Internal

«Чёрный закроет все твои грехи» Аккуратно выведенная татуировка на ключице уже не так сильно печёт, но до сих пор отдаёт горечью в сердце. Каждый день стоило бы начинать с молитвы, благодарить за новый день и радоваться тому, что ты в принципе жив, но ты живёшь, или всё-таки существуешь? «Моё паршивое существование можно было бы уместить в одну книгу, — посмеивался Юнги, закуривая очередную сигарету, опираясь спиной на огромное стеклянное здание. — Но находятся такие больные, кому действительна нужна эта книга» — окурок летит в близстоящую урну, а брюнет посильнее натягивает капюшон с мехом, надевает на лицо черную маску и направляется ко входу. В огромном здании, название которого и не разглядишь, стоя впритык, Юнги уже ждут. Не первый час, да и не первый день. Вот только сам Мин уже ничего и никого не ждёт. Он приходит как всегда с опозданием, называет назначенное время и проходит в тот же кабинет, в который приходит вот уже на протяжении нескольких лет. — Рад тебя видеть, — сухо говорит ему мужчина сразу же, как Мин закрывает дверь кабинета. — И я тебя нет. Что на этот раз? — Мне нужна картина одного парня. Поэтому, — протягивает бумаги, — вот условия и обязанности. Было бы неплохо, привези ты этого парня сюда, но мне будет достаточно одной оригинальной картины. Для начала. — Сколько можно — устало тянет Юнги, откидываясь на кресло, — как ты себе это представляешь? — Я полностью оплачу перелёт и проживание в Корее, даже дам бесплатные билеты на выставку его картин. Он гений, Юнги, гений! Я не знаю как, но он умеет сочетать в своих картинах такие цвета… — Начинаются девчачьи сопли. — Сухарь, — недовольно отвечает мужчина и достаёт из-под стола небольшую картинку, — вот, посмотри и запомни, с собой не отдам. Парень протягивает руку, смотрит лениво на картинку и замирает. «Спустя полгода как ты ушёл, я так и не научился заново дышать, я зависим» Таким знакомым почерком написана фраза. А на фоне — больно знакомый сердцу каньон, что снился холодными ночами. Всё такое же невероятное сочетание цветов, которое выходило из-под руки маленького, хрупкого мальчика, потерявшего способность различать цвета и который постоянно находился в состоянии стресса. Но эта фраза, эта картина, эти полосы — они грубые, резкие, уверенные, а фраза на самом холсту уже серьёзная, взрослая, обдуманная и наполненная болью. Болью и отчаянием, что может чувствовать ребёнок со своим скупым опытом. — Чон Чонгук.

***

Темная неосвещённая комната всё быстрее заполняется сигаретным дымом, а парень, опираясь на изголовье кровати, уже третий час смотрит в одну точку. — Уважаемый Чон Чонгук, — говорит он в пустоту, — мы заинтересованы в ваших работах и хотели бы лично с вами встретиться. Пожалуйста, свяжитесь с нами, — выпускает дым, — пожалуйста, — кривляется, — свяжитесь. И кто знает, сколько ещё парень просидел бы в комнате, если бы не разразившийся телефон. — Слушаю. — Чонгук-ши, показ прошёл просто превосходно, — щебетал Чимин, — за последние два дня пришло столько людей, сколько не… — Хватит, — отрезал Чон, — переходи к делу. Ты нашел мне новое лицо? — Мм… Не то, что бы нашёл… — Зачем ты тогда звонишь мне? — Я отправлю к тебе человека в ближайшие дни. Оставив Чимина без ответа, Чонгук сбрасывает вызов и заодно телефон в стену. Известность, полученная за счёт картин, мало того, что не приносила удовольствия, но и накладывала определённого рода обязанности. Например, Чимин раз в несколько месяцев требовал новую картину для выставки в неизвестной заокеанской стране. Или вот как сегодня — письма от разных агентств, которые приглашали его на своего рода «собеседование» — читай как обычный разговор, приукрашенный нескрываемой лестью и «Господин Чон, за сколько вы продадите эту картину?» и протягивали фотографию. Чонгук всегда смотрел на неё долго, со стороны выглядело, будто обдумывал цену, на самом деле — не думал вообще. А потом смеялся, махал рукой, мол, «идите откуда пришли» и уходил. Он не объяснял причину даже своему менеджеру, из-за чего пришлось менять их одного за другим. — Чонгук, — обеспокоенно влетел Кай, услышав резкий звук с комнаты. — Раздевайся, — только и сказал Чон, — и принеси чего-нибудь покрепче.

