассасывается, звуки вокруг становятся отчетливее, и приходит осознание того, что то, что он принимал за похмельные помехи – это присутствие другого человека в его, Дерека, кровати       Прекрасно. Великолепно. Здорово.       Он не просто напился, но ещё и притащил кого-то с собой. И лишь бы это была Дженнифер, а не кто-нибудь другой с работы. В этом Дерек отличается от Алека – если тому всё равно, сколько, с кем и в каких позах спать, то он предпочитает не смешивать и не усложнять. Секс на постоянной основе с одним человеком его вполне устраивает.       «Да, Джен забила на показ в Милане, послала подальше работодателей и прилетела на вечеринку «Beauty Warlock», чтобы ночью оседлать тебя».       «Заткнись, а?»       Чтобы удостовериться самому или доказать что-то своему внутреннему голосу, Дерек прикладывает усилия и открывает глаза.       Чтобы тут же резко зажмуриться и постараться снова провалиться в какой-нибудь кошмар. Любой.       Он прислушивается к своим ощущениям, разбирает тело по клеточкам и облегченно вздыхает – хотя бы зад не болит. И это определенно их с Алеком комната в общежитии…       Глаза открываются уже сами собой, чтобы ещё раз увидеть ёжик тёмных волос, острые скулы, вздёрнутый нос, приоткрытый рот.       В какой параллельной вселенной оказался Дерек, раз на его подушку спокойно пускает слюни Стайлз Стилински?       Память услужливо подкидывает ему большое чёрное ничто, пустоту, дырку от бублика. Лишь язык щекочут воспоминания о вкусе алкоголя.       В этот момент недоразумение, непонятно каким образом оказавшееся в его кровати, всхрапывает и открывает глаза. Взгляды сталкиваются. Стайлз непонимающе моргает, на его лбу появляется забавная морщинка, которая делает этот самый лоб похожим на старый сморщенный инжир. А затем зрачки в карих глазах расширяются.       – Хейл, ты охренел? – голос хриплый и скрипящий. Но в нём столько негодования, сколько вообще может поместиться в голос человека.       – Я хотел то же у тебя спросить. Это ведь ты что-то забыл в моей постели.       Стайлз фыркает под нос.       – Стайлз помнит, в чьей постели находится, у Стайлза память не отшибало, – ох уж эта привычка говорить о себе в третьем лице. Ей не место в этой комнате. Ей не место рядом с Дереком. – Я о том, что следить за тем, как кто-то спит – это… ну криповато, знаешь?       Дерек чувствует, как его брови ползут всё выше и выше. Ему кто-нибудь объяснит, что здесь происходит?       Видимо, последний вопрос он произносит вслух. Ну или прочитать его мысли куда легче, чем он предполагал.       – А ты не помнишь, да? – Стайлз распахивает глаза ещё шире. Хотя казалось бы, куда уж шире, и так на оленя похож. – Ничего себе! И часто у тебя такое?       – Каждое утро, если накануне перепью, – отвечает машинально.       – Фигово тебе, – большой рот разъезжается в улыбке. – Я б локти себе искусал, если бы забыл такое.       Кажется, Стайлза совершенно не обижает, что он – единственный, кто помнит. Он поворачивается на бок и приподнимается на локтях, разглядывая Дерека лучистым взглядом.       А если попросить, он расскажет хотя бы в общих чертах? И стоит ли просить?       Размышления прерывает Стайлз, который быстро наклоняется и целует прямо в губы. Дерек замирает. Даже после ночного веселья и сна запах Стайлза...приятный. Он пахнет, как мягкий хвойный лес, как свеже-надломленная ветка ели, как шишка, только что упавшая под ноги.       И это чертовски неправильно.       Дженнифер так не пахнет.       Дерек выставляет руку вперёд и не сильно, но ощутимо, отталкивает Стайлза от себя.       Правда не сильно, но того откидывает на целый метр. От беззаботного Стайлза не остается и следа – он затравленно дышит и сжимает простынь в кулаке. Глаза бегают по лицу Дерека, словно пытаются там что-то найти. Но не находят.       – Я пойду...       Он путается в пледе, в одежде, в ногах. И сконфуженно сутулится, когда выбегает из комнаты.       Дерек его не останавливает.

