Волчья шкура.

Всю дорогу до Ангбанда Майтимо пребывал словно в каком-то черном полусне и полузабытье, которое его объяло. Но с которым он, как мог, старался все-таки бороться. Надежно связанный ремнями, он был мешком перекинут через широкую волчью спину, совсем как навоеванное добро, захваченная боем добыча, которой собираются распоряжаться дальше как угодно и мнение которой больше никого не занимает… Вещам ведь не положено его иметь. А захотят потом - повыгоднее обменяют, захотят - кому-то передарят, а захотят - закопают поглубже до лучших времен… И ветошью какой-нибудь присыплют, позабыв. Да только сам вот старший сын Феанора на лучшие времена теперь особенно не надеялся. Ясно понимал, что на его веку они вряд ли наступят…. А еще вернее, они уже были у него - те самые лучшие светлые времена, да только исчислились все, исчерпались… А впереди у него только тьма… Этот майа сказал ему самое страшное, что только может быть, что эта тьма никогда не закончится для него, никогда не пройдет, что прощения и исцеления - не будет… И теперь Майтимо чувствовал от этих слов ужасную тоску и обреченность, от которой ему хотелось закрыть глаза и побыстрее уснуть… Может быть, навсегда…. Огромный матерый волк под всадником бежал очень быстро, Рыжий каждой своей клеточкой чувствовал его звериную силу и мощь, несмотря на наброшенный на голову мешок, его острый волчий дух щекотал ему ноздри и ему нещадно хотелось чихнуть. Седоватая на загривке шерсть у волка была необыкновенно густой и жесткой, до того, что пружинила даже, но все его тело, долго и туго стянутое ремнями, так от этого затекло, что буквально при каждом волчьем прыжке ему упорно казалось, что его подбрасывает на жестких палубных досках какого-то судна, попавшего в шторм и он вот-вот куда-то упадет вниз головой, где, наконец, сломает себе свою непутевую шею. "А может, и хорошо", - думал он. Несколько раз так и было, он начинал плавно соскальзывать куда-то вниз, но крепкая рука майа, жестко перехватив за ремни, надежно удерживала его от любого падения наземь своей поистине железной хваткой, словно бы он был какой-то тонкой и хрупкой былинкой в этой так обманчиво похожей на его руку руке. Только сейчас, рядом с ним, Майтимо оценил и ощутил, что сила в нем таилась немереная. Та, что некогда помогала самому великому Ауле вздымать и обрушивать могучие горные пики, перекраивать земли и выплескивать в небеса жерла пылающих вулканов… Но долгое время живя бок о бок с ним рядом, встречая чуть ли не каждый день за каким-нибудь самым обыденным на вид будничным делом, он отчего-то совсем не привык так о нем думать. Привык, что Артано гуляка, повеса, наглый задира, ну и при том, конечно же, отличный мастер, несомненно, очень любящий свое дело и очень увлеченный им. Вот две его стороны, что он знал до сих пор… Но сам он с детства жил в почти подобном окружении в своем доме и потому особенно ему не удивлялся… Теперь то чувство, что он ощутил, было очень странным и двояким… И если бы это не была рука его смертельного врага, которого он люто ненавидел всей своей душой, то можно было бы смело положиться на ее надежность. Несомненно, она принадлежала кому-то очень сильному, уверенному, железно знающему, как надо, с кем можно было бы расслабиться и целиком довериться его решениям… Потому что самому нести ответственность за все - порой невыносимо… "Я Старший, я все уже видел, я знаю, как лучше, не переживай и будь спокоен, я все решу за тебя, возьму на себя труд и заботу подумать о тебе, тебе будет со мной хорошо…", - это буквально волнами исходило от него, уютно убаюкивало и мягко обволакивало разум эльда. Но у него ведь был уже отец, которого он так и слушал. И куда же это его привело? Однако Рыжий против воли ощутил себя совсем как в детстве, маленьким мальчиком, за которого все решают взрослые и самому ему не нужно ни о чем уже думать и как-нибудь волноваться. Вместе с этим он вспомнил деда, так любившего рассказывать ему свои страшные жуткие сказки. Вот и его, Майтимо, наконец-то украл Черный всадник, дошел и до него черед, а он знал, знал, всегда знал, что так все и будет… Знал еще тогда, когда дрожал под своим одеялом, глядя на темные ветки в окне. Он наконец-то схватил его своей страшной когтистой рукой, лихо закинул на волчью спину и несет его вскачь по горам и долам в свое темное царство… В свою неприступную страшную крепость, чтобы там его съесть. Это случилось…. И от него не убежишь… "Ну и пусть", - вяло подумал он, закрывая глаза. А серый волк его бежит, легко перемахивая одним лишь прыжком через могучие озера и реки. И лапы его едва только касаются острого частокола треугольных макушек столетних елей и пряно пахнущих сосен. Он легкой тенью мчится над ночной землей, погруженной в сумрак, летя куда-то на дальний север, путая все следы, заметая своим пушистым хвостом в хороводе высокие звезды… Все точно так, как рассказывал дед… И никто, никто его там не найдет, ни за что не отыщет и никогда уже не увидит… Был вот один такой эльда когда-то, да вышел. Вот и нечего вспоминать… И нет больше над ним ни единого проблеска света, его убаюкала сладкая тягучая дрема этого бега, бережно обвили чьи-то крепкие руки, прижали к груди. Его объяла ночь своим плащом, обволокла медовыми кудрями, густо пахнущими полынью и дымом, что мягко заскользили нежным шелком по усталому лицу и нашептала сладким голосом, тепло уткнувшись губами в висок - покорность… Зачем ему опять сопротивляться, ведь для него все решилось, все исполнилось для него, его судьба теперь понятна и ясна… Зачем ему переживать? Нет-нет, переживать совсем не нужно. О нем хорошо позаботятся там, скажут ему, что и как, укажут дальнейший путь, поведут… И он послушно пойдет, ведь они же знают, как лучше, а он им верит, отчего бы и нет? Говорят, они творили Арду вместе… Кто он такой, чтобы судить их споры, кто из них прав. Прав тот, кто даст ему то, что он хочет… У них хорошо…. И у них можно жить… В этой вечной ночи… Ведь правда? - Правда, правда…. Ты лучше спи, пока мы не приедем! – заботливо велел ему Волк, сжав рукой за плечо, не тот, что скакал по макушкам деревьев, а настоящий, самый страшный из всех, с красивыми янтарными очами и окровавленной пастью, тот, который его поймал и теперь собирается съесть. Собирается съесть, да еще и уговаривает, убеждает его, что ничего ужасного в этом нет. Потому что вот он его съест, но так ведь это только начало! Да ведь Майтимо-то никак не кончится на этом! Ну, чего же это он себе такое напридумал? Настращал сам себя, накрутил, весь извелся… Это все отголоски пустых разговоров Тех, что остались за морем… Съест, а потом бережно соберет его обглоданные дочиста кости, погладит каждую любовно, переберет меж пальцев, поиграет ими, потасует, жарко поцелует, навеки прощаясь, да и слепит после нового Майтимо, только на свой лад уже, конечно, гораздо лучше, чем он был! Лучше, лучше… И пойдут они плясать, да отплясывать вместе. И все-то у них сладится наконец-то и очень весело им станет! И полюбят они друг друга, как самые родные-преродные братья… Родней не бывает! И заживут они лучше, чем было встарь! Душа в черную душу…. Ведь правда? - Правда, правда, зеленоглазка моя, - ласково пообещал ему страшный Волк в этом сне, погладив по волосам, как ребенка. – Все-то у нас после сладится-слюбится! И совершенно точно будет лучше! Самая жизнь у нас с тобой начнется! Не жизнь, а полная чаша! - улыбнулся Волк, облизнувшись. Но только Майтимо его опять не послушал, про эту самую полную чашу. Потому что слушать его было нельзя, и спать было совсем нельзя, хотя очень хотелось, как нельзя было успокаиваться и доверять обманчивой надежности этих уверенных рук и ласковости этого голоса. Нужно было непременно превозмочь все это, вновь пересилить, очнуться от этой мутной тягучей, как смольное варево, дремы, что с головой укрыла его своим одеялом. Не поддаваться ей и, сбросив это наваждение вражьей силы, думать, снова думать о том, что ждет его впереди. Только не так, а совсем по-другому, пока он еще помнит рядом с ним, как нужно…. Как нужно правильно, на самом деле… Потому что эта его чаша, что он в руки настырно сует, полная до верху крови…. Той самой, неправедно пролитой ими… А погубленные ими души все вопиют к отмщению и этот вой прилип к ним, как вторая кожа навсегда… Он зудит и мучает их… Он слабо, но упрямо мотал остриженной головой и не хотел думать об этом создании… Но, зацепившись за кровь, он все больше вспоминал то, что осталось позади за ними, эти кровавые Топи, на которых самым страшным откровением явился он. Теперь кровь приводила к нему, а он к ней…. Он-то и оказался самым ужасным оборотнем из всех возможных, а ведь и впрямь, бывало, сиживал с ним за одним