Волчья шкура.

- Смотри на меня! Смотри… Только попробуй не смотреть… Он пристроил голову на плечо Морэнорто, пока тот бурно разглагольствовал, не умолкая. Волколак не смотрел, умно делая вид, что ничего вообще не видит. Он время от времени, конечно же, глядел чуть искоса и без приказов с его стороны. Не мог не глядеть, даже если хотел бы. - Мрак вечной ночи, неужто ты меня оставил без последнего покрова?! У него вот-вот начнется нервный тик, точно такой же, как у Морэньяро до того. Такой же совершенно неостановимый. Он сполна почувствовал, как против всякой его воли что-то упорно сводит круговую мышцу глаза. Еще немного и он, он - майа, не сможет контролировать свое лицо, которое и в самом деле страшно перекосит. Плоть его, в конце концов, предаст, наследуя за духом. Все его выходки, конечно, его допекут так или же иначе этой ночью. Как он с ним живет все это время? Он зачастую сам не понимал. Закончилось все тем, что майа приложил ладонь, чтобы остановить хотя бы ей это кошмарное подергивание мышц, плотно прижав ее к глазнице и скуле. Ладонь не очень помогла… Закрой глаза, считай удары сердца…. Своего! Дыши спокойнее, вдох, выдох… Выдох! Чтоб тебя! - дыхание свело каким-то судорожным спазмом, в отличие от эльфа под столом, у того все шло довольно гладко и успешно, как он видел. - Смотри на меня… Он, подчиняясь, смотрел, как обугленные пальцы с силой сжимают подлокотники у кресла, как он слегка приподнимается на нем, чуть вскидывая бедра, и как без устали закусывает губы, как он неровно дышит уже только через рот. - Убери от лица свои руки… Я хочу видеть, что ты смотришь… - Тебя спасает только то, что ты себе представил - мои губы… - Должен же я как-то обходиться после твоего категоричного отказа…, - пальцы от напряжения едва не разломали подлокотник, бинты немедленно окрасились багрянцем. Все это время, покуда это длилось под столом, Мелькор на него смотрел, не отрываясь, и требовал в ответ того же. Реплики ронялись парой - осанвэ. – А обойтись я мог по-всякому, и представлять себе - кого угодно! Так что благодари, что именно тебя! Тебя, пока что, - он жарко простонал Артано в уши, выгибаясь в кресле еще больше. - Хотя…, - Вала прикрыл на миг ресницы, расслабленно откинув голову на спинку кресла, простонав и вовсе невозможно, а после резко распахнул глаза и снова впился взглядом в майа. - У тебя как будто что-то с глазом? Вырви его или терпи!!! Терпи…, - с садистским удовольствием, вновь рвано задыхаясь, с припухшими губами и румянцем по щекам, нисколько не скрывая наслаждения, что получал, напротив – с каждым мигом очевидно выставляя его только еще больше. Он его иначе видел, совсем не так, как остальные. Сейчас видел его лицо очень близко, так, будто сам стоял напротив, голодно подавшись вперед. Глядел в широко распахнутые мерцающие глаза и видел в них непроглядную тьму черных дыр меж сотен звездных скоплений, видел пульсацию Эа, видел ее самые дальние рубежи. Видел и ощущал, как незримый ветер мерно колеблет две длинные темные пряди волос по сторонам от его лица. Слушал каждый его краткий и поспешный сейчас вздох, для него подобный долго накатывающим на берег волнам, растянувшийся во времени на чью-то жизнь. Слушал такие же удары его сердца, гулкие, словно набат, после вечность еще отдающиеся в нем самом. И потянулся, потянулся еще ближе, едва касаясь, только кончиками пальцев, еще сильнее вглядываясь в его лицо, трепетно отводя эти пряди… - Что же ты делаешь со мной все это время, - шепотом спросил он его. - Что? - Проглоти, любовь моя… В зримом мире рука сама собой слепо нашарила какой-то нож пред собой, неловко, судорожно сжалась у него на рукоятке, как чужая. Пальцы тряслись, как в лихорадке, но все-таки не отпустили, кое-как сцепились еще крепче, и потянули ближе этот нож. - Э-эээ-эй, патрон, ты что!!! Да ты чего это ножик к своей роже благородной потащил! Ты что опять удумал, твоя темность? - Я лучше вырву…. Вырежу сейчас…, - бесцветным тоном прошептали его губы. – Всего-то ничего, подковырну сейчас получше, с первым будет ничего… Второй чуть хуже… Ты помоги мне, если я вдруг бестолково затяну… У себя пока не доводилось…, - без эмоций сообщил он, вместе с этим резко, точно вскидывая руку с блеснувшим серебристой вспышкой острием напротив собственного глаза. По руке вдруг больно треснули и мигом ловко выбили оттуда нож. – Еще чего! А ну-ка, хватит всяким эльфам подражать! Глаз не какой-то жалкий палец, он очень даже еще пригодится! Как один, так и второй! К тому же их через три дня не отрастишь! - громко заявил ему как будто бы знакомый даже голос. Артано резко вздрогнул от удара и с недоумением поглядел слегка безумным взглядом сперва на свою руку, затем на волколака перед ним. А после уж на выбитый тем первый встречный нож, что сам он машинально выдернул из печени теленка. Затем медовые глаза его расширились еще сильней, а взгляд, уже минуя Морэнорто, внезапно напоролся на очень шумную разгульную компанию, как раз ввалившуюся в зал. Компания была из орков, но отнюдь не это поразило господина Коменданта в этот миг. А то, что с ними появилась гоблинша! Та самая, как следует отвесившая ему сковородкой накануне. За ухом у вовсю хохочущей чертовки был заткнут свеженький розан! Лицо у Коменданта - исказилось… Сперва он, не сдержавшись, выразительно чиркнул рукой себе по горлу. Затем опомнился поспешно и тут же бросил быстрый взгляд на Вала, тому, как будто, было в тот момент уже не до него. Гоблинша, казалось, так же обратила на него свое ответное внимание. Он в яростном бессилии потряс двумя воздетыми руками и трижды постучал себя по лбу, а после точно также троекратно по столу, что-то сдавленно шипя себе под нос. Попутно строя всяческие рожи в ее адрес. Причем такие, что кто-то из фиалковых кафтанов, случайно увидав их, стремительно дал деру вместе с блюдом, которое он нес ему специально по поручению Шаграша. Волколак, с недоумением сдвинув брови, пронаблюдал все эти пассы, не упустив предусмотрительно вернуть кафтан и блюдо, а после догадался проследить, куда это старший майа смотрит. - Ааа!!! - сейчас же взвизгнул темный лорд, судорожно тыча в них рукой. - Это они! Опять они! Она! Обнесшая меня мегера! Воровка на доверии, зловредная бабища и ейный наглый хахаль Гаркарвар - собака, по милости которого я кучу денег оркам теперь должен! Из-за которого я в корень разорился и теперь я наг и нищ! Я - лорд Ангбанда, по миру теперь пошел! С каким-то эльфом, утюгом и шапкой! Да ведь и то потом конфисковали подчистую! – он живо отпихнул Артано от себя, даже не глядя на него. - А эта, значит, им опять прикрылась! Ну погоди, бесстыжая!!! Да как она вообще посмела объявиться здесь сегодня, вновь показаться на глаза?! Все ясно, это снова мне назло! - Немедленно стоять, не отпускаю! – тут старший майа попытался воспрепятствовать ему, без обиняков схватив его за косу. Тот непокорно дернулся, стараясь выдраться из его крепкой хватки, но предсказуемо не преуспел. - Я тебя вылечу сейчас! - сообщил он, развернувшись к Коменданту. - Что? - не понял тот, по-прежнему крепко сжимая золотую ленту и пытаясь поскорее намотать ту на свое запястье. - Твой нервный тик. Сейчас пройдет, - поведал с убеждением Морэнорто и внезапно со всей силы плюнул ему прямо в глаз. - АА! Ты что, совсем