Internal

— Ало, шкаф, ты там еду мне принести не хочешь? А то я здесь так и умру. В ответ, конечно же, Тэхён ничего не услышал и удовлетворённо откинулся на кровати. Спустя десять минут в комнату заносят поднос с жареным рисом и большим куском мяса. — Через несколько часов мы пойдём к Чонгуку, — оповестил его Кай, — ты должен быть готов ко всему, что он скажет. И напомню, отказываться ты не можешь, сопротивляться — так же. Попытаешься устроить дебош… — Хорошо, не продолжай, — красноволосый раздражённо махнул рукой и приступил к еде. Чонгук, значит? Ну вроде да, что-то он слышал такое от Чимина. Его реально отправили к тому самому ебанутому художнику, что и цвета подобрать не может. «Господи, лишь бы он быстро закончил» — подумывал парень, доедая рис и уже второй час глазами насилуя телефон. Его пугало поведение Хосока, неизвестность перед Чонуком и эти стены. Вид из окна, конечно, завораживающий, а ведь когда-то они с братьями были на волоске от смерти, добираясь до большого города. Вон там внизу ездили машины, а из высоких зданий выходило много людей с большими пакетами. Тэхён упёрся головой в стекло и прикрыл глаза. Сейчас бы домой, к маме с папой, ещё ребёнком, играть в снежки с братьями и ни о чем не думать. Ни о том, как откупиться от Чимина, ни о том, что делать со своей жизнью. Люди зашевелились быстрее, на улице уже довольно темно, а потому Тэхён отошёл от окна и уже собрался звонить Каю, как он материализовался в комнате. — Пойдём, — лишь сказал он и решил не спрашивать его ни о чем. По правде говоря, он даже успел почувствовать себя пленником в золотой клетке: всё ему по первому зову, только вот такси почему-то ни разу по первому зову не приехало. Стоя перед дверью в комнату Чонгука, Тэхёна немного передёрнуло, но он списал это всё на волнение. Дверь открылась, и вместо блестящего помещения он зашёл в кромешную тьму: окна там не меньше, чем в его комнате, но эти зашторены полностью, причём чёрными тканями. Ему пришлось привыкать к темноте, прежде чем заметил парня, что сидел на полу, а рядом бутылки. Тэхён неуверенно мялся возле двери, как только Кай вышел, и осматривал парня перед ним. Тот будто в пустоту перед собой смотрел, завороженный тьмой, не замечая ничего. На деле — замечал каждую мелочь, каждый рваный вздох вошедшего парня, чувствовал нутром его неуверенность и ликовал. — Проходи к окну, — сказал Чонгук, но Тэхён, судя по всему, не расслышал. Вернее, задумался и не понял, что обращаются к нему, — эй. А у него как прозрение: черные как смоль глаза сейчас впились в него и блестели, с такой наивностью и в то же время интересом его осматривая, будто маленькая рысь впервые увидела жертву и не знает, что делать: сейчас загрызть или всё-таки поиграть. Тэхён слабо кивнул, подойдя к шторам, стоя спиной к Чонгуку. Он смотрел вперёд, ожидая каких-нибудь приказов, но их не последовало. Сзади послышались шаги, потом зажегся камин, бутылки были убраны куда-то в сторону. — Разденься и сядь подле камина. — Что значит разденься? — крикнул Тэхён и сразу понял, что перестарался, когда услышал копошение за дверью и черные глаза перед собой, — Об этом мне Чимин ни слова не сказал, и разве я похож на того, кто вот возьмёт и разденется, а? Темноволосый лишь повторил свою просьбу и Тэхёну ничего не оставалось, как снять с себя рубашку и сесть у камина, опершись спиной на камень. Парень перед ним протянул худую руку к кисточкам, что лежали рядом, нащупал краски и даже не посмотрел на цвет — набрал на кисть первый, что попался и нанёс на холст, не открывая глаз от худого тела Кима. Сейчас хотелось быстрее нарисовать камин и всё, что окружало, чтобы ничего не смогло помешать кропотливой зарисовке тонких линий его тела. Мазки становились всё грубее, временами даже резкие, создавая максимально