столом. Сиживал, винцо их попивал, да хлеб их не брезгуя -трескал, а дальше песенки свои сладкие тренькал, как ни в чем не бывало. Да все зубки свои белые обольстительно скалил, в ближайшие друзья напрашиваясь то и дело, услужливый такой, чуть что, с большой готовностью поможет словом или даже делом. А сам уж нож за пазухой наточенный держал, выходит, в это время… Припас, держал и предвкушал, как будет им орудовать потом, когда дорвется. Как будет загонять ему в печенку прямо вместе с рукояткой. Так, чтобы насквозь прошел и вышел… Его признания, страстно нашептанные ему на самое ухо в этой безумной горячке, которой он его заразил на этих страшных болотах и что у них теперь одна на двоих, ошеломили его своим содержанием… Это было словно грянувший гром среди ясного неба, от которого он онемел, он и представить сам себе до этого не мог размах подобного двуличного коварства. "Ненавистный", - Майтимо снова бился в своих путах почти до потери сознания, а он все успокаивающе гладил его, как стреноженную овцу. "Вот они, наивные слепцы…", - с глубокой непереносимой горечью подумал он об этом и вместе с этим - с невозможной злостью на себя. А он еще отца винил за то, что тот не распознал всех козней Вала, что тот неустанно вил вокруг него и день и ночь, кружа над ним, как черный ворон. Да только сам не сильно дальше от него ушел, как показало это дело. И теперь он абсолютно точно повторил его ошибку, сунувшись на эту встречу. Очередной заносчивый дурак из Амана, так они о нем прямо в лицо ему и сказали. И ведь самое обидное в этом, вовсе не слово "дурак", а то, что это истинная правда. "Не зная броду, не суйся в воду", - мигом всплыла у него в голове очередная дедушкина поговорка, которыми он часто сыпал. А он, напротив, сунулся, сорвался, побежал, как угорелый, гневно махая кулаком, толком ничего о них не зная, вместо того чтобы остановиться и подумать, взять труд узнать и все как следует про них разведать… Кто же таков его противник, что представляет из себя, но ведь ему казалось, что он знает… Вот и влип он со своим нелепым молодецким наскоком, влетел, как глупая муха, в эту заранее приготовленную ему гнусную паутину… В результате его спешка обернулась полным поражением. И ведь не только себя погубил, что еще полбеды, себя-то уж ладно… Не так он прямо хорош, чтобы о нем все поголовно в голос рыдали, не светоч какой, есть и получше. Дорого, ох, дорого в их семье платят за свои ошибки и, в основном, пока чужими головами… Какой же дикий, просто беспросветный жгучий стыд… Да как потом кому-нибудь в глаза смотреть после такого, если вдруг еще придется… Как хорошо, что часть его семьи не видит, каким он стал за это время… А они, наверно, вернулись назад, слава Эру…. Хоть кто-то сюда не попал, и вот этих никогда не увидит, да это же счастье… И как он раньше этого не понял… *** А ведь ему про него, окаянного, не раз говорили, предупреждали глядеть за ним в оба, и быть начеку, вдруг вспомнил он. Финдэ и говорил, впрочем, особенно не раскрывая причины, по которой это стоило бы делать. - Будь внимателен к нему, - предупреждал он Майтимо. – Он ничего не говорит просто так, даже если кажется, что просто с тобой мило болтает о какой-нибудь ерунде. А лучше вообще с ним ни в какие разговоры не вступай, видишь, он к тебе идет, уйди куда-нибудь подальше…. - Ха-ха, - не удержался Майтимо, - да Финвэ так про Мэлко постоянно говорит. Видишь, мол, по улице идет тебе навстречу Вала Мелькор, так быстро перейди на другую сторону дороги! Ярко-синие глаза Финдарато чуточку сощурились при этом: - Ну, может, и не зря он это постоянно говорит, - ответил он. – И я, может, тоже не зря…. Но он все, в основном, списал тогда на неприязнь последнего, поскольку был один такой слушок змеиный, что майа хорошенько приударил за Артанис, ну и позволил там себе чего-то сильно лишнего, как говорится. То ли целовался с ней напропалую в каких-то темных закоулках, то ли в окно к ней даже пробовал пролезть… А старшим братьям полагается быть строгим, как отец, никак не меньше… Вот миролюбивый Финдарато и озлился на Артано… Что же, это все понятно очень. Услыхав такую новость, Майтимо не особо удивился. Нужно отдать должное правде, женская часть их семьи по части разных выходок легко могла дать фору всей мужской. Особенно две их любимые сестрички… - Те еще оторвы эти две милые девы, - как-то кратко высказался о них Феанаро, махнув рюмку-другую в узком кругу, в котором и он тогда, по случаю, находился. Это было жутко грубо с его стороны, но не так уж далеко от истины, на самом деле. Отец за словом никогда в карман не лез, а потому Майтимо было бурно вознегодовал про себя, но после, поразмыслив, вынужденно согласился. Тем более что накануне перед этим он просто насмерть разругался с Финьо, да и вообще у них случился собственный скандал на женской почве. Тот вдруг внезапно ворвался к нему без всякого предупреждения в совершенно бешеном состоянии и с пеной у рта прямо с порога потребовал у него немедленной скорейшей расправы над Турко. – А если ты его не вразумишь, как старший, - гневно стал орать он на Майтимо еще от самых дверей, - то я тебе клянусь, что сам его убью и уничтожу! Я сделал одолжение еще, придя сначала с этим именно к тебе, поскольку я тебя ценю и уважаю больше прочих, как ты знаешь, - продолжил разоряться он без всякой остановки. – Так что ты мне, несомненно, должен и обязан этим всем! Майтимо с большим удивлением оглядел его лилейно-белое до синевы лицо с ужасно неестественным кружком пунцового румянца на щеках, и немедленно отметил, что давненько он его таким не видел. - А ты чего так кричишь, славный принц Финдекано? - недоуменно вскинув брови, спокойно спросил он друга. – Началась какая-то битва богов, над нами грядет конец света?! Арде срок подошел? Ты уж, будь добр, лучше объяснись без этого женского крика, так не идущего тебе, а то я что-то ничего не понял из твоих ужасно сбивчивых претензий в адрес Туркафинвэ, - попробовал было он хоть как-нибудь урезонить его. Но, против его ожиданий, славный принц Финдекано не внял его резонам совершенно и крик свой не забросил. - Ах, ничего не понял! – еще более звонко выкрикнул он, едва не задохнувшись и, очевидно, заводясь еще гораздо больше. – Куда вообще ты смотришь, я не понимаю! Чем ты занят! Разуй свои зеленые наивные глаза насчет своих средних братьев! - бесцеремонно выдал он, хрястнув перед ним кулаком по столу так, что опрокинулась чернильница и щедро оросила своим содержимым обоих двоюродных братьев. – И перестань их покрывать!!! – продолжил он, даже не обратив на это внимания. - Иначе я сочту, что ты замешан и тебе об этом было все давным-давно уже известно! - О чем это известно? - уже нахмурив брови, уточнил Майтимо у него, поглядев на этот до белых костяшек крепко сжатый кулак лучшего друга. И хоть Майтимо на их счет давно уже не обольщался даже отдаленно, но, тем не менее, он совершенно ошарашенно прослушал всю его дальнейшую горячую тираду и, в конце концов, даже вынужденно присел на какой-то очень вовремя подвернувшийся ему стул, чтобы переварить все то, что он теперь услышал. – Ты вот что…, - он все никак не мог собраться с мыслью. - Ты уверен? - с надеждой на какую-то его ошибку вскинулся он. - Уверен! - обвиняюще выкрикнул тот, уже в который раз резко рубанув воздух рукой с длинным, до пола, прорезным рукавом, который был весь безобразно забрызган. - Ты, пожалуйста, пока никуда не ходи с таким вот, - выдохнул Майтимо. - Сам понимаешь, тут лишнего шума не нужно, я с ним немедленно поговорю и если то, что ты сказал мне, правда…. - То что? – перебив его на полуслове, требовательно спросил его Финдекано. - Я сам его тогда прибью, - буркнул Рыжий, весь густо покраснев от накатившей досады, невольно закрывая переносицу рукой. Новость о брате была неприятной. - Если бы я желал убийства, то уже бы это сделал, - совершенно серьезно заявил Финьо ему. - Я хочу, чтоб это все сейчас же прекратилось между ними! - продолжил Финдекано, - Вот прямо с этого момента! Ты меня понял? И более о том не вспоминалось между нами! Никогда! - по буквам отчеканил он. – Надеюсь, ты все понимаешь! - Я понял, - снова буркнул тот, в душе уже вовсю подозревая, что, скорей всего, вся эта история в результате окажется истинной правдой. Турко так смотрел на Ириссэ, но и она на него! Разгневанный, как Тулкас, Финдекано, меча громы и молнии, убрался, воинственно мотнув напоследок своими тщательно убранными знаменитыми косами, чья богатая красота вызывала зависть даже у женщин, как видно, совершенно не желая с ним беседовать на этот раз о чем либо еще, пока он с этим всем не разберется. Майтимо отчего-то обратил внимание на то, как тот был одет, в дорогой темный мех по