ополоумел! - рявкнул на мгновение ослепленный этим Комендант, схватившись за лицо, замешкавшись тем самым и поневоле выпуская младшего из рук. Чем тот не преминул воспользоваться и разумеется, что тут же ускользнул. Комендант, едва не повалившись следом со скамьи, с отчаянным проклятьем цапнул только воздух вместо полы его платья. И тут же он почуял хорошо знакомый взгляд, и резко обернулся. Повелитель, видимо до этого успев закончить, откинувшись на кресле, сложил на груди свои черные руки и изогнул необыкновенно высокой дугой одну свою соболиную бровь, глядя как раз в том самом направлении, куда отправился лорд Морэнорто. Артано уронил лицо в ладони, глухо застонав, и после повалился между блюд на стол, бессильно треснув его лбом и кулаком. - Вся эта ночь одна сплошная катастрофа! Он даже волколака упустил, страдающий растяпа! А тот, едва достигнет орков, естественно, начнет немедленно бузить и привлекать внимание всего Ангбанда. Стремглав бежать за ним туда, пожалуй, было уже поздно. Он, конечно, все уже увидел. Все, Артано, ты спалился! Да он его забьет под утро, вот его дальнейшая судьба…. Он сидел, зажмурясь, однако с удивлением ощутил, что заполученный им нервный тик его каким-то образом оставил. - Да будь уже, что будет, этой ночью…, - примерно так он рассудил в итоге всех своих метаний. - Так эта, поцелуемся, быть может? - как-то не очень решительно предложил Гаркарвар, тем не менее сразу же решительно придвинувшись поближе. - Чего? - каким-то мощно-изумленным басом ухнула его зазноба, грозно сдвинув брови. - Так эта, ты ж, Киара, не подумай там чего худого, я всем подряд того не предлагаю. Да и не предлагал еще ни разу, - орк, видимо, слегка смутился. - Я ж это… - Да чего? - Я ж тока тебе первой, значить. Я же намеренья имею. Я ж - серьезно! - А ну как дам сейчас по лапам твоим похотливым за намеренья твои! - Да я женюсь! Ну, дай хоть поцелуемся разок! Ну, у меня же эта… - Что ли, встал? - Тьфу ты, дура-баба, у меня же чувства… Я про то! – явно обиделся десятник. - Хотя не без того, что ты сейчас сказала, - поспешно опомнился он. - А-а, ну так бы сразу и сказал, чувства, значит? Это меняет в корне дело! - красотка, сцапав, притянула соискателя за воротник. – Я тя, конечно, поцелую, но потом, если захочешь…, - сообщила она, подробно оглядев его лицо и облизнувшись. - Сейчас давай! - расхрабрившись, потребовал орк, и предпринял было попытку, потянувшись к ней губами. – Чего ж нам ждать-то? На что был тут же пресечен. Теперь уже нахмурил брови Гаркарвар. – Не понял? Я ж только что сказал, что я по-честному - женюсь! Я слову своему - орел! - Орлы, они вообще - не наши. - Тьфу ты! Переволновался. Варг, во! Зуб даю, короче! Чего уже кобениться – не понимаю! - стал он наседать все больше и притискивать ее к себе - сильнее. Зазноба уклонялась до последнего, едва не завалясь на лавку, явно прикидывая что-то про себя. - Сначала надо выпить! – найдясь, воскликнула она. Орк сглотнул и сразу приостановился. - Неплохо бы, - сейчас же согласился он, оценивая это предложение. И проявив мгновенную готовность, живо подхватил пару каких-то кружек и принялся охотно разливать. Гоблинша напротив следила за ним с очевидным недовольством, все больше поджимая губы. – Мелькор-батька, - в конце концов, с укоризной необыкновенно тяжко вздохнула она в ответ на протянутую орком кружку, решительно ее отодвигая вбок. А затем схватила огромную вазу, размером с ведро, из какого на волчатне поят варгов, решительно вытряхнув из нее куда-то прочь куст роскошных георгинов. И, мощно выплеснув оттуда воду прямо на кого-то из фиалковых кафтанов, налила туда доверху - чистого спирта. Гаркарвар взирал на это дело с неподдельным изумлением в глазах. - Ну, будем! - она бодро стукнула его ручищей по плечу, с поспешностью подхватывая эту вазу, отчего десятник чуть не повалился вбок на резко подогнувшихся коленях, так что пришлось его немного даже придержать. - Эта, за любофффь! - вроде как опомнилась чертовка, живо впихивая ему кружку в лапы. И после прямо на глазах ошеломленного всем этим Гаркарвара в одно мгновение, схватив вазон за обе кованые ручки, одним махом выцедила все ведро! После чего еще перевернула его кверх ногами и c сожалением потрясла. К восторгу окружающих, из емкости ни выпало ни капли. - Так эта, может, закусить? - снова оробело предложил ей ухажер, видно пораженный этим действом прямо в сердце, протягивая ей, как даме, какого-то прекрасного на вид копченого перепела. На что Киара выставила палец, выхватила свой розан, кокетливо пристроенный за ухом, мощно с чувством занюхнула тот, а после, видно не удовлетворившись этим, отхряпала от розы сразу половину и, бурно чавкая, опять засунула ее обратно. - Ну, мать, ты здорова! - потрясенно ухнул кто-то из компании приятелей десятника, бывших рядом. Гаркарвар при этом машинально схрупал перепелку, не отрывая околдованного взгляда от Киары. Та победоносно вскинула вверх руку, сжав ту в кулак. – Выпьем, как надо, за наших славных женщин, что ни в чем не уступят многим мужчинам! И вообще сегодня мы выпьем!!! - ААА!!! Выпьем! Выпьем!!! – бурно заорали вокруг вслед за ней и по ее примеру хватая все вазоны со стола, и прочие посудины побольше, до каких только смогли добраться. Очень скоро вся разгоряченная компания десятника, сгрудившись в кучу, в центре которой сидела заводила вечера - Киара, изо всех своих сил общим хором горланила всем хорошо известную песню «Ну что же нам делать с пьяным орком», мощно колотя своими вазонами и кулачищами в такт по столу. - Пьете, значит, морды воровские! – обличающе возопил лорд Морэнорто, вынырнув как раз напротив них. – А на чьи вы деньги пьете? На мои!!! - А, ик! Неуважаемый лорд Морэнорто, вас опять к нам присобачило по-новой! - сразу же набычился десятник при виде подходящего ко всей компании вельможи. - И ты тут вместе с ними, ведьма! Снова заодно! - Это ты - мне? - вслед за десятником недоверчиво-басисто икнула Киара. - Тебе! - рявкнул лорд Морэнорто, не отступаясь. - Гар.. Кар… да тьфу ты! Любимый, чего ему надо? – не очень внятно снова икнула чертовка, слегка пихнув воздыхателя в бок, от чего он чуть не согнулся в два раза. – А ну поясни? Орк от «любимого» расплылся, словно сало на сковороде. - Он эта, как бы утверждает, что мы его обворовали, обнесли, - не очень-то охотно сообщил он после. - А мы обворовали? – уточнила гоблинша, значительно понизив голос и прихватывая орка за рукав. - Нууу…. - десятник так неопределенно почесал себе затылок лапой, что мигом стало все понятно. - Ты обещала мне вернуть мое добро взамен себя? И где оно? - развел руками Морэнорто, подгребая еще ближе. - Где, спрашиваю я тебя! Так что ты возвращаешься обратно! Сейчас, немедленно, сию минуту! А ну-ка быстро встала и пошла со мной отсюда! - А мне и здесь очень неплохо! – вызывающе высказалась грабительница волколака, крепко обнимая соседствующих орков за такие же крепкие шеи. – Так что давай, вали отсюда, - она небрежно отмахнулась, сморщась, - и не мешай мне отдыхать… - Что!!! - вместе с этим взревел Гаркарвар, сейчас же вскакивая с места. - Ты снова, что ли, за свое! Только попробуй к ней полезть! - Да я тебя распотрошу сейчас, убогий! – вскипел волколак, весь мигом ощетинясь. - Потрошение в целом - хорошо, - обратилась гоблинша к