***

      Алек оглядывается на зеркальную стену лифта и поправляет чёлку. Вернее, взъерошивает чёлку.       Нет, он очень благодарен Изабель. Она вовремя забрала его с вечеринки (до того, как он успел наделать глупостей), уступила свою постель в комнате (хотя, вряд ли она там вообще когда-нибудь спит) и ушла к Клэри (спасибо, что без стонов ночью), превратила с утра похмельный вид в рабочий, но зализанные назад волосы – это уже перебор.       – Доброе утро, Элис.       – Добрее не бывает. Мистер Грин ещё не пришёл... Кстати, Магнус тоже.       Последние слова догоняют Алека уже перед дверьми кабинета мистера Грина, и он оборачивается с победоносной улыбкой.       – Умеешь порадовать с утра.       А после гаденькой ночи утро начинается очень даже неплохо. Почти прекрасно. Настроение медленно, но верно ползёт выше по разноцветной внутренней шкале.       Можно даже с лёгкостью закрыть ту дверцу на дне подсознания, где свернулись в клубочек непонятные чувства. И ключ выкинуть как можно дальше. Вспомнить, что они всё ещё играют.       Отличный план. Работает несколько десятков минут.       Алек быстро проверяет расписание мистера Грина, а потом берётся за отчет по практике: ему нужно твёрдое «отлично», а желательно даже выше. Он просматривает отчёт за последний квартал, делает пометки в блокноте и вносит кое-какие изменения в уже начатый текст.       И смотрит на часы.       Просто случайно бросает взгляд, зацепляется за минутную стрелку и возвращается к работе. Даже не знает, зачем это сделал. Но спустя два новых предложения в документе, взгляд повторяет пройденный путь.       Губы растягиваются в улыбке – Мэгги сегодня задерживается, и это не может не радовать.       Часы отсчитывают минуту за минутой. Десять, двадцать, шестьдесят. Алек выходит поздороваться с мистером Грином, а Магнус так и не появляется.       Он сегодня стопроцентный победитель. Но что-то не даёт наслаждаться этой победой.       – Мистер Грин... – натыкается на суровый взгляд и исправляется. – Джо, Магнуса ещё нет. Он вам ничего не говорил?       Бросает между делом. Просто у Джо, когда он решает выпить кофе, всегда такой вид... Что хочется что-нибудь спросить.       – А я разве не сказал? – глаза распахнуты, рот приоткрыт. Паршивая актёрская игра – скрыть улыбку у мистера Грина не получается. – Он отпросился до обеда. После вчерашней вечеринки это не так уж и страшно, у нас пол офиса не пришли. Я даже удивлен, что ты здесь, – он лукаво щурится.       А Алек кивает в ответ и возвращается на свое рабочее место. Рука сама тянется сбросить на пол пару документов со стола, но он сдерживается. Сам не знает, почему его обуревают такие чувства.       Оставшееся время до обеда тянется очень медленно – если не отвлекаться постоянно на Мэгги, с работой можно справиться в три раза быстрее.       На обед Алек не идёт. Заваривает эспрессо, третий за день, возвращается за стол и в три глотка опустошает чашку.       Дверь открывается как раз в тот момент, когда он отставляет ненужный элемент посуды в сторону.       – Александр, – долгое «а» и протяжное «р». – Я смотрю, борешься с плодами вчерашней вечеринки?       Он заходит, как с иголочки: красные пряди, красные манжеты на сером пиджаке. Немного серебристых теней вокруг глаз и блеск на губах. Этот блеск... Вкус которого до сих пор висит в воспоминаниях.       А Алек быстро поворачивается спиной. Ему не о чем говорить с Мэгги. По крайней мере, так должно показаться. И наплевать, что на самом деле он прячет улыбку.       Магнус подходит к своему столу, раскрывает сумку и достаёт оттуда бутылку воды и ежедневник.       – Хороший был вечер, правда? – он стоит спиной (демонстрируя свою пятую точку).       Сука, Мэгги.       Какая же ты сука.       Он всю ночь пытался забыть, какой «хороший» это был вечер, полчаса в душе щёткой тер то место, куда упирался чужой стояк во время танца, но всё равно чувствовал его. Даже сейчас.       – Просто прекрасный, – давит из себя улыбку и оборачивается. – Такое не забудешь: ты почти сдался.       – Или ты...       Между ними два метра, но кажется, что комната сужается. Это расстояние превращается в горящее ничто, и Алек полностью пропадает в глазах напротив.       Да что же с ним происходит?       С лица Магнуса спадает ухмылка. Надо же, как это он с ней не сросся за столько времени? Его глаза чуть прищуриваются, и в них мелькает что-то... Едва различимое...       И время останавливается.       – А, Магнус, ты уже здесь? – мистер Грин заходит в кабинет.       Разрушает эту атмосферу, чем бы она там не была, и вот уже они смотрят друг на друга с привычной ненавистью. Как хорошо. Как знакомо.       Алек даже украдкой выдыхает.       – Мне звонил ваш куратор, просил написать отзывы о вашей работе, чтобы вы могли вставить их в свои отчёты. Если что, я выслал их ему на почту.       Мэгги расплывается в широкой улыбке.       – Спасибо большое, Джо. Надеюсь, вы были беспристрастны, когда писали их? – он подмигивает. Алек скрипит зубами.       Мистер Грин посмеивается.       – Клянусь, написал только правду. Но можете не сомневаться, правду хорошую. У меня ещё никогда не было таких работоспособных практикантов, – с этими словами он возвращается в кабинет и оставляет их наедине.       – Слушай, Александр... А ты уже дописал отчёт?       – Почти. А ты?       Когда они начали разговаривать так спокойно?       – И я. Как думаешь, до вечера отправишь?       «Мэгги, у нас ещё две недели до сроков. И я рассчитывал хотя бы на два-три дня» – внутренний голос недовольно ворчит. Но Алек не собирается это озвучивать. Такого удовольствия Мэгги он не доставит, поэтому кривит губы и быстро открывает нужный документ.       – Конечно.       – Хм, Лайтвуд. Ну давай, посмотрим. Сыграем?       «Сыграем, Мэгги».       И уже не обращает внимания, и уже ни на что не отвлекается. Погружается в работу с головой, успевает только ещё один раз за кофе сходить и припечатать взглядом выспавшегося Мэгги. Сегодня он сделает это – закончит проект и уйдет раньше, гордо вскинув подбородок.       Мистер Грин заходит пару раз, первый – чтобы дать очередное задание, второй – просто поболтать. Очень вовремя, мистер Грин, да. Алек слушает вполуха и отвечает невпопад. Зато Магнус улыбается, шутит, даже вставляет пару слов о Стайлзе.       Время неумолимо бежит вперёд, минутная стрелка уже не ползёт, а перепрыгивает из часа в час, пока не достигает конца рабочего дня. Алек встречается взглядом с Магнусом всего трижды, но читает там то же: «Не успеваю».       Но это «не успеваю» идёт вкупе с решимостью и диким упрямством.       Они усмехаются друг другу, и Алек решает для себя, что не сдвинется с места, пока не нажмёт «отправить».       Через полчаса после окончания рабочего дня мистер Грин снова заглядывает к ним, только на этот раз хмурится.       – Обычно я поощряю тягу практикантов к работе, но у вас это переходит все границы. Сколько вы ещё планируете здесь сидеть? Только правду, пожалуйста.       Алек смотрит на часы и растягивает губы в самой убеждающе-правдивой улыбке, на которую только способен.       – Ещё полчаса.       – Да, куратор попросил сдать отчёт сегодня, – подхватывает Магнус и делает большой глоток кофе. – Джо, мы торжественно клянёмся, что не задержимся дольше необходимого.       Мистер Грин оглядывает их внимательно, колюче, но кивает.       – Хорошо. Я попрошу охранника приглядеть за вами двумя, и хочу напомнить, что здесь везде камеры. Я узнаю.       – Джо, мы знаем, как для вас и вашей компании важно хорошее обращение с практикантами, мы и так проводим здесь больше времени, чем положено, и не собираемся обманывать ваше доверие.       Даже Алек верит Мэгги. До тех пор, пока за Джо не закрывается дверь, и в коньячных глазах не загораются хитрые огоньки.       – Соберись, Лайтвуд. Сегодня мы будем обманывать охранника.       Полчаса, данные мистером Грином, заканчиваются очень быстро. Что можно успеть за тридцать минут, когда глаза слипаются, шея затекла, и галстук превращается в удавку? Но не впервой. Уж с последним оставшимся пунктом и оформлением он как-нибудь справится.       