плечам и ярко-алую парчу в три слоя, что волоклась за ним по полу, а ленты в толстых блестящих косах кузена сияли червоным золотом, как никогда. Да хоть пиши с него картину… Принц Финдекано при параде. Пролитые чернила малость все-таки подпортили парадную картину. "Зачем так было наряжаться, чтобы прийти к нему на пять минут, - с недоумением отметил он, пожав плечами, - наверно, он еще куда-нибудь потом собрался", - рассеянно подумал Рыжий. Однако то, что он ему тут сообщил, на этот раз затмило даже эту дикую трехслойную парчу и его медвежьи соболя… Не без труда сообразив, что тут к чему и чем все это может в результате обернуться, чем это все грозит обеим семьям, Майтимо крякнул от досады. Как мог немилостивый Эру наградить его такой родней… Ну чем же он так провинился? Поскольку он был самый старший, то он всю жизнь следил за остальными едва не больше, чем отец, поскольку ему с самых юных лет еще внушили, что он обязан это делать. Иногда ему казалось, что он только этим по жизни и занят, воспитанием своих младших братьев, а их между тем становилось все больше и больше… Он очень мечтал о том самом дне, когда они наконец-то будут считаться взрослыми эльдар и он, освободившись от своей опеки над ними, в тот же самый миг, радостно проделав сальто колесом, займется уже только своими делами. Но тут, к его бесконечному удивлению, его ждало одно не очень приятное открытие. С их вступлением во взрослый возраст всяких проблем, что они создавали, стало значительно больше, а его обязанности почему-то по-прежнему остались при нем и никто особенно не поспешил их как-то отменять… Весь оставшийся долгий день он, как гончая Оромэ, выискивал по всему Тириону своего непутевого среднего братца, чтобы учинить ему допрос, но, несмотря на все его потуги, тот ему никак не попадался. "Ладно, - раздраженно подумал старший, досадно разминувшись с ним уже в который раз за это время и отбросив слипшуюся на затылке, потемневшую от пота косу, устав за ним бегать по ужасной, просто раскаленной летней жаре, - может, ночевать к утру придет". И стал терпеливо караулить его уже дома. Туркафинвэ в самом деле заявился только на рассвете и сразу завалился спать прямо в одежде, что одно уже о многом говорило. Майтимо тихо и бесшумно влез в его покои, в ногах, как водится, лежал и сторожил хозяина Хуан. - Вон! - кратко повелел ему Майтимо, указав тому перстом на дверь. - Твой хозяин сильно виноват по всем законам, и сегодня ты не смеешь его защищать, - объявил он ему. Пес, завозившись, нерешительно помялся, но, видя этот непреклонный взгляд чуть суженных зеленых глаз, тяжко вздохнул и все-таки убрался прочь с его дороги, все озираясь вместе с этим. Далеко он, правда, не ушел, а сел сразу за дверью, любопытно упираясь в нее носом и рискуя получить ей в лоб. Майтимо проводил его строгим непреклонным взглядом, до тех самых пор, пока он не скрылся из виду, а после, прыгнув вместо него на постель, мигом разгреб все подушки на кровати у брата, наконец, добрался до него и бесцеремонно схватил его за грудки. В лицо ему щедро ударил запах винных паров. - Ты что же это вытворяешь, щучий сын!? - как следует потряс он Турко. - Отвали, противная собака! Скучный майа, самая занудная зануда, – скороговоркой пробубнил тот, вместе с этим слабо отмахнувшись от него руками и не открывая глаз. – Ты еще учить тут станешь, сколько сыну Феанаро выпивать… Что ты все время нависаешь надо мной? - он снова сладко юркнул под подушку. - Мне тебя всучили в наказанье…., - глухо донеслось уже оттуда. - Сам не желаешь опрокинуть маленький стаканчик, так и другим не препятствуй, зануда… Майтимо живо оторвал и выбросил проклятую подушку прочь. - И не тычься в рожу своей мордой, не пил со мной, так и не стану целоваться… Не брат ты мне, а последний волчара… - А вот тут ты ошибся, - Майтимо тряхнул его уже значительно сильнее, – я тебе очень даже брат… Был бы не брат, пустил бы все на самотек, чего тебя, дурака, жалеть-то! – А, да это ты, - казалось, с еще большим неудовольствием буркнул тот, кое-как разлепив один свой мутноватый светло-серый глаз. И, смутно оглядев им Майтимо, вроде бы его признал. - Вон пошел из спальни! - он попытался отбрыкнуться от него и поскорее отвернуться на бок. - Утром приходи, раз не девица… Мужиков не оставляю… - А ну-ка, отвечай! - Майтимо ощутимо натрескал его по гладким бархатным щекам. Если бы не чуть припухшее, измятое лицо, то он бы был прекрасен, словно майа. Светловолосый был самым красивым среди них, по мнению женщин, общепризнанный красавчик. Благородный холодный пепел волос, сиреневый взгляд… Говорят, похож на бабку, за что отец всегда ему благоволил чуть больше прочих. Сам-то он был в мать, в ее породу… Рыжий-рыжий, конопатый, убил дедушку лопатой! - еще не так давно кричали ему эту ужасно глупую дразнилку, несмотря на то, что Финвэ мирно здравствовал все это время. "Женщинам оно, конечно же, виднее, но им от этой гладкой морды пока одни проблемы только", - вот что подумал в это время Рыжий. - И отчего все полагают, что у Феанаро лучше прочих Тьелко задался, - как-то вскользь заметил Финьо. - Да, а кто же? - смешливо усмехаясь, вскинул свои брови старший сын Феанора. - Я бы сказал, что это ты, - ответил он. Майтимо с удивлением в зеленых глазах смотрел в ответ, наверно, целую минуту, а потом до слез расхохотался и даже треснул брата по плечу. - Ну ты даешь! - всхлипнул он. – Вот отмочил! Сам он себя каким-то там красавцем сроду не считал, да и вообще об этом не особо думал. Высокий, рыжий, весь в веснушках, там их только не хватало, о чем он втайне постоянно ужасался, глаз еще, как у приблудного кота, бутылочно-зеленый и к виску раскосый, да горе, а не эльф, беда. – Да ты просто дружбу со мной водишь больше прочих, вот я и кажусь тебе, наверное, от этого таким уж сильно расхорошим, - логично объяснил он это мнение Финдекано. Тот, однако, почему-то его беззаботный смех особенно не поддержал… - А я тебе кажусь таким? – в конце концов вдруг полюбопытствовал он. – Да это ты у девушек пойди, спроси! - совсем уже развеселился Рыжий этому его вопросу. – Мне интересно выслушать твою оценку, - сдержанно заметил тот. - Финьо! - Майтимо дружески пихнул его в бок. – Да ты влюбился, что ли, не пойму? Ты что, переживаешь и тебе вдруг стало нужно мое одобрение для поддержки? - Ничего я не влюбился, - в тоне у кузена проскочило раздражение, и он уклонился, отстранившись, потому что Майтимо по привычке пытался легонько взлохматить ему волосы на макушке. Рыжий невольно подметил, что его последнее время отчего-то сильно раздражают его привычные жесты. И сам он весь какой-то не такой… Какой-то, что ли, напряженный… Или думает там про себя о чем-то все время… - Ну, у нас все, кто от Финвэ - красивый, - смеясь, выдал он дедову фразу, - ни одного косого и рябого пока что не вышло, кроме меня! - И все? - даже как-то оскорбился Финдекано. - Неужто и я должен воспеть твои черные косы! Ну, вот и до меня, видать, черед дошел! - не удержавшись, прыснул Майтимо. – И наверное, сразу в стихах! - Нет, можно прозой, - уязвленным голосом ответил тот. - Э-э-э, - Майтимо, среагировав на этот задетый и словно бы нетерпеливо-выжидательный тон слегка замялся, - ну-у… ты красивый, - выдал он, уже как-то неловко улыбаясь и вместе с этим сдувая медную челку со смешливого зеленого глаза и поглядел, мол, что еще? Финьо напротив него непримиримо глядел исподлобья, явно не удовлетворившись подобным ответом. – Перестань надо мной потешаться и скажи мне серьезно! - потребовал он у друга. Рыжий открыл было рот, но кузен его перебил: - Ой, вот только не надо, как Финдэ, про несомненную высокую красоту моей эльфийской души, созданной Эру, - сморщился он, прекрасно зная, что тот изготовился ему ответить. – Я про другое…. - Да я уже понял, - Майтимо окончательно отбросил от лица мешающие волосы, чтобы они его не закрывали и Финьо незаметно остро проследил этот жест, совсем как на охоте. - Ты красив той красотой, о которой ты спросил меня, принц Финдекано, - коротко, но убежденно проронил он. - А косы твои, словно шелк ночи над Куйвиэнен, что своей рукой соткала Варда, тихо напевая песню о любви! - патетически воскликнул он, и опять не удержавшись, снова в голос прыснул над кузеном... - Рыжая и бестолковая макушка!!! - задето рявкнул тот с досадой, и, видимо, совсем уже обидевшись на этот зверский, просто непристойный буйный хохот, которым тот опять неудержимо разразился, немедленно собрался и ушел. - Наверно, косы двинулся переплетать, - подвыл Майтимо со слезами ему вслед. - Варда, ну какой он странный, - вновь всхлипнул он, оставшись один, - особенно последнее время… Нет, он точно влюбился… Вот интересно, в кого? И он стал думать, кто бы