своим собратьям, заглядывая им в физиономии направо и налево, те озадаченно умолкли. – Ик, но потрошение орков - это плохо! Ик, это догма нашего порядка! – назидательно воздела она палец перед ними. - Чего? - не сразу въехал кто-то. - Это дерьмовое дерьмо! - рявкнула гоблинша, давая пояснения. - Дерьмовое дерьмо!!! - заорали они, вновь колотя по столу чем попало. – Так что мы эта, обойдемся без него, - она дернула за лапу Гаркарвара, заставляя его сесть. Десятник плюхнулся с ней рядом. – То есть как? - не понял он. – Да я ща сам его распотрошу на клочья! - опять ужасно расхрабрился он, уткнувшись взглядом в ее замечательные груди. - Схватишься со мною на руках, раз уж приперся мне мешать, блохастый? – внезапно предложила она Морэнорто. - Что? Я - с женщиной!? Ты что, рехнулась!!! – громко возмутился волколак. – Знаешь, где, дуреха, твое место?! Вы все пьяны, что с вами говорить-то! - Зассал, так и скажи, - осклабилась Киара, складывая руки на выдающейся груди, снова поглядев направо, а потом налево. – Гляньте, уруки, хвост свой поджал перед бабой, наш славный майа! - Зассал!!!! - немедленно восторженно взревела вся десятка Гаркарвара, колотя посудой по столу. - Деру вместе с эльфом дал! - мигом припомнил сам десятник. - Деньгою откупился, тьфу, позорище какое, прям как засратый наугрим! Тьфу! Тьфу!!! Морэнорто, услыхав такое, мигом покраснел от бешенства, налившись кровью, словно перезрелый помидор, уже давно готовый лопнуть. - На спор давай! – осклабилась явно довольная его физиономией орчиха. - На спор, значит? Хорошо! Если ты продуешь, ведьма, ты мне все мое добро вернешь сейчас же! А-а-а, да что я, словно гном какой-то, в самом деле…, - в сердцах воскликнул темный лорд, - продуешь, отсосешь мне прямо тут при всех сегодня! - Что-о-о!!!! - Гаркарвар опять порывисто вскочил, едва не опрокинув стол. - Спокойно, - его снова дернули на место. – Если продуешь ты, так ты мне так же здесь отли… Эээ, нет, не то…. Ик, свят Мелькор, упаси, - поспешно буркнула она, - тьфу-тьфу… И одновременно с этим успокоительно погладила десятника по ставшей еще больше разъяренной морде, троекратно плюнув на нее. - Будешь ворота оркам открывать полгода! - ААА!!! - тут вся десятка снова мощно заорала и заколотила по столу. – Дело! Дело говоришь, мать!!! Пусть нам послужит хоть разок, эта вельможная жопа! - Согласен! Не пеняй, что напросилась! А ну, подвиньте ваши воровские жопы и дайте место вашему милорду! – Морэнорто решительно уселся на табурет напротив орчихи, деловито закатывая рукава повыше. - А в топку! - кончил тем, что вовсе оторвал те с треском, хвастливо выставив на обозрение народных масс отменный бицепс, трицепс и все остальное, чем похвастать очень даже мог. - Перстни сымай, твоя темность, чтобы все по-чесноку! И тут же попытались сдернуть украшения прямо с пальцев, Морэнорто живо надавал по загребущим лапам, ловко пихая дорогие перстеньки за пазуху себе. – И эта, когти свои волколачьи убирай! – не отцепились от него, с возбуждением дыша ему в затылок. - Может, мне вовсе орком еще стать! - волколак дернул верхней губой, что-то шипя, и когти у него сами собой втянулись и укоротились прямо на глазах всего собрания до состояния коротко подстриженных ногтей. – Это тебя все равно не спасет! - фыркнул он оппонентке, уже уставившись на ее грудь нехорошо горящим взглядом. - Посмотрим! - самоуверенно сообщила вожделенная мегера, так же подкатывая рукава повыше. - Орком стать, слыхали, парни? Орком стать еще не всякий может! Орком быть – не хрен собачий! Орком быть - это талант! – и разбойно подмигнула. Тут все снова одобрительно-восторженно завыли. Откуда-то мгновением позже уже возник импровизированный судья, кто-то авторитетный из орков Ашкару. - Правила все знают? – обратился он к сторонам. Стороны согласно кивнули, строя друг другу гнусные рожи. - Напоминаю, - тем не менее, озвучил он, - раньше команды не начинать, лапы друг другу специально не ломать, под столом ногами не пинаться, словно ишаки какие, локоть от стола не отрывать, что сразу будет однозначно сочтено, как поражение, а поносить противника последними словами Мелькор издревле благословляет! Готовы? – он высоко воздел руки, глядя на них. - Понеслась!!! – после истово гаркнул он, давая отмашку под восторженный вой всей десятки и новоприбывающих зрительских масс, всячески привлеченных этим шумным пари. И они сцепились руками. Волколак был убежден, что это дело двух секунд и в мыслях уже предвкушал грядущую расплату этой наглой девки. Каково же было его удивление, когда он ощутил вдруг просто каменную руку, которую пытался сжать. Сначала даже не поверил. – Отожралась на моих хлебах, мегера! – прокряхтел он, дергая верхней губой, силясь поскорее ее побороть, чтобы лишнего не затянуть эту нежданную нелепость. - Трепешься все больше, как обычно! Одно, что языком силен, – явно посмеивалась ведьма. Рука ее не поддавалась, между прочим, ни на дюйм. Морэнорто взрыкнул, бешено скаля стиснутые от усилий зубы, и поднажал еще сильнее. – Сдавайся, женщина, - просипел он при этом, уже начиная нервничать про себя от непонимания того, что происходит. - Смотри не заработай почечуй! - усмехнулась зловредная баба. - Что? - не сходу понял ангбандский аристократ. - Жопу свою не порви! – нагло расхохоталась ведьма ему прямо в рожу. - Сдавайся, гоблинская шлюха! – рявкнул он, уже хватая край стола второй рукой, что допускалось. - Сам ты потаскухин сын и песье рыло! – она и не подумала схватиться так же. Орки выли от восторга, глядя на него. – Жми, жми!!! - слаженным хором орали они. - Жми его, мать! Жми волколака! Жми волчью рожу!!! Пусть уруков знает, морда!!! Сцепленные насмерть руки их тряслись от напряжения. Майа взмок в одну минуту, на лбу вдруг сильно проступили вздувшиеся вены, а из глотки то и дело рвался сдавленный хрип. - Ремень, ремень на них накиньте!!! Кто-то живо стянул крепкий ремень из воловьей кожи и намотал на их руки, еще крепче стиснув их в стальном захвате. И тьма вечной ночи, к бесконечному ужасу волколака, его трясущаяся рука, на которой круглыми буграми немыслимо вздулись мышцы предплечья, в результате поддалась и стала мало-помалу клониться к столу. Волколак, уже слегка привстав с табурета, но все еще не отрывая локтя сцепленной руки от стола, страшно проматерился, уже всерьез опасаясь того, что еще чуть-чуть и не то с ним случится именно то, чем ему угрожала нахалка, не то его плечевая кость сейчас противно хрустнет ближе к локтю, словно какая-то хлипкая ветка. И он вдобавок к этой кости нахрен разорвет все сухожилия себе на лапе! Однако же сдаваться он не собирался, орочья девка не могла его дожать! Никак не могла! Такое было просто невозможно! Ни за что и никогда! Вот, что одно он понимал на тот момент. Он пыхтел, сопел, елозил и рычал, весь обливаясь жарким потом, но упорно давил свою руку вверх, все еще надеясь вернуть ее прежнее положение. - Сдавайся, блохастый выкидыш преисподней! – крайне азартно пыхтела орчиха, стараясь его дожать. - Против кого ты прешь, волчина тощий! - Ты у меня отсосешь!!!! - сипел Морэнорто с перекошенной рожей. - Вот это навряд ли! И вроде бы рука его даже слегка пошла назад наверх, но тут он, поневоле пялившийся на напряженно взмокшие смуглые груди, которые искусительно были все это время прямо