темную и мрачную обстановку. Через час, закончив с интерьером, Чонгук принялся обрисовывать парня: мягко, аккуратно, светлыми красками он очерчивал линии его тела, нежно зарисовывал бледную кожу, не торкаясь лица. Потому что лицо — как отдельное искусство, его нужно освоить, надо работать дольше, чем час, возможно, дольше, чем день. На него нужно потратить все лучшие краски, чтобы хотя бы частично передать эту красоту, что запечатлена на бледном, худом лице со впалыми щеками и забитым взглядом. Чон на мгновение остановился, прислушиваясь. — Я никогда не слышал, чтобы здесь пели птицы, — еле слышно сказал он, чем привлёк внимание Тэхёна. Тот повернул голову в сторону окна: перед тем, как его усадили на пол, он успел открыть окно, чтобы было не так душно. Кима это не удивляло вовсе — он жил в доме на окраине города, там всегда много деревьев, а, соответственно, всякой живности. Но вот реакция Чонгука удивляла — он действительно ни разу не слышал птиц? Или… — это напоминает мне мою юность. А вот чего Тэхён не ожидал точно — так это увидеть разбитую улыбку, от которой самому стало зябко. Вопросов он не задаёт — ему не интересно, но очень грустно, особенно от своих мыслей и недавнего «да он точно ебанутый». Молчаливо дожидаясь, пока эта скорбь по неизвестному закончится, парень чуть ли не уснул, уже склонив голову вбок, как в комнату зашёл Кай — сонный, не в своём серьёзном костюме. — Уже утро, Чонгук, — оповестил он и быстро зашагал к открытому окну, — заболеть хочешь, идиот? — Оставь нас, — лишь сказал Чон, отрывая взгляд от окна. Он не заметил. А у Тэхёна лишь один вопрос в голове — это нормально? Ну вот приходить утром, оповещать о том, что утро? Они как бы не слепые, видят, что солнце, что светло, что стены, оказываются, не черные, а просто в темных оттенках с полосами красного, фиолетового и синего, хаотично разбросанными по всему периметру. Комната завораживала своей изысканностью и простотой: никакого тебе вычурного золота, пафосных статуй по углам или собственного ручного льва, всё довольно просто и спокойно, как для Чон-охуенно-крутого-художника-Чонгука, про которого миллион статей в интернете. «Чон Чонгук: открытие в мире искусства или пустышка?», «Кто он — гениальный художник или сын своих богатых родителей?», «Чон Чонгук и его Range Rover» — как пафосно, — думал Тэхён, пока не увидел этого Чон Чонгука. — Я бы с удовольствием оставил тебя заканчивать со своими делами, но у тебя через несколько часов встреча с иностранной компанией по поводу твоих картин. — Перенеси встречу на следующую неделю, я сейчас не могу. — Я могу, конечно, попробовать. — Ты не попробуешь, а возьмёшь и сделаешь. Тэхён, — ласково он обратился к сонному парню, — сколько тебе лет? — Двадцать, а что? — Ничего, примеряюсь, — и, проигнорировав Кая, он продолжил мазать по холсту, будто хаотично, на деле — всё спланировано в точности до миллиметра, ничего лишнего или случайного. У Чонгука будто горячка — он скрупулёзно колдует над картиной, не замечая, что сидит так почти сутки. А вот Тэхёну это не нравится вообще. Несколько раз он пытался уйти поесть, но ему запрещали даже слегка подвинуться. Он просил, чтобы ему хотя бы принесли еду — его игнорировали. Тело затекло полностью, ноги не ощущались, а огонь в камине погас ещё утром, а потому в комнате снова становится прохладно. К счастью, к ним несколько раз заходил Кай, который приносил красноволосой музе еду. И к сожалению, ему же и пришлось её кормить. — Его творческий процесс, — шёпотом говорит Кай, — иногда просто раздражает. Я не понимаю, как можно настолько уйти в себя, чтобы забыть про собственные потребности, про чужие я и вовсе не говорю. — А почему он, ну, такой, — так же тихо спросил Тэхён, намекая на бледность кожи, бутылки вокруг и зацикленность. — Просто