это был… - Чего ты прицепился, Рыжий репей? - Турко наконец-то целиком распахнул свои мутные после гулянья очи. – До утра не можешь, что ли, обождать? Чего у нас, пожар в подворье? А хоть бы и пожар, - он снова попытался отвернуться и проигнорировать его. - Нет, не могу! А ну-ка говори мне правду! - Майтимо с силой развернул его к себе. Тот уже гневно-недовольно фыркнул носом. – Ты с Ириссэ… ты…, - Майтимо явно мялся, видимо, не зная, как вообще сказать об этом, тем более об их сестре. Один глаз Турко, видимо, проснувшийся значительно больше второго, поглядел в ответ уже с привычной для него в таких делах многозначительной насмешкой. - Было??! - вдруг не хуже Феанаро рявкнул старший, так вместе с этим прихватив его за косу на загривке, что тот в голос охнул и болезненно скривился. - Да тебе-то что? - попробовал отбиться он. – Мы с ней двоюродные, не родные… Это было равносильно признанию, Рыжий даже выпустил его, оторопев и онемев на несколько мгновений. - Как это что? - даже не поверил собственным ушам Майтимо, пропавший было голос стал еще звонче. - Ты что же, ничего там не соображаешь, вот под этой вот косой! Ты что наделал! Хочешь покрыть наш дом несмываемым позором? Нет, я про это даже промолчу, это уже второстепенно. А главное, она тебе сестра, а ты ей жизнь сломать задумал! Вот значит, как ты с ней великодушно обошелся, хуже всякого врага!!! Ага, с такой родней и никаких врагов уже не нужно! Сами же вконец утопят! Вам никогда не разрешат подобный брак! Вас проклянут! Не поверю ни одной минуты, чтоб ты того не понимал. Все ты прекрасно понимал, я тебя знаю!!! Злодей ты самый настоящий, вот ты кто! - неистово тряс он его, так что у того моталась голова. Тут Туркафинвэ дико разъярился. - Не лезь туда, где ничего не понимаешь! - он отцепил его руки, которыми тот вновь схватился за него. – Конечно, ты такой весь вечно правильный, аж тошно, - ядовито выдавил он, - куда тебе понять такое… Да что там жизнь, когда вот так, когда она проходит рядом, - он схватил его ладонь и притиснул к своей горячей груди и Майтимо тут же ощутил, как у него неистово и бешено колотится сердце, буквально разбивая клетку ребер. - Ты сумасшедший дикарь! Я не знаю, что у тебя в голове… - он тут же отнял свою руку, отпрянув. - Ну, так и она такая, - прошептал ему Турко, откинувшись назад на подушки. – Знаешь, как она меня целует…, - он приподнялся за ним на локтях, подавшись к нему. – Хочешь, я тебе расскажу? Чтобы ты знал, как бывает…. А то ты даже раздеваться пред кем-то боишься… - Ну, вот что, - сурово пресек все это Майтимо, отпихнув его от себя, на этот раз абсолютно не желая слушать этого дальше. - Я требую только одно, сейчас же прекратить все это! - Требуешь, значит? – скривившись, не поверил тот и некоторое время сосредоточенно глядел на него. – А-а-а, я знаю, это Финьо, - внезапно догадался он, взорвавшись и буквально выкрикнув это имя. – Вот это кто! Этот твой любимец вечный, который из тебя веревки вьет, а ты и рад ему в угоду поскорее в узел завязаться, - презрительно бросил он. - Когда ты должен при любом раскладе всегда быть на моей стороне, потому что я тебе ближе! – постучал он себя в грудь кулаком. - Я тебе родной! Не он!!! А ты все смотришь только на него, так, словно он какой-то Вала прямо поднебесный… Тьфу! В рот ему глядишь все время! Может быть, и на перины втайне хочешь опрокинуть? - совершенно ядовито выдал он. Майтимо совершенно ничего не понял в первую секунду, он недоуменно посмотрел в ответ, а после до него с трудом дошло, о чем он. А когда дошло, то вся кровь кипятком ударила ему в голову. И прежде чем подумал, что творит, он, размахнувшись, с чувством и от всей души засветил в похмельную и необыкновенно наглую физиономию Турко. - Морду тебе бить за это, Прекрасный! Возьми свои слова обратно! - рявкнул он, легко сгребая его, как мешок, и, видимо, нацеливаясь снова. Его кошачьи изумрудные глаза опасно сузившись, нехорошо сверкнули. Хорошенько получивший братец, повнимательней взглянув в них, мигом понял, что, пожалуй, сильно перегнул на этот раз. Рыжий гневался не часто, но если уж бывал задет, то разбирался быстро и сурово. А до остервенения с ним драться поутру, после веселой и разгульной ночи, он вовсе расположен не был, больно боялся битым быть с похмелья. - Ну, извини, - выдавил он, невольно ухватившись за мигом покрасневшую скулу, - видно, перебрал я малость накануне, вот и язык заплелся не совсем туда… - Думай, что говоришь, - отрывисто бросил Майтимо и помолчал, стараясь взять себя в руки. - А если не уймешься с Ириссэ, то я отцу все расскажу, - пригрозил он ему после. Услышав от него подобную угрозу, Турко ужасно мерзко ухмыльнулся. Он частенько разыгрывал из себя этакого недалекого простачка и рубаку, но о своих интересах все понимал в лучшем виде. - Ну и чего ты этим всем добьешься? - возразил он брату. – Очередной бурной склоки между сыновьями Финвэ. Ты просто дашь для этого прекрасный повод, чтобы они сейчас же люто перегрызлись, словно волки. Тем более отец его все время ищет, ты же знаешь. Пожалей лучше деда, - неожиданно закончил он. – Он и так о них глубоко не спокоен… Не растравляй его боль и не делай заботу больше. - А ты его пожалел? - не удержался Майтимо. На что Турко ничего ему не ответил. – Я не такой хороший, как ты, - наконец, сказал он со вздохом. - Нет, ты не можешь быть таким, - твердо ответил Майтимо, всегда старавшийся поддержать в нем светлые стороны его характера, за что тот его и любил, - я тебя знаю… - Да мне и самому все это не по сердцу, - признался он ему в ответ, - интриги эти… Я в них, знаешь, не особенно силен, как тот же самый Атаринке. Так что давай лучше суд поединком, как в старые добрые времена, правда, желательно, когда я совсем протрезвею, - предложил он ему. - Если выиграешь ты, то я, так и быть, сделаю, как ты хочешь, но вот если это буду я, ты навсегда оставишь меня в покое и закроешь на это глаза. По крайней мере, это будет максимально честно, как ты считаешь? - Братец в своем репертуаре, - Майтимо пожевал туда-сюда губами, он был уже достаточно взрослым, чтобы полагаться на такое детское наивное решение вопроса. Но предложение действительно казалось честным, где в этом споре все зависело только от них самих, а не от воли их отца или самого нолдорана. - По рукам, - наконец отозвался он минутой спустя. - Готовься, - уже в дверях добавил он, тыкнув в него пальцем, - пощады не будет. Мне глубоко не нравится то, что ты сделал, - предупредил он его, подчеркнув вот это «мне». – И Финьо совершенно ни при чем… - Ну, ты же не убьешь меня совсем на этом поединке? - как-то не очень уверенно улыбнулся светловолосый. Предложение все-таки вышло больше похожим на вопрос, а не на утверждение. - Я пока еще не решил, - серьезно ответил старший без тени ответной улыбки и сразу вышел прочь за дверь. Турко невольно как-то нервно усмехнулся, почесав себе затылок. Зато заместо Рыжего к нему немедленно вбежал Хуан. Подбежав к хозяину, он как-то виновато, суетливо лизнул ему руку, прыгая возле него, он усиленно вертел хвостом и все заглядывал в глаза. - Ну, ничего, ему не победить, - произнес средний сын Феанора, глядя вслед старшему брату и вместе с этим бодро потрепав любимца по холке. – Ах ты, предательская морда!!! - опомнился он и лихо цапнул его за пасть, плотно зажимая ее руками. – Куда ж ты делся, никчемушный мех! Ты вот не смей его бояться! - истово потряс он его за стиснутую морду. – Ты - моя суровая собака!!! Самая суровая во всем Амане! А ну-ка, мигом повтори! Ага, теперь молчишь, как рыба Ульмо! Да что там тот Аман, сразу в Арде! Сделай РРРЫ!!!! - повелительно велел он ему, усиленно дыша на пса густым перегаром. Но тот, вместо того чтобы сделать это его РРы, отчаянно мотал головой, теперь настойчиво пытаясь вырваться от него. - Вот как придет, так ты сиди и морду отверни на бок, если угодно, но никуда не уходи, даже если он тебе грозиться чем-то станет, дылда этот конопатый, - усиленно внушил он ему, отпуская его морду и заодно пихая в бок. На что Хуан только вздохнул, чуть закатив свои не очень собачьи глаза, и вновь улегся у него в ногах. - Ррры!!! - вместо собаки с чувством прорычал ее хозяин, на зависть всей ее породе, а после, видя, что от той ничего путного в этот раз не дождешься, махнул на нее рукой и завалился спать дальше. – Белый охламон твое второе имя…., - пробормотал он, тут же засыпая с легким, но отнюдь не музыкальным храпом. - Что ты от меня еще скрываешь…. Хуан в ответ посмотрел на самого прекрасного из сыновей Феанора молча, но необыкновенно выразительно. В который раз уже мечтая про себя, чтобы его как можно скорее передали куда-нибудь дальше, в чьи-нибудь добрые руки, как о таком говорится… Но только он бы все равно к нему немедленно вернулся, потому что как он без него? Ведь однозначно - сразу пропадет! А между тем, он его очень любил….