напротив него, почти перед носом, враз обомлел, узрев на краткий миг на них какую-то забуревшую чешую! Он пораженно хлопнул круглыми глазами, с недоумением моргнул, отпрянув поневоле. Та словно проступила из-под гладкой кожи восхитительного бюста и через мгновение - уже исчезла. Но этого мгновения хватило, чтобы его рука ударилась о стол! - Полная победа урукхайев! – сейчас же громко огласил судья. – Лорд Морэнорто посрамлен!!! Орки взвыли вовсе непотребно, дубася рядом по столу что было мочи. А победившая его чертовка резко отпрянула назад, оставив стол. Волколак сейчас же вскочил, отпихнув ногой табурет и судью. – Ты! Ты кто? - рявкнул он, обличительно ткнув в нее пальцем. – У тебя там чешуя! - Это в башке твоей никчемной чешуя, вместо положенных там быть извилин! Куриный мозг, вся ценность только в качественной шкурке! – пренебрежительно-насмешливо заметила она. - Сказано же было сразу - отвали! Что тут не ясно? - орчиха, вспрыгнув на ноги, так же ткнула в него выставленным пальцем. - Не домогайся, доходяжный! Не то ты точно огребешь сегодня! - А ну, иди сюда, змеиное отродье! А ну-ка, покажись!!! - возопил волколак, бросаясь вперед. - Гаркарвар! - звонко и на этот раз необыкновенно четко каркнула гнусная деваха и немедленно схватила орка за грудки, после чего притянула вплотную, как куклу, и крепко чмокнула того прямо в губы. После, не дав опомниться очумевшему от счастья воздыхателю, живо развернула орка за плечи в сторону волколака поистине железной лапой. - Чего стоишь, женишок? – весело заорала она что было мочи, будто он был глухой. - Мелькору слава! - Да! - послушно согласился с ней десятник. - Что да, дубинушка десятничья? Бей!!! – и с адским хохотом пихнула его в спину вперед, навстречу милорду. Но тот лихо поднырнул под смело бросившегося в бой влюбленного десятника и отменно заехал тому прямо физиономии, мигом разбив ему нос. Гаркарвар по-поросячьи хрюкнул, заливаясь алой кровью. - Наших бьют! – немедленно взревели орки, увидав его расквашенную морду, тут же со всех сторон бросаясь на Морэнорто, сразу всей своей сворой, словно охотничьи псы на медведя. И тут началась страшная кутерьма и неразбериха, какая-то резко вспыхнувшая крайне соблазнительная, разухабистая всеобщая драка, с каждым мгновением вовлекающая в свои ряды все новых и новых членов. В которой было уже совершенно не разобрать, кто кого бьет и главное - за что, но было просто здорово вступить в нее вместе со всеми! - Красавчик, но тупой! Холера тебя побери!!! - в это время гоблинша с диким хохотом пятилась задом в клокочущую толпу, от дико рвущегося к ней милорда, задорно выставив по локоть его темности крепкую когтистую лапу, всю в чешуе. Затем она, оскалив зубы, глянула по сторонам, развернулась, подхватив свои юбки, и на ходу горланя басом все ту же песню «Ну что же нам делать с пьяным орком», резво бросилась наутек приставными прыжками, стремясь поскорей затеряться в учиненной ей дикой сваре. «Хлещите пьянчугу, дразните, девицы, по мягким местам - сырой рукавицей!» Заодно легко, играючись, на ходу мощно отвешивая всем, кто неудачно попадался на ее пути. «Парень проспится, ему все расскажем, немного приврем и от дочки отмажем, смеяться не будем - бывает с каждым, рано поутру!» Мелькор все это время, с неподдельным интересом наблюдая то, что там происходило, так же с силой жахнул черным кулаком по столу. – Ловите! - выкрикнул он, легко перекрывая своим мощным гласом адский шум, мигом поднявшийся в зале. – Ловите же скорей!!! - присовокупил он, хохоча и многократно колотя о стол ладонью. - Кого конкретно, Повелитель? – не сразу нашелся его царедворец, в это время пытаясь усиленно вникнуть в то, что там вообще происходило. – Снова Морэнорто в клетку заточать? Пока он не извел всех орков этой ночью? Или его спасать от них? – даже слегка привстал на цыпочки Глашатай. Кончилось тем, что Лангон получил сперва смачный пинок под коленку, а после хозяйской дланью и выше и очень весомо, как раз по хвосту и той части тела, из коей он произрастал, от чего он недостойно его сана подскочил. – Тьма, ту гоблиншу-силачку! – донес до него хозяин Ангбанда. - Немедленно ее хватайте!!! Не дайте ей уйти! Что ты стоишь и ешь меня глазами, как влюбленный, жми туда! – он вновь немного дернул его хвост под платьем, с хваткой меткостью нащупав тот. - Ко мне ее тащите, живо! Взволнованный Лангон ретировался прочь, по ходу нервно расправляя складки плотного парчового платья, после чего хозяин Ангбанда кратко зыркнул на своего Коменданта, выразительно покачав головой. Артано, скрежетнувшему зубами в это время, захотелось стечь под стол и даже ниже - сразу провалиться прямо в пекло. Майтимо Нельяфинвэ Руссандол пребывал в ужасном, просто страшном раздражении. Прямо-таки неостановимо разъедавшем его изнутри, от всей той ситуации, в которой он тут оказался. Как ни странно, чем-то похожий эпизод в его судьбе уже имелся. Очень давно. Конечно, дело было еще там, в Амане, на одном из высоких пиров, на котором ему довелось побывать. Отец, тогда еще не будучи в опале, до каковой в те времена было далече, зван был со всем своим большим семейством и, конечно, он пришел. Пир для Майтимо был не первый, но не последний, в общем, такой же, как и остальные до него и ничем особенным не отличался. Так что Рыжий в итоге явно скучал. К тому моменту он переговорил со всеми братьями, друзьями и разной степени приятелями обо всем и ни о чем и теперь был занят тем, что бессмысленно ел. Верней, лениво ковырял какой-то лист на блюде, задумчиво уставившись туда так, будто этот лист мог предсказать его дальнейшую судьбу, а потому не сразу даже заприметил, что кто-то сел прямо напротив. - Разделишь этот хлеб со мной? - раздался мелодично-мягкий женский голос. Он вскинул глаза и поневоле их слегка сощурил. Напротив него мерно разливалось туманно-золотистое сияние, в ореоле которого, как оказалось, сидела майэ из свиты Йаванны. Пышные золотые волосы под нешироким венком из таких же колосьев пшеницы, загорелое лицо, огромные ореховые глаза с длиннющими ресницами под ярко-темными широкими бровями, нежные губы и очень мило вздернутый курносый нос с точно такими же веснушками, как у него. Эти веснушки его и сразили, едва он взглянул! Холеная женская красота Таниквэтиль редко позволяла себе подобные капризы. Так что он, как болван, уставился на эту золотистую россыпь, даже упустив из вида то, что изящная рука протягивала ему преломленный кусочек пшеничного хлеба. Майэ, улыбаясь, протянула руку ближе. - Это ты мне? – даже не поверил старший сын Феанора. - Тебе, - слегка сощурились ореховые глаза, внимательно и изучающе оглядывая его зардевшееся от смущения лицо. С виду она была юна, но он не обманулся, в глазах напротив отчетливо читался некий опыт. Тут и получше его были, как он думал, выбирай – не хочу, а она вдруг подсела прямо к нему. К нему, к Майтимо - долговязому и конопатому, с дурным кошачьим глазом, а не к кому-нибудь другому. Нет, их девушки его вниманием не обделяли, никогда, но чтобы майэ подошла с таким, такого в его жизни не бывало. Может, он все-таки ошибся? И он, мечтательный глупец, сейчас неправильно все понял? Он нерешительно протянул свою руку и принял этот предложенный хлеб. Теплые пальцы коснулись его ладони, явно задержавшись на ней, и потом