Магнус закидывает ногу на ногу и медленно, даже как-то вальяжно возвращается к работе. Он никуда не спешит, он спокоен и сосредоточен. Или делает вид? Точно так же, как Алек.       – Мэгги, ты закончил? У нас осталось...       – Пять, четыре, три, два, один, – он вскидывает руку с часами к лицу. Стрелка медленно доходит до восьми. – Не осталось. А ты закончил?       Алеку не очень хочется признаваться в том, что ему требуется больше времени, но он сам себе не простит, если только сделает вид, что отправит. Это же игра, и нарушить правила – значит проиграть.       Но ему и не требуется ничего говорить, потому что проницательность Мэгги родилась раньше его самого. Он склоняет голову на бок, и на его губах начинает играть улыбка. Которая так похожа на победную... Алек сжимает челюсть до скрипа зубов.       – До последнего?       – До последнего, – отвечает Алек.       Мэгги кивает и встаёт, совершенно не обращая внимания на вопросительный взгляд. Подходит к двери. Щёлкает выключателем и погружает комнату во тьму.       Смысл сделанного доходит до Алека не сразу, но потом он удовлетворённо кивает.       – Думаешь, сработает?       – Ну, Генри частенько отходит с поста и может подумать, что мы уже ушли. Если свет не выдаст нас, то всё сработает.       – Надо же, – Алек присвистывает. – Впервые ты решил делать что-то честно?       – Генри нельзя подкупить, и он донесёт на нас в тот же момент, как увидит. Так что нам главное выйти и не попасться.       – Выйти и не попасться, – как эхо повторяет Алек и пытается откашляться, потому что его голос прозвучал глухо и не по-Лайтвудовски.       И вовсе не потому, что Мэгги в этот момент поправил и без того идеальные стрелки на брюках и вернулся к столу. Царившую тьму разрушал только свет мониторов, и атмосфера балансировала на грани интимности. Только поэтому его так привлёк этот силуэт. Только поэтому взгляд зацепился за пятую точку.       Кашель не помогает, и он сжимает кулаки. Лёгкая боль от впившихся в ладонь ногтей заставляет вернуть всё внимание тексту отчёта. Алек возвращается к работе, но почему-то пальцы по клавиатуре двигаются куда медленнее, чем прежде. Да и за мысли в голове становится ухватиться всё сложнее. Темнота вовсе не забирает из помещения воздух, но кажется, что именно так. Иначе как ещё объяснить сбившееся дыхание?       И лишь только нежелание проигрывать заставляет его продолжать работу. Слово за словом, строчка за строчкой, и он медленно подходит к заключению. А потом так же медленно – к списку литературы и оформлению. За всё это время он не смотрит на Мэгги. Не смотрит. Только мыслями постоянно там, рядом с ним, и это выбивает из колеи. Или припечатывает к земле и не даёт сдвинуться с места, потому что это чертовски неправильно.       Лайтвуд, у тебя шарики за ролики совсем заехали?       Вопрос риторический, и он остаётся проигнорированным.       Алек не выдерживает и бросает взгляд на Магнуса, уже когда облегчение от дописанного (на две недели раньше срока) отчёта подкрадывается вплотную. И это становится его ошибкой, потому что повернуться обратно уже просто не может. В холодном свете лицо, обычно такое ненавистное, приобретает совсем другие черты: что-то между королевским величием и животной опасностью. Почему Дерек, когда сидит ночами над рефератами, выглядит как пугающая тень самого себя с кругами под глазами, а от вида Мэгги бегут мурашки?       Но есть кое-что ещё, что заставляет остановиться. Мэгги крутит в руках карандаш и лишь изредка дотрагивается мыши компьютера.       Алек щурится.       Он встаёт медленно, подходит к стеллажу, который прямо за столом Мэгги и оборачивается.       Ступор.       – Ну и когда ты закончил? – бросает резко, как вызов. И с удовольствием замечает, как тот подскакивает на стуле и оборачивается.       