Что, правда, случилось вовсе не сразу меж ними. - Рры, - совсем тихонечко и ласково сказал он, чтобы его не разбудить и только после этого уснул вслед за непутевым, уже вовсю храпящим мальчишкой. Трое стояли на цветущем разнотравьем поле в невысокой полосе молочного рассветного тумана. Один - могучий Вала, второй - не менее могучий айну, а третьим в их высокой компании был совсем еще юный с виду майа. Рядом с ними по полю, немного путаясь в высоких травах, кругами увлеченно бегал маленький еще мальчишка. Все трое собравшихся внимательно глядели на него, но он их, конечно, не видел. - Вот этот! - указал на него Вала. - Вот этот??? - с неподдельным ужасом переспросил его юный майа и в удивлении уставился своим мерцающим взглядом на мальчика. – Но это же кто-то из выводка Феанаро, насколько я вижу, - проронил он в итоге, все еще не отрывая глаз от него. – Сколько их там, шесть, что ли, вроде…. - Совершенно верно, мальчик его, - спокойно подтвердил ему высокий беловолосый и голубоглазый айну, от которого веяло мощным северным ветром. – Самый красивый, между прочим, - попутно усмехнулся он. – А их уже семь у него, между делом… - Да что мне с его красоты! - в ответ горячо вспыхнул майа. - Отдайте лучше самому доброму! Или вы его не нашли между ними! Вы только посмотрите, чем он занят!!! А маленький нолдо был в это время занят тем, что изводил какую-то лягушку, на которую по случаю наткнулся в траве. На ее несчастье, он тут же проявил к ней самый живой интерес. В руке у него была палка, и он то и дело присаживался рядом с ней на корточки и внимательно разглядывал ее какое-то время, а после осторожненько, но старательно тыкал ее этой палкой в бок. Потыкиваемая им лягушка грузно, неуклюже прыгала дальше и вновь замирала, видимо, не очень умно надеясь на то, что он примет ее за какой-нибудь камень. Но провести озорника не удавалось, он немедленно ее нагонял и снова начинал творить все тоже самое. Когда лягушке это надоело, то она окончательно замерла, никак уже не реагируя на все его провокации. Видимо, это показалось ему скучным и он, как следует размахнувшись, со всей силы треснул своей палкой рядом с ней. Лягушка в ужасе шарахнулась прочь, совершив какой-то просто гигантский для ее размера акробатический прыжок, за ним и второй, а после даже третий. Мальчишка дико взвизгнул от восторга и стал ее вновь догонять. – Ага, вон как ты можешь!!! - вопил он на все поле, дико потрясая своей веткой. - Только не этот, умоляю! - майа молитвенно сложил свои руки. - Отдайте меня в дом к Арафинвэ…, - он подбежал сначала к Вала, а после к белоголовому айну, по очереди просительно заглядывая им обоим в глаза. - Нет, мы не ищем легких путей, - ответил ему Эонвэ с легким намеком на сдержанную улыбку. - Вот и ты не ищи… Таниквэтиль не советует это, - усмешка айну, скользнув в уголки его губ, стала уже очевидной. - Пойдешь к феанорингам, - отрезал он, убрав ее с губ. - Ну, хорошо, - не сдался майа, - тогда Рыжему, Рыжему меня отдайте, у них такой ужасно Рыжий еще есть, весь в конопушках, как корицею обсыпан… Я вот лучше за ним присматривать стану. Ну, что за лица! - возмутился он. - Да Рыжий тоже не подарок, чтоб вы знали, - попытался убедить их он. - Он на днях с приятелем своим в смешных косичках любимого кота у бабки их украл, я видел! Явно мстит той за отца! Индис бегала туда-сюда весь день! И даже Финвэ после бегал… Кота они теперь скрывают в доме Ноло…, - выдав это, он снова подбежал к герольду. – Рыжий??? - с великой надеждой спросил он, едва не хватая его за руку. Герольд окинул его холодным взглядом своих цикориевых глаз, и он не решился коснуться его. – Э-т-о-т, - губами по буквам ответил он, кивнув на светловолосого мальчугана. - Ну, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, - скороговоркой произнес юный майа, взывая уже к Оромэ, видя, что от герольда толку в этом смысле никакого и взывать к тому лишь только время тратить и вообще с таким же успехом можно было бы взывать к какой-нибудь ледяной глыбе, что плавает в северном море. - Ну-у, он не так уж и плох, - протянул тот, правда, малость морщась. – Любознательный, подвижный такой малый, резвый, живчик, одним словом…. Книжки читать не особенно любит, прямо как ты, так что, наверное, не заскучаешь…, - при этом он смущенно почесал себе затылок. – Будете с ним оба прыгать по аманским просторам, - уже значительно бодрее закончил он. Туркафинвэ в это время с воинственным кличем загонял несчастную лягушку дальше, сначала грозно лупя рядом с ней о землю палкой, а после хищно заступая той дорогу и отрезая ей всякий путь к дальнейшему бегству. - Да он загонит меня в Мандос с этих просторов! - простенал несчастный майа, закатив глаза и топнув ногой. - Значит так, я за тебя уже сто раз, наверное, вступался и ходатайствовал неоднократно, - с досадой буркнул Оромэ, складывая руки на груди. – Да все пороги там оббил… - Отклонено пока что, - бесстрастно подал голос Герольд Сулимо. Оромэ молчаливо и показательно вскинул руки. - Кстати, о нем, - добавил Эонвэ. – Намо свое слово молвил, как ты знаешь. Решение принято, утверждено со всех сторон, так что смирись, - обратился он к майа. - Как будто мало мне того, что вы в собаку превратить меня хотите, так еще и этому отдать! Да что за зверства, в самом деле! Если он случайную лягушку так допек, то что он сделает со мной? - Ну, хватит уже в сотый раз одно и тоже! А не нужно было речи Мелькора слушать! И пересказывать с восторгом после! - вдруг отрезал до того холодный, словно лед, высокородный айну, неистово сверкнув на краткий миг голубыми очами. - А то развесил он уши по гнилому ветру и давай! Раньше думать было нужно! Так что реветь бессмысленно теперь! - Не нужно расценивать это исключительно, как наказание, - чуть смягчаясь, добавил он, видя его несчастное и совершенно обреченное, совсем уже поникшее лицо. – Это путь, которым ты должен пройти для того, чтобы снова сделать свой выбор. И каков он будет, вновь решишь только ты. Высокий наш Владыка Ветров мудро дает тебе второй шанс выбрать верно и хорошо бы ты это понял, - уже в который раз он терпеливо попытался донести до него суть вопроса. - Ну почему именно этот ужасный ребенок?!!! Он самый ужасный во всем Амане! - вдруг громогласно рявкнул тот сквозь слезы. - Ну, потому что два сапога - это пара! - точно так же отбрил Эонвэ. - Для исправления друг друга, - спустя мгновение лаконично ответил Герольд своим обычным ровным тоном. - Нет, ну что ты, - возразил своему подопечному Оромэ, поспешно встряв в их разговор со своими на редкость неуклюжими на этот раз утешениями, - вот есть еще гораздо хуже его дети. - Ну и кто это? – майа истерически всплеснул руками. – Кто эти дети? Ну?! - Мнэ-э-э, э-э-э-э, я сходу не могу тебе ответить поименно, - несколько замялся Вала, но под взглядом герольда тут же вроде бы собрался. - Но клянусь тебе, мой юный друг, что собакой ты будешь просто отменной! Распрекрасной собакой! Чудесной! Герольд состроил ему в это время «страшные глаза». Но Оромэ как раз нисколько не смутился. – А что я такого сказал-то? Так вот, а собакой ты будешь сильной, умной и белой! - бодро перечислил он дальше, подняв кверху палец, и с этим двинулся к майа. – Что еще надо для счастья? Надеюсь, ты уже готов? - Нет!!!! Не готов!!!! Совсем не готов! Не подходите!!!! - майа попятился куда–то задом от дружно подступающих к нему властей Таниквэтиль. – Прости, сынок, но мне все же придется, - Оромэ очень мягко вскинул свою крепкую длань, и привычный им мир куда-то резко качнулся. Майа бы упал на землю, но его тут же ловко подхватили чьи-то сильные руки. Его поймал Эонвэ, сначала он держал его подмышки, а потом придирчиво вертел туда-сюда. Майа от этого стало жутко щекотно, и в ответ он стал усиленно вырываться. - Сгодится, - кратко резюмировал герольд, закончив свой внимательный осмотр. – Изъянов не вижу. Стиснутый в его холодных ладонях майа хотел было сказать все, что он думает о нем, но вместо этого активно зарулил новоявленным коротким еще щенячьим хвостом и сам от этого обмер, прижав уши и совершенно притихнув. - Действительно, хороший получился, белый такой, - одобрительно заметил Эонвэ и передал его Оромэ. – На вот тебе, а то обгадит еще ненароком… - Белый, - повторил за ним Оромэ, принимая щенка. - Ты - белый, - внушил он ему. - Ты наш, - утвердительно заклял его он и после звонко чмокнул его в нос. – Ты заходи, если что, - напутствовал он его, даже прослезившись напоследок одинокой скупою слезой. – Я тебя покормлю, если что… Подкину косточку какую, уж не забуду свое чадо, так