слегка огладили ее. От этого прикосновения к себе Рыжеволосый вздрогнул еще более удивленно и понял, что он не ошибся. Он весь мгновенно оказался в самом центре этого золотистого сияния, полностью охвачен им, заворожен лицом напротив. И примерещилось ему на миг в этом сиянии, что ее рука, прежде чем отпустить его ладонь, вскинувшись, нежно огладила его по скуле с нескрываемой и откровенной женской лаской, отчего все его существо насквозь пронзила никогда им не испытанная прежде невероятно сладкая дрожь. Показалось дальше, что он навзничь падает с сиденья, летит через упругий ветер и голубое небо, раскинув руки и совершенно растрепав аккуратную рыжую косу, затем опрокидываясь спиной прямо в молочно-белое ромашковое поле, насквозь пронзенное закатными лучами их золотого светила… Но тут его видение отчего-то изменилось и резко перестало быть таким прекрасным. Откуда-то с соседнего цветка вдруг вынырнул огромный толстый шмель и стал навязчиво кружить прямо над ним. Майтимо с беспокойством наблюдал за ним, предусмотрительно не шевелясь. Шмель этот был меж тем все ниже и в результате взял и сел ему прямо на нос. Но это было еще полбеды. Майтимо еще больше замер поначалу, в надежде, что нахал поищет место себе лучше, но тот не думал улетать. Затем он все-таки не выдержал его топтания и щекотки на своем лице и недовольно сморщил нос. И тут же был немедленно ужален этим гадким насекомым! - Какая благосклонность к дому Феанаро! Звезды сошлись над нашей головой, да, братец? – он резко очнулся от знакомого голоса, возникшего где-то над ухом. Волшебное сияние немедленно померкло, резко схлопнувшись как будто, и больше он его уже не видел. Его вроде бы дружески треснули по плечу, но достаточно чувствительно при этом. Ну да, конечно! Куда же это без него! На соседнее с ним сиденье развязно плюхнулся Турко, вместе с этим крепко его обнимая, так, что кости затрещали. Майтимо испытал невыносимую досаду. - Сгинь немедленно отсюда, чтоб я тебя не видел больше, - тихо прошипел он ему в ухо. На что братец оскалил крепкие белые зубы. – И не мечтай! - прошипел он в ответ, погладив его по волосам. - Я остаюсь! - Зачем ты приперся? - продолжил свои выяснения Майтимо, злясь на него все больше. - За тем же самым, что и ты! – ответил светловолосый нахал, тут же бесстыдно вперившись жгучим фиалковым взглядом в майэ напротив. Майтимо цыкнул от досады. Конкурировать за внимание женщин с этим самоуверенным созданием было всецело бессмысленным делом. Впрочем, конкуренты все-таки в семье имелись, тот же Макалаурэ, с которым они вечно спорили за чью-то благосклонность. Тот брал утонченностью и интеллектом и тем особенным очарованием поэта, перед которым трудно было устоять. Турко брал совсем другим - ужасной наглостью, если не хамством, напором прущего через завалы бурелома секача и вдобавок к этому - просто животным и необоримым магнетизмом. Сказать по правде, он не понимал, как все последнее может кого-то привлекать. Но удивительное дело, поначалу возмущенные до судорог его манерами и поведением девицы вскорости эту свою позицию сдавали. И впоследствии вились за его средним братцем, словно навязчивая мошкара у огонька. А тот от этого немедленно охладевал и снова устремлялся в вечный поиск. Это Майтимо тоже раздражало, он этого вообще не понимал, вот этого его непостоянства. Все это ему казалось несерьезным и нечестным. Он уже неоднократно имел разговор с их отцом на эту тему, впрочем, без особого результата. - С какого ты заделался таким поборником морали? – слегка скривился Феанаро. – Мне наконец-то стоит, что ли, Арьо надавать по шее за его старшего сынка? - смерил взглядом он сына. - Причем здесь они. А ты не допускаешь мысль, что это мое собственное мнение? – сейчас же возразил Майтимо. На что отец выразительно ухмыльнулся. Майтимо в ответ на эту ухмылку сузил глаза. - Почему ты не хочешь послушать меня? От этого мне так же больно, как тебе в свое время, когда твой собственный родитель поступал точно так же. Он отлично знал его слабое место, но не часто позволял себе прибегнуть к этому знанию. - Как ты, однако, осмелел, мой старший, - так же сощурил глаза Феанаро, смерив его с ног до головы этим прищуром. – Значит, послушать тебя. Ну, говори, я слушаю, Майтимо. - Почему ты ничего не делаешь с этим? Не пресекаешь, как старший? Уже в который раз я говорю тебе об этом, но ты как будто бы не слышишь? Не потому ли, что этот твой сын делает то, что ты себе позволить не можешь, но, возможно, хотел бы? – безропотно выдав все это, он испытующе уставился отцу прямо в глаза. За что мигом схлопотал тяжелую пощечину наотмашь. – Сейчас же замолчи! – жестко велел ему отец. - Чтобы я больше этого не слышал от тебя, кошак зеленоглазый… - Я не слепой, я вижу, как ты смотришь иногда, - Майтимо хлюпнул носом, приложив к нему запястье тыльной стороной. К такой реакции он был готов, настояв на этом разговоре, предполагал, что он получит, но все равно полез. Отец схватил его за подбородок. – Я тебе отвечу, раз ты осмелился мне выдвигать такое. Я никогда не предам твою мать и не возьму себе другую, никогда! Запомни это раз и навсегда. И не заставлю вас переживать все то, что пережил я сам когда-то, раз уж ты мне так хорошо сейчас напомнил это! – выдохнул он, глядя ему прямо в глаза. - Но тебе, мой сын, не сделать из меня овцы, подобной Арьо, - он усмехнулся, снова смерив его взглядом с ног до головы. - Взялся жизни меня поучить? Сперва испробуй сам все то, о чем ты говоришь, во что ты веришь! Или, быть может, тебе еще не доводилось? Не потому ли ты с такой чрезвычайной легкостью берешься осуждать, ты - еще не испытавший ничего, и ничего на свете не познавший. Никто еще не тронул ни твой дух, ни твое тело. Что ж, поговорим, когда с тобой случится это. И вот тогда я посмотрю, что ты мне скажешь, и что ты сделаешь, Майтимо. Сам сделаешь свой выбор… Как и твой брат. Так что пока все это выглядит нелепо и претенциозно с твоей стороны, если не откровенно глупо. Что у тебя вообще там происходит в твоей рыжей голове? – скривился он. - Сожалею, что не обменял тебя когда-то на Артанис, - уже в который раз подколол он Майтимо. - Впрочем, Арьо в этом случае ожидал бы боольшой сюрприз…, - в результате покачал он головой, уже легко похлопав его по щеке. – Большой. Огромный. Я признаю за тобой твое право вступиться за мать, если тебе там что-то показалось, так же признаю твои права переживать за братьев. Но не суй свой рыжий, конопатый нос в мои отношения с Финвэ, - с угрозой предупредил он его напоследок, крепко стиснув его подбородок. – Не смей это делать, - и наконец-то отпустил его лицо. - Я даже Манвэ этого не позволяю…, - бросил он напоследок. Майтимо вздохнул, продолжив вытирать разбитый нос, когда он ушел. Тягаться с отцом было практически невозможно, как и отстоять перед ним свою точку зрения, не говоря уж о том, чтобы хоть как-то убедить его в ней. Но он раз от раза все же пытался. Пресветлая Таниквэтиль, на такого где сядешь, там же и слезешь, как говорил один его дед. Так что его братьям позволялось очень много. Но Майтимо в голову бы раньше не пришло состязаться с ними в этом смысле, но тут его как будто подменили. - Мы с родственником отойдем на пару слов, - Майтимо, улыбнувшись, жестко сцапал его за загривок, увлекая его за