ешь и не задавай лишних вопросов, — вздохнул Кай, окинув взглядом Чонгука, который в этот же момент резко поднял глаза и хищно посмотрел на него. И ведь Тэхён больше не задавал — послушно ел и думал, а ведь и правда, они почти сутки сидят вот так. Ким временами засыпал, склонив голову к плечу, ел то, что принёс Кай, но Чон так и не останавливался, практически не отрывал взгляд от Тэхёна, не говоря уже о еде и сне. — Чонгук, — как гром среди ясного неба. Кажется, голос этого парня — самый ласковый и нежный, такой, от которого судороги и головокружения, — почему ты такой? — Какой? — Не похожий на что-либо живое. Тогда, на выставке, я видел совершенно другого тебя. А вот уже сутки ты сидишь передо мной будто похороненный заживо. — Послушай, ты для меня никто, чтобы я сейчас открыл душу и рассказал тебе о себе всё. Я просто попросил Чимина, а он просто попросил тебя. Это не преднамеренное «приведи мне вон того мальчика», это обычная просьба. Прось-ба, понимаешь? — Тогда я хочу пойти и выспаться, — Тэхён встал и даже не стал что-либо дожидаться в ответ, — я заебался вот так здесь сидеть, а потом слышать «да кто ты к чёрту такой, какое тебе дело». Да никакого дела, блять, иди ты в пизду в общем, утомил меня, — громко хлопнув дверью, парень направился в свою комнату. Ну, не совсем свою, но в ней по крайней мере его вещи. Телефон, на удивление парня, стоя на зарядке. Разблокировав его, первое, что он увидел — входящее сообщение от Хосока, которое весь воздух выбило из груди. «Тэхён. Прости, что я так поздно говорю тебе об этом, но я уезжаю. Мы не сможем больше видеться, вряд ли будем общаться. Мне больно говорить об этом, правда больно, но и ты меня пойми. Несколько дней назад мне сказали, что меня всё-таки одобрили по программе обмена студентами и теперь я улетаю в Европу. Я не могу упустить этот шанс, ты же понимаешь, да? Понимаешь ведь? Я очень люблю тебя, мой Тэхён, поэтому я не могу с тобой больше общаться. Я не буду портить твоё будущее, а потому исчезаю в настоящем. Прости. Я люблю тебя.» А у Тэхёна руки задрожали и слёзы на глаза наворачиваются. А есть ли смысл сейчас писать Хосоку и говорить, что не нужно, что дождётся, что он сам к нему прилетит? Что любит безумно и готов пожертвовать собой и всем, что у него есть? Нужны ли такие жертвы? Он понимает, что не прилетит, знает, что будет больно от всего этого, а потому даже не отвечает, кидает телефон на кровать и зубами впивается в руку. Единственное верное решение на данный момент — отправиться в комнату к Чону, отобрать весь его алкоголь, напиться до звезд в глазах и сдохнуть, спрыгнув пьяным с 53-го этажа. Поэтому Ким быстро собрался, стёр слёзы и активно зашагал в комнату, из которой недавно злобно вылетел. Чонгук, как и когда он вышел, всё так же сидел на полу, смотря на угольки в камине. — Слушай, я знаю, что у тебя куча алкоголя, так что или ты им делишься, или я пойду сейчас и куплю сам, но ты уже хуй меня найдёшь в этом городе. Чонгук лишь улыбнулся и слабо кивнул в сторону кровати. На вопрос «чё?» он закатил глаза и встал на ноги, чтобы достать из-под подушки бутылку Бренди. — Так сложно было догадаться, олень? — О да, я каждый день вижу идиотов, которые прячут спиртное под подушкой. Чонгук на это ничего не ответил, открывая бутылку и разливая в два бокала, один из которых протянул сразу же Тэхёну. Тэхён же, не стесняясь, залпом опустошил бокал (да потому что мало налил, мало!) и требовательно протянул его обратно. — А не многовато ли будет тебе, ребёнок? — Да наливай уже, — проскулил Тэхён, сдерживая слёзы. Обида, кажется, не проходила, а с каждым бокалом только душила сильнее, и вот Ким уже сидел на полу в той же позе, что и Чонгук ранее, да смотрел вперёд нечитаемым взглядом. — Теперь я понимаю, почему ты так