Самодовольство сворачивается в груди Алека в клубочек, он пытается запомнить получше расширившиеся от неожиданности глаза и распахнувшийся рот. Не часто удаётся выбить Мэгги из колеи.       Кстати, а почему это ему удалось?       Магнус моргает и бегает взглядом от экрана монитора до Алека и обратно. Алек складывает руки на груди и чуть наклоняется так, что воздух между ними собирается густым напряжением.       – Так ты мне ответишь, Мэгги?       Карие глаза напротив чуть сужаются, и Магнус вновь становится Магнусом.       – Тебя не учили, что лезть в чужие дела – плохо? Или Роберт и Мариз всё детство тебя только по приёмам таскали?       С губ Алека уже почти срывается ответ, но тут в кабинете мистера Грина зажигается свет, который проникает к ним сквозь щель между дверью и полом.       Магнус дёргает его за рукав, вынуждая пригнуться.       – Генри.       Они смотрят друг на друга и вслушиваются в шарканье ног по полу. Хорошо, что Мэгги додумался выключить свет, иначе он бы выдал их с головой.       – Нам пора.       Алек мотает головой.       – Я ещё не дописал.       – И не допишешь, если мы сейчас попадёмся, – Магнус почти шипит ему в ухо, но вместо злости по телу Алека пробегают мурашки. В кабинете всё ещё темно. Магнус всё ещё Магнус.       Все воспоминания о прошедшем вечере возвращаются, бьют под дых и оставляют полностью обнажённым. Шаги Генри раздаются всё ближе, и Алек садится прямо на колени, Магнус тянется за ним – так если Генри и войдёт, кроме включенных компьютеров ничего не увидит в полутьме.       Не стоит думать о том, что будет, если включат свет. Мало того, что мистер Грин их, как минимум, отчитает и со спокойной душой отправит руководителю вслед за лестным отзывом далеко не лестный, так еще и картина Генри предстанет… Интересная.       Алек не хочет думать, как они сейчас выглядят со стороны, ему хватает того, что он чувствует Мэгги так близко, аромат его одеколона обволакивает каждый миллиметр кожи, а теплое дыхание пробегает чувственным цунами по всему телу.       Он одёргивает себя. Что с ним, ко всем чертям, происходит? Это же тот самый Мэгги, которого он знал с самого детства, и который всегда вызывал только раздражение. Вызывает. Вызывает раздражение, Лайтвуд, и никак иначе.       От самобичевания отвлекает только тихо щёлкнувший выключатель, пропавшая полоска света и удаляющиеся шаги.       Плечо Алека прожигает выдох, и в следующий момент плечи Магнуса начинают трястись от беззвучного смеха. Не улыбнуться, глядя на это – невозможно, и Алеку не удаётся сдержаться.       – Давно я не чувствовал себя таким ребёнком, – Мэгги выпрямляется и, как ни в чем не бывало, выдергивает флешку из компьютера и начинает собирать немногочисленные документы в папку.       Алек моргает:       – Что ты делаешь?       – Не видно? Ухожу.       – Но ты ведь не отправил отчёт, – Алек скорее лепечет, как подросток, чем говорит уверенным голосом.       – Как и ты. Поэтому мы сейчас уходим и встречаемся завтра, – Магнус встаёт, поправляя брюки, и до Алека доходит, что он-то так и не встал, и сейчас его лицо прямо напротив…       Он быстро поднимается.       – Александр, ты меня услышал. Собирайся.       Алек моргает и не двигается с места. Просто не может. Вся энергия уходит на то, чтобы понять, что нашло на Магнуса, откуда такая доброта, и что вообще происходит. В его голове не укладываются в одну плоскость эти слова и сама ситуация.       – Алек, – Магнус вздыхает. – Мы не хотим попасть под горячую руку мистера Грина, и я даю тебе уникальную возможность. Ты в деле? – на его губах расплывается ироничная усмешка. – Или хочешь ещё больше проиграть мне?       О, а вот и тот Мэгги, которого Алек знает и не любит.       Происходящее ещё кажется странным, но, как говорится, дарёному коню в зубы не смотрят, поэтому он возвращается к столу, быстро собирает вещи и оборачивается.       – Я готов.       Магнус одобрительно мычит.       – Ну, а теперь сыграем в игру «выберись из офиса без лифта и света».       Алек вздыхает: ну что, никто и не говорил, что будет легко.