собой, светловолосый не сопротивлялся. - Я тебе сказал - свалить отсюда! – высказался он, когда они с братом отошли поодаль. - У тебя совесть есть вообще! Ты, как мы прекрасно знаем, можешь получить - любую! Это ничего тебе не стоит. Тебе что, мало до сих пор? И вот раз в жизни кто-то обратил внимание на меня и это не дает тебе покоя?! Ты тут как тут! Нарисовался! - Ну, далеко не раз, не ври, - отрезал Турко. - И потом, такие вот, как эта, на меня внимания не обращают! – так же не без раздражения ответил он. - Почему это она к тебе подсела, не ко мне? - сощурил он глаза ревниво, после обернувшись на нее. – Это же богиня моих одиноких снов, - восторженно добавил он. - Какие волосы, какая грудь, какие бедра, - мечтательно продолжил он… - Я бы ей прямо здесь, сейчас же… Меня заводит одна только мысль - доставить удовольствие такой… - А ну, умолкни живо! Она же майэ, прояви хоть каплю уважения к Старшей! Порой меня тошнит от тебя, братец…. Тебе вот это, что ли, только нужно? - вознегодовал Майтимо, весь краснея. - Можно подумать, что тебе другое! Не вешай мне лапшу Блаженного на уши, Конопатый! Может, Артафиндэ и довольно только за руку держать такую, но уж точно - не тебе! – сверкнул глазами его брат. – Я-то тебя получше знаю, что бы ты себе ни думал! - Ты же мне сам все время утверждаешь, что я внимания достоин, так почему же ей не сесть ко мне! – не успокоился Майтимо. - Да, я не отрицаю, что достоин. Но не больше, чем я сам! - Вот истинный сын Феанаро, - фыркнул Рыжий. – Я, да я при всех раскладах! На это Турко пожал литыми плечами. - Не нахожу в отце каких-то недостатков, - заявил он. - Вернемся и посмотрим, кто из нас двоих достоин приникнуть к этим дивным бедрам. - То есть ты не намерен отступить, даже если я тебя прошу об этом? То есть снова победило твое самомнение и гордость, которые во сто крат тебе важней, чем отношения между нами? - Извини! – братец треснул его по плечу. - Я не хочу вступать с тобой в подобные соревнования! Все это глупо и к тому же – недостойно, а главное, что унизительно для всех участников, я бы сказал… - Ну, так ступай себе, весь преисполненный достоинства, отсюда! - Турко, перебив, махнул ему рукой. Майтимо было развернулся, и уже собрался сделать шаг, но в результате кончил тем, что крепко взял брата под локоть. – Ну, вот уж нет! - Я так и знал, - азартно выдохнул Турко, едва не укусив его за щеку. В общем, вернулись они вместе. Ну и, конечно, тут же началось, средний, беспардонно отодвинув его локтем, мигом распустил свой хвост в лучших традициях прожженного сердцееда. Волосы он тоже распустил, чистая платина с сиреневым отливом и этот фиалковый взгляд. Майтимо чувствовал себя с ним рядом ну дурак - дураком при всех его дешевых пассах. Вот так участвовать он в этом балагане совершенно не хотел, но и оставить их вдвоем он был не в состоянии. А потому по большей части он был в тот раз совсем немногословен, если вовсе не угрюм. Майэ, казалось, поначалу совершенно не велась на все его попытки обольщения, больше глядела на Майтимо в это время, однако же и Турко не спешила изгонять. Несмотря на это, в душе у Рыжего затеплилась какая-то туманная надежда. Но тут к светловолосому нахалу подошла надежная подмога, которая его не подводила никогда. До этого застольная беседа шла еще в каких-то рамках, но после этого они стремительно исчезли напрочь. - Кто-то лизнул меня за ногу! – вдруг изумленно ахнула красавица напротив, не сдержавшись. Турко сделал «страшные глаза». - Там кто-то есть, там, под столом! – майэ дернула за скатерть, откидывая ту и спешно заглянув под этот стол. Минутой раньше кто-то с натугою настойчиво протиснулся мимо колен Майтимо упруго-толстым ватным боком и хорошенько наступил ему на ногу, едва ее не отдавив. Старший эльф возвел очи горе, с тяжелым вздохом. - Аа! Это кто еще такой! Он лег прямо на ноги мне! - уже с негодованием продолжила она, глядя куда-то вниз, под скатерть. – Немедленно уйди! – тут майэ даже сделала попытку отпихнуть ногой кого-то. Но куда там! Этот кто-то весил слишком много. Турко ухмыльнулся, явно забавляясь этим всем. - Он что, твой? - гневно спросила кареглазая, в это мгновение отчаянно пытаясь вырвать у кого-то, очень хорошо известного Майтимо, крепко прихваченную полу изумительного платья. – Он меня не отпускает! Он перекрыл мне выход и держит мое платье у себя в зубах! Манвэ, он… Он обслюнявил мне весь шелковый подол, расшитый золотою нитью! Что за чудовище такое! Немедленно вели ему меня пустить!!! - И не подумаю, - с беззаботностью ответил Турко, откинувшись назад на спинку кресла и поудобней складывая руки на груди, – и, кстати, он еще линяет… Безобразно! И началось… В конце концов, старший сын Феанора ясно ощутил себя совершенно лишним в этом раскладе. После они, конечно, с ним подрались просто зверски, а Хуан их разнимал, бегая вокруг, и с усердием оттаскивая друг от друга братьев крепкой пастью за штаны, пока они барахтались в какой-то топкой жирной луже, отчаянно мутузя там друг дружку. Впоследствии Майтимо совершил еще множество всяких и разных глупостей, великих и малых, казалось бы, совсем несвойственных его натуре. Лез на балконы по жидким плющам, горланил песни, словно какой-то дикий майа, окончательно срывая себе этим голос, так что горлом кровь едва не шла. Переодевался не пойми во что, скакал галопом на коне, сидя на нем задом наперед и насмерть стрелялся из луков. Дрался на лютнях в прямом смысле слова, летал на орлах, успев свалиться пару раз совсем не в те места, куда он метил. И даже обливал Хуана краской! Одним словом, было теперь, что в старости вспомнить… Отношения их попортились бы совершенно, но итог потряс обоих братьев. Красавица, вовсю натешившись их пылким обожанием, внезапно предпочла им одного из майар Оромэ, да так открыто, что все сомнения отпали. С горя оба отвергнутых так закутили, что Тирион изнемогал целых полгода, дошло все до того, что дед был вынужден вмешаться, чтобы призвать к порядку своих внуков. История за давностью вроде забылась, однако нынче ожила… Теперь наследие его отца скребло его внутри отравленным когтем, это ревнивое желание всегда, во всем быть самым первым и никому не уступать. Это желание его, а вместе с ним еще кого-то. Как раз того, кто сидел во главе этого зала. Умом он это понимал, как многие иные вещи, но сына Феанаро захлестнули чувства этой ночью. Может, его хорошенько подогрела эта тварь напротив, эта отвратительная девка! Он мог давно уже подняться с места и уйти, никто его за руки не хватал и к стулу не приматывал цепями и своей злобной волей не держал, как это было уже прежде. Но из-за этого желания, из гордости, из дикого упрямства он никуда не собирался уходить, сидел, откинувшись на кресле, презрительно скривив лицо и ковыряя ножичком под ногтем. Старался не смотреть и не давать тем самым превосходства ей, потому что бестия из кожи вон вся лезла, чтоб зацепить его через все это. По правде говоря, он был шокирован до онемения всем тем, что эта женщина здесь вытворяла прямо у него под самым носом. Но он старался этого никак не показать, старался сохранить лицо. Но выходило это плохо, он чувствовал, что уши у него предательски горят помимо его воли, да и щеки тоже. Вот же проклятье на него… Вроде он умел владеть собой, но видимо, не этой