***

— ТЫ ОХУЕЛ? — Тэхён, успокойся, — спокойно отвечает Чим, — тебе всего лишь нужно побыть у него какое-то время, чтобы он нарисовал тебя. — А ещё что? Отдаёшь меня в рабство какому-то бездарю, который не сможет даже нарисовать меня нормально, да? Почему ж ты тогда сам не пойдешь и не потрахаешься с ним? — Не хами мне, — агрессивнее отвечает Пак, — или ты отправляешься этим вечером к нему, или вы собираете все свои вещи и проваливаете. Тэхён понимает, что теперь-то отказаться он не может. Он понимал это уже тогда, когда они начали жить в доме, который принадлежит Чимину. Но хранил мизерную надежду, что светловолосый, может, не такой уж и мудак. А нет, такой. — Адрес напишешь, — уже тише ответил Тэ и достал телефон из кармана. «Хосок-щи, извини, сегодня встретиться не получится. И завтра, вероятнее всего, тоже» «Что-то серьёзное?» — прилетает через минуту. «Чимин отправляет меня к тому ебанутому художнику, говорит, музой ему буду. Поэтому буду жить у него какое-то время» — пишет, отправляет и чувствует паршивый осадок на душе. «Понятно.» — только и пишет Хо, выходя из сети. Тэхён же откинул телефон и лёг на диван. Надо обдумать всё до мелочей, придумать историю, из-за которой он не сможет задержаться надолго, или, может, просто передать ему свою фотографию? Определённо лучше, чем жить с неизвестным ему человеком под одной крышей.