***

      – Мэгги, аккуратнее, ты же…       – Не преувеличивай, Лайтвуд. Это просто твоя нога. Могу и на вторую наступить, если не замолчишь.       – Это ты сюда нас повёл.       – Да ладно?! Не ты ли сказал, что к запасному выходу через отдел продаж пройти быстрее?       – А не из-за тебя ли мы пропустили нужный поворот прямо за кабинетом мистера Грина?       – Может потому, что там столько камер, что Генри наверняка бы нас заметил?       Алек прикусывает губу и зло смотрит на Магнуса. Тот прожигает таким же яростным взглядом в ответ и вздёргивает подбородок.       Кому рассказать – не поверят.       Алек Лайтвуд и Магнус Бейн, два извечных врага, пытаются тихонечко «по стеночке» выбраться из офиса, словно им снова по десять. Где-то ходит «злой» Генри, и они убегают от него, как Гензель и Гретель от слепой ведьмы.       Ситуация кажется такой невероятной и нелепой, что злость проходит и уступает место смеху. Губы Алека непроизвольно растягиваются в улыбке, и он выдыхает, сбросив напряжение. Магнус пытается удержать на лице раздражённое выражение, но у ничего не выходит, и вот он уже улыбается так же широко, как и Алек.       – Александр, что мы делаем? – он облокачивается на стенку и легко пихает его в плечо. Первый дружеский жест за всё время их общения.       – Эм… Пытаемся оказаться на улице?       – Ага, скрываемся от злого и опасного волка… А нет, всего лишь от Генри.       Магнус прислоняется макушкой к стене.       Алек почти зеркально повторяет его позу и не может совладать со смехом. Они последние минут двадцать крались по коридорам, скрывались от камер и перебегали на носочках от стола до стола и от стенки до стенки. Непонятно, на кого походили больше: на недо-шпионов или мальчишек, решивших поиграть «в реальности».       Но это не казалось странным. По крайней мере не настолько странным, как тот факт, что Алек никогда не чувствовал себя рядом с Магнусом настолько свободно. Они провели бок о бок почти полчаса, ни разу не подумав об игре. Это не значило, что они не собачились (собачились, и ещё как), но это было так же по-мальчишески нелепо, как и красться в темноте по коридорам «Beauty Warlock».       Алек скашивает взгляд на улыбающегося Магнуса и осознаёт, что никогда он не улыбался в его присутствии вот так: открыто и по-настоящему. Не просто усмешка или ледяной смешок, а искренние чувства.       – Пойдём, Мэгги, – и даже прозвище не удаётся произнести с обычной снисходительностью.       Магнус оборачивается и чуть медлит перед ответом.       – Пойдём.       До запасного выхода остаётся не так много, и они продолжают свой путь. Глаза уже привыкли к темноте, поэтому Алек не ожидает подвоха и идёт прямо за Магнусом.       И врезается в него прямо сразу после того, как сам Магнус врезается в стол, который неприятно заскрипел и заставил опасно покачнуться все карандаши и ручки в органайзерах.       – Мэгги… – но почему-то вместо злости опять приходит смех, и Алек по-настоящему смеётся, облокотившись о спину Магнуса.       – Александр, – у него тоже не получается сдержать смех, и он резко оборачивается. От неожиданности Алек чуть ли не падает на него.       Смех прекращается мгновенно.       Совсем близко, шага за три, горит табличка «Запасной выход».       Магнус ловит его за локти, но вместо того, чтобы оттолкнуть, прижимает ближе. Вокруг темно, и это «близко» ощущается сотней иголок по телу.       Алек забывает, как дышать. Он возвращает контроль над телом, но не спешит отстраниться.       