ночью. Больше того, гадюка лезла в голову ему с такой же беспардонной наглостью, как сбрасывала перед ними платье. На мгновенье его взор замглился, зал качнулся у него перед глазами, которые он после распахнул еще сильнее. Женские руки с острым длинным маникюром, вынырнув откуда-то из под стола, раздвинули ему колени, настырно развели пошире те, после плавно заскользив по бедрам, ярко-багровый сочный рот дыхнул щекочущим теплом. Он сам не понял, то ли он в ужасе назад подался, исступленно вжавшись в спинку кресла, когда ее ладони, проскользив по бедрам, попытались крепко стиснуть его ягодицы, то ли вперед навстречу ей… Кажется, что все-таки назад. - Прочь пошла… Прочь пошла, как на болоте! В ушах и в голове опять как-то противно тонко зазвенело, болезненно-мучительно, с каждым мгновением все выше и сильней, так что почудилось, будто что-то вскоре лопнет от натуги. Губы напротив уже хищно приоткрылись, медленно-сладко облизнулись ловким влажным языком, заблестели еще ярче, уже нацелились коснуться там…. Рот, не то дразня, не то пугая еще больше, куснул игриво всего лишь в дюйме от него, на самой грани. Он разглядел почти звериные клыки, она сильнее оскалила белые зубы в усмешке, пронзительно посмотрела прямо в глаза снизу вверх. И в нем волной взметнулась бешеная и слепая ярость. – Не смей меня касаться! Огонь Альквалондэ!!! – он в диком гневе размахнулся и отвесил ей пощечину наотмашь. Один уже попробовал сегодня, да не вышло! Хватит с него этих грязных домогательств! Темный сгусток между его ног, который обволакивал его все больше и сильней, отпрянул, сразу сжавшись, умалился до клубка. В зримом мире майэ дернула щекой и ловко откатилась на столе, как можно дальше от него, зыркнув на Майтимо исподлобья, как подстреленная им волчица. Он еле перевел дух, ощущая, что он хотел бы и по-настоящему сейчас ударить, хотел до белого каления в глазах, так же – наотмашь, чтобы хорошенько прокатилась по столу, что кулаки сжимаются сами собой, что все в нем натянулось, как струна от этого желания. Он бы просто растерзал ее сию минуту и сделал с ней все то, что эта ведьма заслужила. Все с ней сделал, что бы мог… Не пощадил бы. Чего он там не попытался на болотах? То, что она майэ, его мало волновало в этот миг и что их силы не равны. А он ведь мог, теперь он это точно знал. Знал, что будущие кары или наказания не волнуют в те моменты, что больше нет того, что остановит. Что что-то в нем, внутри него - сломалось, что будет очень сложно починить. Что вроде он пытается все время, прикладывает силы, чтобы вернуть себе все то, что он утратил, ту самую священную границу, но все его попытки - зыбки и что попытки эти вес пока, к его прискорбию, не обрели. Той страшной ночью в Альквалондэ боги были сброшены со своих пьедесталов, низвергнуты в прах. Там было растоптано все. Все, что было ранее священным и сакральным, все, что таким считалось до тех пор, все то, на чем была построена их жизнь! И не зря, вовсе не зря его прокляли после, в том страшном мертвом стылом тумане. Как и не зря его не прощают. Он не изжил в себе возможность повторения таких поступков. На мгновение он скользнул уже совсем иным, расчетливым и жестким взглядом, прикинув про себя последовательность всех тех действий, что он мог бы совершить с этой ангбандской девкой. Прокрутил их в голове, сощурясь, шаг за шагом. Картина получилась крайне нехорошей, в конце которой вышли переломанные кости, разбитые губы, и его рука на ее лице, что вдавливая, закрывает глаза… Последняя ласка такой вот… Нолдо перехватил ответный взгляд соседа, не прямой, такой очень внимательный и как бы исподволь, он чуть скосился в это время краем глаза. Местного, как оказалось, не отвлекала выпивка, которой он, как видно, море уже проглотил за вечер, ни даже женщина напротив, которой он был, очевидно, опьянен гораздо больше, чем спиртным. Он, несмотря на это все, за ним внимательно следил, и он считал с Майтимо эту отвратительную мысль, нолдо это ясно понял. Он первый, кто ему и не позволит это сделать, нехорошо потяжелевший взгляд аманского владыки сместился уже на него. Нолдо вдруг осекся, резко побледнев. "Я что же, снова руку подниму на своего, на брата? Да какой он тебе брат, опомнись, он тварь - не меньшая, чем остальные, что здесь собрались! Предатель и отродье тьмы!" – немедленно встрял кто-то у него внутри. Вот только сам ты кто, ответь на это? Убийца за столом убийц, вот кто ты такой на самом деле. Про тебя, тебе в лицо - сказали правду. И ни хрена от них не отличаешься ничем, если сидишь и думаешь, как ты бы мог убить кого-то. Примериваешь эту мысль. Разве Эру нас задумал именно такими? Но за болота, за недавние болота их стоило бы всех убить, без всяких размышлений, не колеблясь!!! Он снова ужаснулся про себя, прикрыв глаза. Еще немного и он снова станет тем, из Гаваней который. Хотя поклялся, он себе поклялся после, что больше он таким не будет - никогда! Она зовет во мне всю мою тьму и та ей отзывается охотно… Я сейчас держаться должен! Иначе этот стол меня сегодня похоронит безвозвратно, после такого возвращаться будет, в самом деле, незачем отсюда… В итоге ограничился лишь тем, что всего лишь навсего швырнулся в ведьму сливой и отвернулся, закусив губу и силясь успокоить собственную бешеную злость. Погашенное небо Валинора, да она бесит его даже больше Вала в этот миг… Казалось, это просто невозможно, но ей все это как-то удалось. Когда он снова поглядел, то обнаружил, что беседа у них, видимо, пошла по осанвэ. Что же они говорят друг другу? Хотя понятно что. Похоже, они прямо тут, при нем сейчас начнут совокупляться, словно звери! Но тут Майтимо прямо кожей ощутил, как его сосед весь дико вздрогнул и отпрянул, уставившись на майэ абсолютно другим взглядом. Та явно наседала, что-то напористо внушая в это время, потому что и ее лицо заметно изменилось. Всю обольстительную томность и игривость с него как будто ветром сдуло. Что она хочет от него, к чему склоняет? Майтимо силился понять, внимательно за ними наблюдая. А ведь он явно не согласен, этот синда, явно - против… Брошенные боги запада, она его уговорит, она на все его уговорит… Такая вот. И можно смело руку дать на отсечение, что непременно на какую-нибудь дрянь, уж это точно, без сомнений. Почему-то показалось важным немедленно вмешаться в это, не позволить ей добиться своего, но вместо этого он, словно околдованный, молча следил за ней глазами, жадно впитывая смену выражений на ее красивом лице. А затем она всучила эльфу чашу, с которой, кажется, пришла от Вала и он затем оттуда выпил. Он что-то выпил из нее, что его будто изменило, прямо на глазах Майтимо. Нолдо показалось на секунду… Что-то снова ооочень нехорошее почудилось ему, как на болотах. Впрочем, рассмотреть он это толком не успел, все заслонили резко распахнувшиеся крылья, которые укутали обоих. Что-то произошло, он ощущал, что-то значимое очень, но он не понимал, что именно сейчас случилось. - Что ты дала ему? Что он оттуда выпил? Говори! - Рыжий попытался подхватить оставленную чашу, чтобы немедленно узнать, что это было. Майэ исподлобья усмехнулась так, что он невольно вздрогнул. Она его опередила, ловко отодвинув кубок сильно дальше, за спину себе. Так что он не мог его достать, чтобы ее при том не тронуть. Секунду он