***

Тэхён, кажется, пришёл в себя только спустя пару дней. Новость — скорее приказ — Чимина выбил его из колеи настолько, что в последнее время он не реагировал ни на что. Ни на обеспокоенного Джина, ни на Хосока. Хотя… Резко достав телефон, Ким понял, что он и не заметил то, как Хосок… не писал ему? Такого не было никогда, чтобы гиперактивный парень мог прожить без писанины хотя бы час, не то что сутки, а трое так и вовсе. Обеспокоенный Тэ решил не медлить и написал ему сразу. Вот только ответа не последовало ни через десять, ни через двадцать минут. И только спустя час, когда все вещи были собраны (Чимин «намекнул», что это не на один день) и ждали своего часа, экран телефона замигал. «Я был занят.» «Что-то серьёзное? Не узнаю своего Хосока :)» «Нет, это не важно. Как там Чимин?» «Всё так же непреклонен» «Когда едешь?» «Сегодня» Неожиданно в дверь постучали и Тэхён уже знал кто это. — Господин Ким, — высокий мужчина в чёрном костюме и чёрных очках стоял на пороге, а за ним большой тонированный джип. — Да-да, я знаю, вон возьми вещи и пойдём уже, — устало пробубнил Тэхён и спрятал телефон в карман. Дорога обещала быть длинной и скучной, так как мужчина больше не проронил ни слова, включать музыку отказался, а объяснять, куда и сколько им ехать, и подавно. Чимину звонить он уже не намерен — тот довольно сделал для него. Хосок тоже не отвечал. А скорее игнорировал — просто прочитал и не отвечает. А путь действительно оказался неблизким — они, кажется, даже выехали за город. Правда позже оказалось, что мужчина этот, что его забрал, решил навестить старую мать. Потому Ким прикрыл глаза и уснул. Только и поспать ему не удалось — резкое торможение и удар головой об стекло. — Да ты вообще что ли разучился водить? Господи, да я бы лучше такси заказал себе, чем возиться с тобой. Ёбаный Чимин, сука. Шкаф ничего не ответил, даже не фыркнул. После недолгой стоянки он, как ни в чём не бывало, продолжил путь. Только вот Киму уже не спалось, и он собирался выместить всю злость уже на том художнике. Пару раз отказывался, потому что уставал ехать, засыпал, а потом не помнил из-за чего злился. Но по итогу, через много часов езды, они подъехали к нужной многоэтажке. Стало страшно. — Ну это конечно классно, что мы приехали, но что мне здесь делать ночью, мм? — Если ты не закроешь свой рот, то я прихлопну тебя нахуй. А вот когда этот мужик заговорил, стало страшнее. Здание перед ним — как минимум 40 этажей, вокруг — самые дорогие магазины Сеула, позади — страшный мужик, который угрожает. Не найдя причин оставаться здесь дальше в такое позднее время, Тэхён пошагал вперёд. — Слыш, — окликнул его мужчина, — ты куда это поплёлся? Жди, пока я твои вещи достану, а там уже пойдёшь за мной. Спорить парень не стал. Послушно остановился и продолжил разглядывать местность и молиться, чтобы этот шкаф побыстрее взял все сумки и пошёл вперёд. А уже через 15 минут они были внутри. Тёмное здание снаружи — самое яркое изнутри. Золотистые стены, где через каждый метр — картины, наверху — большая люстра, которая стоит, наверное, целое состояние, а потолки метров 5, не меньше. — Напомни, на каком это мы этаже? — промолвил Тэхён, с открытым ртом разглядывая люстру. — На 53-м, — сразу послышался ответ, и заставил парня так и застыть, — нравится? — Охуенно, — отозвался Тэхён и резко повернулся. Да, это был тот же человек, что и тогда на выставке, — тоже подрабатываешь у этого чокнутого? Парень лишь удовлетворительно кивнул и продолжил улыбаться. Да уж, забавного парнишу ему подослал Чимин. И до пизды красивого. — Кай, — обратился он к шкафу, продолжая смотреть на Тэхёна, — покажи гостю его комнату и зайди ко мне. Тот кивнул и с вещами направился в другую сторону, Тэхён же моментально последовал за ним, чувствуя, как и дальше в его спину устремлён взгляд черноволосого парня. — А слушай, — обратился он к Каю, — а кто твой хозяин-то? Я хотя бы смогу с ним познакомиться? А то знаешь, вы с тем парнем, конечно, очень увлекательная компания, но мне больше интересен главный. — Это твоя комната, — раздражённо сказал мужчина, закидывая сумки внутрь, — располагайся и не ной. Выходить из комнаты тебе запрещено. Вон там, — он показал пальцем на самую дальнюю дверь, — ванная, рядом туалет, если что-то понадобится — на быстрый вызов, — Кай вкладывает новый телефон в руку Тэхёну и уходит. — Бля, чё за странные люди, — крикнул Тэхён, но уже в пустую комнату, — что художник странный, что его подчинённые ебалаи. Ладно, понял-принял, завтра уже и познакомимся. Он достал телефон и первым делом — Хосоку. «Меня уже привезли. Честно говоря, работники у него так себе, а самого главного я ещё не видел. Ты как?» Нажав кнопку отправить, Тэхён полез в шкаф. Ну, по крайней мере, это выглядело как шкаф. На деле — огромная комната, но верно выбранная — гардероб. А вещей уйма, начиная официальными костюмами и всевозможными галстуками и заканчивая цветными кепками и простейшими футболками. Первая мысль — и какого хуя не подписано, вторая — красиво. Ну да, красиво, но ничего особенного. Богатые могут себе такое позволить и, в принципе, он ожидал, что у человека, у которого пятиметровые потолки на 53-м этаже в самом дорогом районе Сеула, может быть подобное. Ну, а так как здесь ничего не подписано, то можно взять любую вещь из того, что имеется. Ведь зачем носить то, что привёз, если тут тебе вот просто так предлагают целый гардероб?

Тем временем в спальне Чонгука.