и быть! "Не отдавайте меня этому гадкому хулигану! - завопило это чадо осанвэ. – Я с ним не справлюсь ни за что!!! Какой еще присмотр!!! Манвэ, Мелькор!!!! Кто-нибудь!!!! Ну, помогитееееее……!!!! Убивают!!!! Оба вы глухие!!!! Чтоб вас всех, обоих сразу!" - Эй, привет, Одуванчик! - позвал мальчика Оромэ, так он обычно звал светловолосого, вечно растрепанного Турко. - Гляди-ка скорей, что у меня тут есть на этот раз для тебя! И Вала выступил ему навстречу прямо из высоких летних трав… Турко напротив него сейчас же заинтересованно остановился, на ее счастье, сразу забыв про лягушку. Ведь то, что держал в своих ладонях Вала, было намного лучше!!! И у него немедленно загорелись глаза…. - Это волк?! - радостно воскликнул он. - Да какой там волк еще, собака…, - мотнул головой Оромэ. - Но зато какая! Мощь! Хуаном его звать. - Велели…, - уже значительно потише буркнул он себе под нос. – Ну а что, кратко и без прикрас, дескать, что заслужил… Услышав от Вала, что это вовсе не волк, Турко расстроился было, но только лишь на секунду. - Мой, - утвердительно произнес он, точно так же, как и Герольд до него, подробно оглядывая преподнесенного ему щенка. На что мелкий белый звереныш немедленно показал ему свои забавные крохотные зубки, и даже попытался было рыкнуть, как мог. Увидев это, Турко расхохотался еще больше, точно так же чмокнул его в мокрый нос и тут же поволок его домой, истово прижав того к своей груди, будто бы боялся, что его назад еще отнимут или он сам случайно сбежит от него по пути. "Хуан, что за имя… Да лучше убейте… Ах, Мелькор, Мелькор, дорого ты мне обошелся"… - Да ты свирепей, чем волк, - радостно сказал Турко ему по дороге, потому что беленький щенок все продолжал свои попытки его укусить, но получалось у него только лизнуть, в основном. – Вот это день! Да Курво обзавидуется весь! Кому же первому тебя показать??? Знаю, дедушке тебя покажу, как учили…. - Ну-ну, поглядим еще на эту притчу об этих двоих, куда их жизнь заведет, - сказал себе Эонвэ вместо итога, и, взмахнув своим широким плащом, а может быть, и крылами, упругой волной взвился в уже набравшее цвет утреннее небо и прямиком полетел отчитаться на одну высокую-превысокую Гору, на ту самую, где решались судьбы многих в этом мире…. - Вот так подарочек подбросили в семью, - присвистнул с удивлением Финвэ. Вертеть он его не стал для осмотра, как все остальные, ограничился тем, что остро так только глянул разок и сразу все понял. Не зря он был избран вождем, долгое время ведущим свой народ суровыми и опасными тропами Средних земель, глаз у него на такие штуки был вполне наметанный уже. – Уж не знаю даже, к худу или к добру все в результате обернется, - задумчиво пробормотал он себе под нос. - Мы тебя обижать не станем, - между тем пообещал он Хуану. И, скоренько отправив радостного внука восвояси, тут же засобирался на Гору, что бы как-нибудь там ловко вызнать подробности этого странного и небывалого доселе дела. - Ишь, ты, собака, - улыбнулся он, покачав головой по дороге туда. А Туркафинвэ был совершенно счастлив, он не отлипал от своего подарка ни на минуту. Цеплял ему на хвост отцовские заколки для волос, покрасил маминым золотым лаком когти, насильно кормил его до отвала сначала мясом, а после конфетами на десерт, буквально через каждую минуту заставлял подавать ему лапу и без устали таскал его по всей своей родне, все никак не уставая хвастаться им. Его бесчисленные братья и правда впадали в полный восторг при виде его и домогательства к щенку приумножались. Его трогали, щупали лапы, брали за нос, без конца передавали с рук на руки, обсуждая его стать. Майя с ужасом думал, что хуже уже не будет, покуда до него не добрались их девчонки. Артанис сразу пожелала отобрать его себе и немедленно вступила в зверскую драку, да такую, что их еле разняли. – Отдай его мне!!! - звонко вопила она, покраснев, как морковка, плюясь в брата и делая высокие выпады ногой, пока ее оттаскивали от него. У Турко было щедро расцарапано лицо. - Еще чего! - гневно и возмущенно вопил он в ответ. - Это мне его подарили!!! Иди, выпрашивай себе своего!!! Может, тебе дадут лягушку! Артанис, конечно, ходила, но безрезультатно, все Валар и майар, к которым она приставала с подобной просьбой, дарили ей какую-то совершенную ерунду на ее придирчивый взгляд, а вовсе не то, что было ей нужно. - Волка, значит, себе хочешь, - красиво рассмеялся один золотисто–рыжий, как медовая карамель, с такими необыкновенными глубокими янтарными глазами на остро выточенном лице. - Я запомню, - лукаво сощурился он. - На вот тебе пока, на память, - и снисходительно отцепил изящную золотую заколку от своих пышных волос, небрежно бросив ту, как кость, Артанис. Надутая девчонка мигом пригребла красивую вещичку своей мелкой лапкой, быстренько спрятав поглубже в карман, вместе с этим заявив ему прямо в лицо, что он самый бестолковый из майар. Ведь просят собаку!!! - Собак в хозяйстве не имею! - звонко отбрил ее слегка задетый этим майа, заодно шлепнув по заду и уверенно придав этим шлепком направление к дверям. - А за волками приходите после, когда подрастете! Добро пожаловать, обращайтесь, милости просим, - пробормотал он, буквально насильно выпихивая Артанис вон, но та, к его удивлению, все упиралась пятками в землю. – Иди отсюда, девочка!!! – пробормотал сквозь сцепленные зубы он. - Брысь!!! - в конце концов, гаркнул после. Артанис в это время, совершенно не убоявшись, самостоятельно отцепила от него что-то еще своими ловкими ручонками, положив добычу в другой уже карман платья, вызвав этим секундное ошеломление янтарных глаз напротив и только после этого убралась, что-то безостановочно бурча себе под нос. Острому слуху майа будто бы даже послышалось в этом бормотании неоднократно произнесенное мелкой нахалкой слово "дурак"! Сомнений у него не оставалось, в адрес кого оно произносилось. – Ну, Арафинвэ, и как ты только сделал такую! - высказался он, уперев руки в боки и проводив ее долгим взглядом. – Да чем??? Неужели у тебя похожее там что-то есть! Да-а, воистину Арда полнится чудесами! - всплеснул он руками и отправился работать дальше, однако все не унимался. – Собак еще ей подавай! Я бы и мышь последнюю такой не отдал! Мелькорова дочь! Любимый зажим с косы увела, самый удобный! Надо бы у него по случаю допытаться, а вдруг? И чего я не надел с утра рабочую косынку, - даже как-то расстроенно посетовал он. – Ну ничего, подрастет - отыграюсь… Бедные эльдар, - внезапно очень искренне и пылко посочувствовал он эльфам, - а я-то, темный, думал, дети - это счастье… - Зверюгой он у них выйдет полной, конечно, без вариантов… Однако же, как страшно и сурово его наказали… Что бы его брат ни говорил, у Манвэ ум изощренный, - сделал свое заключение он. Подобный случай был, конечно же, не первый. Вроде бы там еще уже кого-то в назидание превращали. Не то в змею, не то в лягушку, он не помнил… Но феанорингам не отдавали! Потом Артанис неоднократно пыталась украсть у брата собаку… - И чтоб тебе было не родиться парнем! - однажды высказался Финвэ, к которому толпой бежали все его потомки с жалобами друг на друга. – Ну и характер…. бедный твой муженек, - нолдоран закончил сочным смехом, покачав головой. – Тебе нужно замуж за майа, эльда вообще с тобой не совладает! Верни ему его собаку и больше на нее не покушайся! – велел он ей, чмокнув ее в золотистый пробор на макушке. – Ну, будь хорошей девочкой, - немного потряс он ее. Артанис мигом скуксила лицо, но ослушаться его не посмела, поскольку уважала деда больше всех и в тот же день вернула Хуана, напоследок выразительно сверкнув на кузена сузившимися, как у кошки, глазами. И Турко поскорее поволок его домой. А дома, немного опомнившись, заставил старшего брата написать благодарственное письмо нолдорану. Финвэ очень смеялся, читая его. А потом читал его всем, кто к нему заходил и явно гордился тем, какой он супермудрый правитель, как было написано там. Внизу письма была на редкость неуклюжая подпись внука, такая, будто ее накорябала курица лапой и в дополнение к тому прилагался чернильный отпечаток лапы Хуана. Это письмо потом долго висело у него в красивой деревянной рамке, и он не расставался с ним до самого его конца… А юная Ириссе, увидев Хуана, бурно захлопала в ладоши от восторга и высоко запрыгала на месте, а после немедленно навязала ему свой шелковый бант и мигом сделала ему постель, в которую они его и укладывали, предусмотрительно накрепко замотав беднягу в одеяло, чтобы ему было тепло и уютно, как она говорила. Потому что Турко, тот ни в чем не мог ей сроду отказать. Туго спеленутый ими для своего уюта и блага Хуан, больше похожий уже на гусеницу, в этот момент обреченно закрывал глаза с тяжким вздохом. И