Магнус покачивается, снова задевает стол, и один из органайзеров падает на пол с громким стуком.       Они подпрыгивают, как нашкодившие школьники, смотрят друг другу в глаза пару мгновений, а потом, громко хохоча, бегут спасительной двери.       Только преодолев с десяток лестничных пролётов и оказавшись на улице, Алек понимает, что крепко сжимает ладонь Мэгги в своей, и почему-то это его не напрягает.       Лёгкий ветер перебирает их волосы, они тяжело дышат, но абсолютно счастливо улыбаются друг другу. Ещё не ночь, но уже не вечер: тонкая грань сумерек, когда всё живое замирает в предвкушении тёмного времени суток.       Кожа обжигает, тепло от ладони распространяется по всему телу и забирается под кожу.       Взгляд Алека скользит по длинным ногам Магнуса, впопыхах наброшенной кожанке, ровной линии плеч, этому-блядскому-кадыку и останавливается на его лице.       Голос дрожит, когда он, наконец, решается открыть рот.       – Почему ты не отправил отчёт? – вопрос, терзающий вот уже добрый час.       Магнус моргает, улыбка на его губах превращается в понимающе-снисходительную. Он подходит почти вплотную и заглядывает в глаза.       – Не задавай глупых вопросов.       Алеку приходится сглотнуть.       – И всё же…       – И всё же в темноте ты слишком притягательный, для того, чтобы я смог уйти, оставив тебя, – выдыхает в основание шеи, прижимается ближе и рвано дышит.       Алека ведёт. Чувства уже давно перекрыли ход разуму, тело тянется к телу, и ветер не ощущается: вместо этого жарко, как в жерле вулкана.       Едва ли он осознаёт, что творит, когда наклоняется и целует полураспахнутые губы.       Магнус вздрагивает всем телом, тихо выдыхает в рот и замирает на мгновение. Алек замирает тоже. Они не целовались… С того самого раза в школе. А ощущения всё такие же: блеск для губ и ни с чем несравнимый вкус Магнуса.       Боги.       Сердце в груди начинает стучать быстрее и быстрее, грудная клетка разрывается от переполняемых эмоций, и он открывает рот, касается языком губы Магнуса, и тот, наконец, оживает. Но не отталкивает, а подаётся вперёд. Алек, не ожидающий такого напора, усмехается и обнимает его за талию, не оставляя шанса отстраниться.       А Магнусу этот шанс и не нужен.       Он распаляется всё больше, постанывает в губы, толкает в тьму подворотни и прижимает к стене. Алек и не думает сопротивляться: ему слишком хорошо в этот момент.       Последние остатки разума вопят во всё горло, что он целуется с Мэгги, тает от прикосновений Мэгги, всасывает нижнюю губу Мэгги… Вступает в борьбу языков с Мэгги, безбожно проигрывает, но как же плевать.       Иногда можно и проиграть.       Проиграть.       Алека словно громом поражает.       «Иногда можно проиграть битву, чтобы выиграть войну».       Именно эту фразу любил повторять Мэгги каждый раз, когда оказывался позади в счёте. Можно отдать что-то ненужное, чтобы сорвать большой куш.       Можно даже отправить отчёт вторым, чтобы…       Алека откидывает назад. Он отступает сразу на несколько шагов и вытирает губы. Ненавидит себя, что позволил глупым желаниям взять верх. Магнус, не сразу сориентировавшись, шагает за ним, не убирая рук с его плеч.       Но, быстро понимает, что Алек больше не обнимает его, и останавливается. Удивлённо-распахнутые глаза, влажные губы и руки, повисшие вдоль тела.       Алек кривит губы в улыбке.       – А ты и правда прекрасный игрок, Мэгги.       – Алек, что ты...       Он не даёт ему договорить. Разворачивается на пятках и уходит в темноту, чтобы отправить отчёт той же ночью.