— Завтра вечером приведёшь его ко мне. Докупи холстов и красок. И побольше алкоголя. — Надолго он здесь? Слишком уж хамовитый. — Надеюсь, что надолго. Кай так и продолжил стоять в спальне своего хозяина, пока тот ковырялся в камине. Наблюдать за Чонгуком ему нравится. Даже больше — приносит удовольствие. Все его действия, каждое движение, каждый взмах руки Кай лично бы зарисовал и как жаль, что картина это остановленное действие. Хотя он бы и фильм, да и целый сценарий к нему написал, добавил деталей, что описали бы красоту его хозяина, его необыкновенность. — Завтра всё будет, — ответил Кай и уже собирался уходить, как услышал шаги со стороны Чонгука. — Подожди, — шёпотом, будто кто-то их может услышать, горячим воздухом в ухо, — мы, кажется, не закончили с тобой. — Такими темпами мы никогда не закончим, — обиженно протянул Кай, но в душе радовался как ребёнок. — Ты ведь не обижаешься, что я так пользуюсь твоим телом? — Нисколько, — получил в ответ и сразу принялся раздевать парня. Медленно, томительно, Чонгук расстегивал пуговицу за пуговицей на кроваво-красной рубашке парня, выцеловывая его молочную кожу. — Я помогу тебе, — и принялся расстегивать пуговицы снизу, пока их пальцы не встретились на пуговице посередине, — снова ты? — Ты знаешь ответ, — Чонгук расстегивает последнюю и блуждает руками по телу, будто изучает, будто впервые. И Кай знает, и снова поддаётся, снова уговаривает себя — на самом деле оправдывает. Он любит или позволяет любить? Определённо первое. Ведь когда позволяют, разве дают так бессовестно пользоваться собой и ничего не просят взамен? Видимо, да. — Стой, — сказал Кай, оставаясь в трусах и уже прижатый к стене, — закрой дверь. — Да кто сюда сунется, — спросил Чон, зарываясь носом в изгиб шеи парня. — Этот твой Тэхён? Может, ему так нравится? — передразнил манер парня. — Мм, да. Ему точно будет охуенное, — ответил Чон, но всё же закрыл дверь, — тебе легче? — Намного. И уже лёжа на полу в комнате, освещённой лишь луной, Кай мог только любоваться той красотой, что сейчас нависла над ним, что как котёнок смотрела — слепо, тычась носом в шею и тяжело дыша. И они оба тонули в этом союзе стонов и вздохов, только вот каждый, оказывается, в своём. Чонгук, смотря в глаза парня под ним, вспоминал ту дерзость на лице Тэхёна, его голос, его взъерошенные волосы и вот в который раз возвращался мысленно в тот день, когда увидел парня напротив его картины. Как сказал первое слово, как получил дерзость в ответ и те удивлённые глаза. Он смотрел Каю прямо в глаза — будто в бездну, видел уже не его, а Ким Тэхёна, привезённого сегодня парня, который спит сейчас явно в отведённой ему комнате и даже не знает, кто же он — Чон Чонгук. — Что-то не так? — обеспокоенно спросил Кай, когда Чонгук свалился рядом и первым делом — к бутылке. — Охуенно, — резко ответил Чон и через секунду засмеялся так громко, как никогда себя не слышал. Он только что ответил Каю так же, как ему сегодня Тэхён. Серьёзно? Чёрт, да. Какой же, блять, бред. Думать о незнакомом парне, трахая другого, целуя другого, наслаждаясь другим телом. Но вот парню возле него давно не смешно. И не зря ведь та пустота в глазах Чона. То неожиданное безразличие и скука. Будто и не он вовсе был сейчас в этой комнате, а только его тело, пустая оболочка, что душу свою потеряла где-то в начале этой ночи. Или попросту не удержала и дала той полететь, да так далеко, что не словить и не дозваться, не отыскать в той темноте Чонгуковых глаз. Кая слегка потряхивало и он убеждал себя, что от холода. На деле — от страха. — Какого цвета его волосы? — и Кай знал, о ком именно вопрос. — Красного. «Красного» — где-то внутри отозвалось его паршивое чёрное сердце. — А теперь уйди.