сидишь. Это реально успокаивает. — А что уже произошло? — Мне стоит повторить твои слова про «ты мне никто и бла-бла-бла»? — Попробуй, но помни, что алкоголь мой, а из квартиры тебя никто не выпустит. Тяжело вздохнув, Тэхён опустошил очередной бокал и положил голову Чонгуку на плечо. Неосознанное желание быть ближе хоть к кому-то, кроме ворчливых братьев. И без какого-либо стеснения, он начал рассказ о своей счастливой и беззаботной жизни с Хосоком. Рассказал про их знакомство на каком-то фестивале, где они поспорили, кто больше выпьет, а проиграли оба, потому что в какой-то момент поссорились и разошлись. А потом, говорит, звонит неизвестный номер, а он дай и возьмёт. И оттуда такое весёлое «Ну здарова, не хочешь снова поспорить? Признаю свою вину». — И знаешь, что он сказал, когда мы встретились? — Чон промычал, как бы спрашивая. — Говорит, я тебя не таким представлял. А мы виделись меньше недели назад, в смысле не таким представлял? И они оба засмеялись, так несвойственно для этой обстановки. Чонгука временами окутывал страх. Беспричинный липкий страх. Он просто в какой-то момент понимал, что что-то выходит из-под контроля, это не то, как он жил. Его привычный мир, в котором он сидит на полу или на кровати, или нависает над Каем, или, что довольно часто, ходил на свои выставки и осматривал как всё обустроено — всё будто ломалось по кусочкам, когда Тэхён, положив свою голову на его плечо, рассказывал идиотские истории о бывшем. — Спустя месяц примерно я у него спросил, а откуда, собственно, мой номер у него имеется? А он мне значит: так я у экстрасенсов спросил. Я чуть со смеху не сдох, пока он не показал мне жуткое видео, на котором парень рисует мой номер на полу и кричит «он твоя судьба, не упускай, не упускай». — Мило. А почему жуткое? — Да потому что потом этот парень начал в этой же пыли кататься и кричать что-то, а изо рта у него пошла пена. — Жуть. — Ага. А потом оказалось, что это видео он снял недавно, а номер я ему оставил, когда напился и приглашал построить мне в комнате дверь. Нет, дверь то у меня есть, я не помню просьбы, и не помню, чтобы номер давал. Вот, а потом он позвал меня вечером в лес, сказал, сюрприз есть для меня. А я взял и согласился. Написал, что, мол, давай, он назвал адрес и время, я приезжаю в указанное место, жду его час, а он приехал и сказал, что застрял в пробке, и вообще ему уже нужно ехать за сестрой в садик, а ехать туда почти 2 часа, поэтому вот давай как бы пока. — Ну ведь бывает такое, — посмеивался Чонгук, глядя в окно. — Бывает. И так всю ночь: от каких-то историй хотелось плакать, от каких-то смеяться, некоторые вообще были отвратными. Но в каждой истории такого чужого Тэхёна он находил такого родного себя. И слушая внимательно, будто историю своего детства в воспоминаниях восстанавливал, забытое поднимал к поверхности. Под утро Тэхён уже уснул, оставив после себя несколько пустых бутылок, а Чон ещё долго смотрел в окно, запрещая думать об этом парне, что так разлёгся на его ногах и спокойно, но не тихо, что-то бурчал. — Уже утро, Чонгук, — зашёл Кай и резко остановился, увидев спящего на коленях Чонгука Тэхёна, но больше ничего говорить не стал. Чонгук на него не обернулся, не выдал и звука, и не видел, как на небе тучи сгущались. — Что там по поводу встречи? — Я перенёс на следующую неделю, они только попросили уточнить место. — Пускай приходят сюда. — Сюда? — удивлённо переспросил парень. — Ты никогда не проводил совещания в своём доме. Думаешь, здесь будет лучше? — У меня нет настроения куда-либо ехать, да и вряд ли появится. Я не хочу выходить из дома, вот и всё. Кивнув, Кай вышел из комнаты и тихо прикрыл дверь. Чонгук никогда не проводил собеседования в своей квартире. И никогда не позволял кому-либо оставаться в его комнате на ночь.