что там думал про себя все это время превращенный для исправления в белую красивую собаку майа, не ведал никто, даже общепризнанный отец всякого непотребства – Мелькор пока еще не изобрел подобных чудных дивных слов. Место их поединка, разумеется, было тайным. Но каким-то неведомым способом все те, кому знать об этом было вовсе не нужно, о нем сейчас же узнали… Благо, хотя бы Хуан был своим хозяином надежно заперт. Однако, раздумывать об этом было некогда, Майтимо только бросил краткий взгляд, отметив это и постарался больше не отвлекаться, сосредоточившись на бое. Двое стояли неподалеку. Финвэ и Феанаро. - Да что у них, совсем тут, что ли, - невнятно пробормотал сын Мириэль, явно собираясь сейчас же вмешаться. - Да погоди, давай посмотрим, - слегка придержал его за рукав нолдоран. - На то, как они что-нибудь сейчас отрежут друг другу. В лучшем случае уши. К их матери потом отправлюсь я, - напомнил ему Феанаро. - Ну, ты же не Арьо, чтобы немедленно кидаться разнимать, - заметил Финвэ. - И потом, разве самому тебе не интересно, кто из них двоих победит? - Ну, не заигрывай со мной, я для этого уже слишком взрослый, - кривовато ухмыльнулся Феанаро, реагируя на замечание об Арьо, вместе с этим складывая руки на груди и точно так же, как и нолдоран, внимательно следя за поединком. - Вот интересно все-таки, из-за чего они в этот раз так сцепились? - Ну, по моему опыту, так можно схватиться только из-за женщины, - проницательно заметил Финвэ. - Да, ты, несомненно, очень опытен по этой части, - не удержался его старший сын от шпильки. – Но из-за кого? У Майтимо пока еще ни одной, насколько я знаю, а у Турко так вообще не сосчитать. Каждый раз его уже с какой-то новой где-то вижу. А жениться ни на одной почему-то никак не заставишь! - с неудовольствием промолвил он. - Я уже устал заминать с ним эти скандалы…. - Не ты один, - заметил Финвэ. – Да, вообще нам дорого обходятся его загулы. Эонвэ уже отчетливо грозится… - А как ты думаешь, кто победит? – спросил его Феанаро. Противники в это время раздраженно отшвырнули расколотые в щепу щиты. - А разве ты не видишь? - удивленно сощурился Финвэ, оторвав свой внимательный взгляд от двух своих внуков и взглянув на него. – Победит тот, за кем правда. Это же так просто… Феанаро на это как-то неразборчиво хмыкнул, закатив глаза в сторонку. - Но я ставлю на Рыжика, - добавил его отец. - Почему? - полюбопытствовал тот. – А я вот как раз на Турко. - Ну, я вижу в нем неплохие задатки не только бойца, но и вождя, более трезвый ум. А Турко слишком порывист, он совсем не думает головой и что главное - не хочет. Живет, как молодое животное, только лишь чувством, которое его несет, как лодку по волнам, подчас - куда придется. Так что, скорей, Майтимо, - объяснил он ему. - Но, Эру, он все равно такой бестолковый, - в раздражении заметил Феанаро. – Ты посмотри, как он клинок только держит криво, просто как палку, как он стоит неуклюже, сколько ненужных, лишних не по делу движений, - с жаром принялся он критиковать старшего сына. - Хватит на него постоянно давить, - заметил ему Финвэ. – Ты вечно им недоволен. Не замечаешь? А парень вон из кожи лезет, чтобы хоть как-то заслужить твою похвалу. Он никого тебе не напоминает? Феанаро хотевший было что-то ответить – резко осекся и замолчал. – Знаешь, - сощурился он через какое-то время, - не тебе учить меня жизни, - негромко подал голос он. - Не тебе… - А кому? Может быть, тому, кто ходит к тебе по ночам? - снова развернулся к нему Финвэ, совершенно перестав глядеть на бойцов. – Да, я виноват перед тобой, сколько мне это тебе говорить, сколько мне признавать перед тобой эту вину… Его старший сын смотрел сквозь него. - Это уже не имеет значения… Мы прожили две разные жизни, ты свою, я свою… И когда ты был мне действительно нужен, как воздух, когда я остро нуждался в тебе, в твоем присутствии, внимании, поддержке, одобрении, тебя никогда не было рядом, ты был далеко и я не мог до тебя никак докричаться, потому что у тебя были другие интересы и я в них совсем не входил, а был им какой-то помехой, обузой. А теперь слишком поздно, я перестал тебя ждать. И все исчислилось для нас обоих - для тебя и для меня… Все твои слова, что ты говоришь мне теперь, журчат, словно ручей вдалеке и обтекают меня, как пустая вода и им никак не проникнуть вглубь, не заронить какое-то зерно, не даже задеть или ранить. То время, когда все еще можно было исправить и исцелить нашим общим трудом - давно миновало и его ничем уже не вернешь. Наш шанс, он не восстановим… Это жестокая правда, которую я тебе теперь спокойно говорю, не убегая, не прячась за что-то, не обливаясь, как прежде, слезами, хочешь - прими ее, хочешь - нет, мне все равно. Ты понимаешь, мне все равно… – договорив ему это, он развернулся и пошел от него прочь. Финвэ остался на месте и по лицу его двумя потоками струились все никак не утихающие слезы… - Не оплакивай себя, старик, - сухо донеслось до него. Финвэ издал какой-то сдавленный надрывный звук, изо всех сил стараясь его в себе удержать, погасить, но плечи его дрогнули, словно в ознобе. – Больно, - сказал он одно только слово, стараясь вздохнуть. Рядом с ним соткался вдруг Эонвэ. - А мы тебя предупреждали…. Финвэ поглядел на него совершенно слепым растерянным взглядом выцветших синих глаз. - А ну-ка, отодвинься, белокрылый, - послышался другой уже негромкий уверенный голос. – Ты отчего-то стал совсем не милосерден, почитая только закон… А затем, чьи-то осторожные руки тепло и бережно обняли дрожащие плечи, укутав своим мягким теплом и Финвэ притих, как ребенок. - Манвэ?! - ошарашенно охнул Майтимо, едва не выронив от удивления свой меч. - Я его вижу… Рядом с дедом! Что у них там происходит… - Ну и что, что Манвэ! - яростно выдохнул Турко. – Даже он меня не остановит! Ты, конопатый, лучше думай, что происходит у нас! - Это очень плохая мысль с твоей стороны, - прокряхтел ему Майтимо, зверски напирая на него. Оба бились, как львы. У обоих было разбито лицо и одежда забрызгана кровью, оба обливались потом и были грязны, но оружия из рук не выпускали. - Эй, вы, ну хватит уже там! – донесся до них зычный голос Эонвэ. – Немедленно остановитесь, что еще за пляски! - Тебя только сюда не звали, - процедил под нос Турко. Оба сына Феанора продолжали дико драться. – Да у нас обычная тренировка! - прокричал он ему. Когда Майтимо улучил секунду снова глянуть туда, то Манвэ вместе с дедом он уже не обнаружил, те неведомо куда исчезли. А вот его Глашатай, как досадная помеха, задержался с явным намерением влезть в их дела. – Да как же он не вовремя, - проскрежетал вслед за братом Майтимо и поднажал, заодно прокричав вместе с этим. – Да каждый день вообще такое! - Это еще что?! – удивленно охнул Эонвэ, когда его едва не сбили с ног. - Брат!!!! - раздался отчаянный женский крик. Оба, среагировав на этот возглас, невольно глянули туда. Эонвэ ловко перехватил одной рукой растрепанную Ириссэ с огромными безумными глазами. У Туркафинвэ изменилось лицо при виде ее, и он, не в силах отвести свой взгляд, мгновенно чуть-чуть замешкался и Рыжий мощно выбил его меч, едва не ломая ему запястье и после опрокидывая наземь. За Ириссэ бежал точно такой же всклокоченный Финдекано, косы его расплелись и сам он дико задыхался, видимо, боясь не поспеть. Неожиданно увидев Эонвэ, он приостановился, мигом оценив всю обстановку. Ириссэ висла у того на руках и все пыталась отпихнуть его от себя, чтобы бежать к ним дальше. - Да что здесь у вас происходит сегодня? - не обращая на нее внимания, айну обратился уже к Финдекано. - Да ничего, - ответил тот, - вот эти вот дерутся каждый день, у них это обычно, а сестрица наша просто нездорова нынче, вот и переволновалась, - принялся внушать он ему, всячески его отвлекая своей болтовней, активно заговаривая зубы и невзначай упорно закрывая спиной их обоих, а заодно моргая Ириссэ, чтобы немедленно взяла себя в руки. Через минуту та повисла на Герольде так, что он был вынужден переключиться на нее и даже хлопать ее по щекам для приведения юной девы в чувство. Между тем чуть дрожащий кончик клинка был у самого горла. Руки у Майтимо тряслись от напряжения этой схватки, он выложился весь. Турко дрался свирепо, как никогда, и если бы не Ириссэ с этим криком, то кто его знает, как бы оно обернулось. Но победителей не судят. - Ну, - кинул Майтимо брату. - Нет! – отчаянно оскалился Турко, как волк, опять сжимая кулаки. - Да, - процедил над ним Рыжий, - ты исполнишь, что обещал. Его брат с искаженным лицом врыл свой разбитый на костяшках кулак в мокрый песок. – Ты просто мстишь мне за то, что я тебе тогда сказал… Рыжий вдруг размахнулся и глубоко всадил свой клинок в пяди от его лица в щедро изрытую ими землю. Турко, распахнув до предела глаза, лежал перед ним, весь замерев, не дыша и только глядел изумленно. – Ты что… - еле-еле выдавил он, наконец набирая в грудь воздух. - Вставай! - Майтимо протянул ему руку. – Нам еще как-то заминать все это перед Герольдом. – Но я думаю, что ты все как следует понял… Ну а теперь тебе придется сделать вид, что ты радостно меня обнимаешь, иначе сам ты никуда не дойдешь, - он подхватил его подмышки. - Не приходи ко мне год, - ответил светловолосый, навалясь на него всем своим весом и крепко обнимая за плечи. Но Майтимо никуда, конечно же, не делся. Пришел на другой день и застал его совершенно разбитым морально. - Я сказал тебе не приходить, - устало ответил тот. Он полусидел в изголовье кровати с белым, как подушки, лицом и туго перевязанным подреберьем. Майтимо молча выудил бутылку и со вздохом припрятал ее под кровать. – Я перехватил Хуана, когда он виновато-неуклюже крался с ней в зубах по дому… Светловолосый безучастно поглядел на нее. Майтимо уселся с ним рядом. - Поговори с Ириссэ, она все это время не уходит… - Я не могу с ней сейчас говорить, - бесцветным голосом ответил он. – А знаешь, что? - он вскинул взгляд. - А главное, что не могу здесь больше жить… Я не могу и не хочу, - глухо закончил он, отвернувшись к окну. - А где же ты хочешь? - Не знаю, - покачал он головой, - но точно не здесь. Мне все это не нужно… Все эти ваши законы, которыми вы связали меня так, что я дышать не могу…, - с глухой тоской закончил он. - Если сегодня ты сделал это, то что ты сделаешь завтра? – негромко спросил его Рыжий. - Как ты поймешь, когда тебе остановиться? Светловолосый властно вскинул руку: - Уходи, пусть лучше меня навестит мой отец… Майтимо тяжко вздохнул и поднялся со стула… Его так неприятно резануло напоследок «мой отец», так говорил сам Феанаро. Историю замяли, как могли, снова не без помощи Финвэ, хотя Герольд ужасно домогался о причинах этой драки. – Да они так каждый день, - подтвердил нолдоран версию Финдекано. – Ну, в этот раз перестарались малость, наставив лишних синяков. Так ведь никто особенно не пострадал, все целы, так, парочка ушибов на коленках, так они же не девицы, чтоб о том сто лет потом переживать… - А что такое с вашей Ириссэ? - опять пристал тот, заходя уже с другой стороны. – Что за истерика с ней приключилась? - Что-что, - Финвэ это явно надоело, - женские дни! - отрезал он. - Или ты не в курсе о таком, Высокий?! Хочешь, чтобы я тебе все разъяснил об этом? Герольд осекся, как ударился о камень. – Нет, не нуждаюсь, - он даже отступил на шаг подальше. Голубые глаза его, однако, выглядели растерянными целую секунду. - И на все-то у тебя готов ответ, как ни спроси, - в конце концов ужасно раздосадованно буркнул он и, развернувшись, удалился, что-то бормоча себе под нос. Оставшись один, Финвэ охватил свою главу руками и устало стащил с темных волос, в которых он недавно углядел серебряный волос, свой королевский венец, сжимая его в кулаке и выдрав им пару запутавшихся в зубьях прядей… Да, Они его предупреждали, предупреждали о последствиях его решения жениться дважды. Говоря о том, что этот брак в конце концов - уступка его плоти. Что он по слабости ему, а потому пусть он не ждет, что все в дальнейшем будет гладко. Но Финвэ с жаром настоял, только не представлял тогда, насколько после ему будет тяжко. А оба виновника этой драки впали в одинаково мрачное состояние духа. Причем старший даже намного больше. Майтимо злился про себя на Турко и эта злость никак не утихала, напротив, с каждым прожитым днем она становилась только острее и ядовитей. Светловолосый оказался прав. К своему полному ужасу, больше всего он злился на Турко вовсе не за историю с Ириссэ, а за те самые слова о Финдекано, которые, сорвавшись с его губ, просто ужасно его омрачили. Они испортили ему всю жизнь! Сначала он вообще решил о них не думать, суеверно не касаться и сделать вид, что оно никак к нему не относилось. Не было, не было, не было - быстрее забыть! Это не про него, а про кого-то другого. Это до того нечисто и абсурдно, что никак не может прилагаться к его жизни. Но забыть подобный яд никак, не выходило отчего-то! "И как ему такое только в голову вообще пришло? - негодующе и нервно думал он с гулко колотящимся от подступавшего волнения сердцем и готов был его придушить в этот момент, попадись он ему случайно навстречу. - Если сам он так испорчен, так не стоит это приписывать остальным. Да ляпнув это, он был просто беспросветно пьян в ту ночь, - как мог утешал он себя, цепляясь за это. - Он был ужасно зол, что я вмешался и очень хотел в ответ уязвить. Но он же не может так думать всерьез. Он же не может"… А потом вдруг на мгновение представил себе все это, как стаскивает золотой зажим с тугой блестящей иссиня-черной косы и передернулся весь. "Великие Валар, как это можно, что бы он так его коснулся"… - сначала ему стало дико страшно, после - плохо. - Пойду лучше к Финдэ, развеюсь, вот уж где точно будет мне спокойно, - весь в душе измучившись, решил он в итоге, потому что дома, где за соседними стенами находился тот, кто ему это сказал, оставаться больше не мог. И отправился к Финдарато искать душевного покоя и какого-нибудь мира, но, к его большому удивлению, и у Инголдо тоже было с этим как-то не очень. Сам он был совсем не весел, не меньше его озабочен и хмур до того, что даже глубокая морщинка легла меж бровями и не пропадала. - Это Артано, - в конце концов бросил он. - Он постоянно вертится у моей семьи под ногами… Я устал от него… Крайне раздраженный своими бедами Майтимо без каких-то там изысков сейчас же предложил ему по-тихому засесть в кустах погуще и хорошенько навалять любимцу Ауле для разъяснения темы о семье, когда он будет мимо проходить, поскольку сам он, может быть, чего-то и не понимает по своей природе, дескать, сильно ограничен в этом плане. Но Финдэ только лишь скривился. – Зато он в остальном не ограничен… Видел хоть раз, как он раскаленный металл прямо голыми руками, забывшись, формует? – не преминул напомнить он ему. - А я вот видел однажды…. Запоминающееся зрелище… Так что это тебе не с братьями драться. Тут подобной силой никак не решить. Другое тут, видимо, нужно… Не хлебом единым мы живы… - Ну, как знаешь, - Майтимо, в конце концов, пожал плечами и дальше в это дело сильно не полез, полагая, что они там сами разберутся, а то ведь и своих проблем довольно. Главное, он свою помощь предложил, не может же он силой навязаться… *** А вот сейчас ужасно пожалел о том, что не навязался, не настоял, а главное, не стал докапываться до сути, больше думая в тот момент о себе, о всех своих переживаниях. Ведь расспроси тогда он Финдэ поподробней, вникни, возможно, что-нибудь и вскрылось бы, а ведь предупрежден - вооружен, как, бывало, говаривал их мудрый дед. Нужно непременно вспомнить все, что Финдарато ему об Артано тогда говорил, любую ничего не значащую с виду мелочь и подробность, восстановить все в памяти в деталях, почему–то это показалось ему особенно важным. Но он никак пока не мог сосредоточиться на этом. Перед глазами все фонтаном била кровь, острые пасти бешено рвали конечности и чей-то надрывный крик до сих пор без конца терзал его уши…. Он навсегда запомнит Топи Серех…. И в самом деле, гораздо проще было бы лишиться всякого рассудка, чем нести это теперь, эту новую ношу в добавок к той, что есть уже. Успокоительно нырнуть в спасительное сумасшествие, сложить ее с себя, поспешно сняв с себя всю вину, раствориться в нем, легко затеряться, как оторванный от дерева, закруженный ветрами осенний листок, унесенный куда-то в неясные и неведомые туманные дали… Ему очень страстно хотелось сойти с ума после Альквалондэ, хотелось и теперь. "Хорошо же отцу, который сгорел за минуту, бросив все это, - опять подумал он, на этот раз не столько со злостью и великим упреком, сколько с острой болезненной завистью. - Но я не мой отец…", - он твердо принял для себя это решение. Поэтому ему с ума сходить никак нельзя… Эх, Финдэ, Финдэ, золотистый их теплый лучик, где они теперь все? Все его прочие братья? Их разметало поднявшейся бурей, оторвало друг от друга, безжалостно расшвыряв по разным, теперь, чужим берегам. А может, и лучше? Там, в страшно полыхающем, как факел, Альквалондэ, где горели живьем, где сами же пьяно резали глотки друг другу, когда вместе с чужой кровью ураганом выплеснулись все чувства, вывернулись наизнанку, бесстыдно обнажились и открылись целиком, он внезапно прозрел, он наконец-то понял, как любит его Финдекано, который отыскал его в этом, увидел наконец, порывисто схватил, прижал к себе и страстно обнял. И с той минуты он его ненавидел… Но неужели, неужели он больше никогда теперь его не увидит?