смотрел, оценивая это и в результате все-таки отпрянул, сев на место. – Я к тебе не прикоснусь, - покачал он головой. - И не мечтай! - Еще посмотрим, - белоснежная улыбка была полна невыносимым вызовом, коварством и веяла отчетливой угрозой. Сосед меж тем как будто бы пришел в себя и явно удивленно озирался, точно увидел все вокруг впервые. Взгляд его, описав какой-то долгий круг, опять вернулся к темной майэ. Сосредоточился уже только на ней и явно преисполнился дурным восторгом. Та, видя это, благосклонно улыбнулась, и он подался к ней губами. - Постой, - она уперлась ему в грудь рукой, чуть хмуря брови, - что-то меня все время отвлекает, прямо покоя не дает… Нос чешется нехорошо, глаза как-то слезятся, - обеспокоенно пробормотала она после. – Я… я, кажется, сейчас чихну…, - явно растеряно заметила вампирша. После чего действительно чихнула. Пять раз подряд. – Переисподня, что это такое!!!! - Надо задержать дыхание, - машинально выдал крайне удивленный этим темный эльф и подал ей салфетку. На его памяти вампиршу отличало просто отменное здоровье. Тхурингветиль, вздохнув поглубже, зажала было себе нос. - Это при икоте! - с раздражением опомнилась она, швырнув салфетку обратно в эльфа. После чего принюхалась сильнее и скривилась еще больше. – Тьма, мужчины, да от кого из вас разит так жутко? Брат Морэньяро стал малинов от смущения, мигом утратив свою бледность. – Должно быть это от меня, прости, я ел протухшую селедку…, - выдавил он не без труда. - Не то чтоб я ее любил или хотел, но мне пришлось, - крайне смущенно скрипнул он зубами. – И я, я не рассчитывал, что после…, - сделал он попытку оправдаться. Просто сгорая от стыда, что он тут превратился в орка и что она сейчас же его бросит и пойдет искать себе кого-то поприятней этой ночью, хоть вот соседа, чтобы далеко-то не ходить. - Так уж и не рассчитывал? - не очень-то поверила Тхурингветиль, с особым тщанием обнюхивая в это время его ворот. Сама вампирша пахла, как обычно - искусительно и вкусно. Пахла откровенным плотским удовольствием, разгоряченным телом с нотами амбры, апельсинового цвета и жасмина и чем-то еще необыкновенно будоражащим и сладко–знойным. Что для него сталось полной тайной, даже несмотря на его ставший отчего-то очень острым нюх. Так что он не впервые прятал нос в ее густых кудрях, прикрыв ресницы. В один момент вообще не удержался и быстро, коротко лизнул по коже, как бы попробовав ее на вкус, что от нее, конечно, не укрылось. - Прошу прощения, больше этого не будет…, - твердо заверил он ее, всеми силами стараясь побороть это неловкое смущение. И адски проклиная в это время гада-волколака про себя, которому он был обязан этим чудным объяснением. - Подумаешь, протухшая селедка, - дальше порядком изумила его майэ. – Ешь, сколько хочешь, хоть всю бочку слопай. Если хочешь, можем даже как-нибудь засесть в ней вместе. С любыми целями, на выбор, вообще - все можем совместить…., – выдала она слегка опешившему синда. Живя в Ангбанде он, конечно же, уже подметил, что темные не очень-то брезгливы, а будучи не в настроении, так вовсе этим не страдают, но от вампирши почему-то этого не ожидал. - Я так и знала, это от тебя!!! – после с возмущением ткнула она пальцем в нолдо. - Что? - скривился тот. - А ну сознайся мне, отродье Феанаро, ты жрал чеснок сегодня ночью! - И что?! – Меня сейчас стошнит, о Мелькор!!! - Отлично! - выдал Рыжий. – Меня тошнит не меньше от тебя уже давно! Вообще, как только я тебя увидел, меня едва не вывернуло наизнанку! Это моя первая реакция вообще была! - с этим он немедленно схватил еще головку чеснока перед ее беспомощно-ошеломленным взором и смачно откусил оттуда сразу половину и взялся показательно ее жевать и специально с хрустом зверски чавкать. Хотя внутри все мигом загорелось, и навернулись злые слезы на глаза. Злорадно улыбаясь ей, он кончил тем, что весь чеснок доел до капли. - Теперь не хочешь подойти ко мне поближе, а? Ну же, - он ее пальцем поманил вдобавок. - Тьма, да что за выпады такие то и дело! Хуже, чем у орков из пехтуры, а еще аристократ! - вампирша, не сумев сдержать обуревающих ее эмоций, резко отшатнулась, задохнувшись, снова спешно ткнувшись носом в ворот Хеледира. – Безумие какое! – спрятала лицо у синда на груди. - Они там что, за морем все теперь такие? Я что-то вовсе не уверена, что они так уж нам нужны! Да Мелькор издевается, как может… - приглушенно выдохнула майэ со страдальческим и негодующим лицом, опасливо выглядывая в сторону Майтимо только одним глазом. - Тебе что, так не нравится чеснок? - полюбопытствовал брат Морэньяро у нее на ухо, поневоле улыбаясь. - Нет, все нормально, - скрипнула зубами та и вдруг опять отчаянно чихнула. – Но тебе я не советую. Совсем, - она крепко сжала его воротник. – Только попробуй в чистом виде… Хоть росток, хоть его дольку… - А я не знал, что ты боишься чеснока. Как интересно, кто бы мог подумать. Чего еще, возможно, брокколи тебя пугает? А может, кресс салат наводит неизбывный ужас? Знал бы я раньше это про тебя, возможно, подстерег бы где с пучком петрушки…, - эльф сделал «страшные глаза», явно флиртуя, к удовлетворению майэ и не скрывая это больше. То, что он выпил, к радости вампирши явно пошло ему на пользу. - Да хватит уже гнусно ухмыляться, - она больно ущипнула его за бок. – Умолкни живо! Пока ты сам не стал моей едой на этот ужин! - Я, в общем-то, совсем не против… - В самом деле? - сразу заинтересовалась его предложением майэ, вместе с этим распахивая его порванное в плясках платье на груди, сразу же проникнув под него двумя ладонями и после став ласкающе оглаживать его по торсу. После чего приникла языком, сладко лизнула от груди до подбородка, конечно же, косясь из-под ресниц на нолдо. - Ты сильно исхудал за время плена, - она прижалась щекой к щеке Хеледира с какой-то мягкой и почти что материнской нежностью шепча ему это на ухо, снова удивляя его этим. – Теперь тебе получше стоит есть. - Как и тебе, - он размотал салфетку на руке, безропотно развязывая собственную свежезаполученную рану. - Нужно было в лед его закинуть и следить, чтоб не стащили. Впрочем, мне это не помешает. - Что? - Сюда его давай, - вздохнула майэ. - Зачем это? - не понял Хеледир, нащупывая палец, что до этого предусмотрительно припрятал, уже отлично зная местные традиции Ангбанда. - Я съем, конечно, раз ты предложил. Превеликий Вала Мелькор, Морэньяро, это шутка! - эльф под ней вздохнул еще сильней, глянув с явной укоризной. - За эльфийскую петрушку! – вампирша щелкнула его слегка по носу, забирая у него его отрубленный до этого многострадальный палец. - Не то чтобы я полагала пальцы чем-то главным у мужчины, - поведала она, уверенно прикладывая тот назад к его руке. – Но я бы не хотела их лишиться… - Ты? - вскинул брови Хеледир. - Ага, - она, накрыв двумя ладонями его, затем чуть сжала руку эльфа. – Средний точно жаль бы было потерять, - она ему при этом подмигнула. Брат Морэньяро вздрогнул на секунду, его ладонь как будто бы прожгло насквозь, а после недоверчиво уставился на собственную руку, когда Тхурингвэтиль ту отпустила. Палец был на месте, как родной, от мелкой, но довольно неприятной раны не осталось ни малейшего следа. Только тонкое кольцо чуть побуревшей и почти уже засохшей крови. Боль, все это время непрестанно дергающая руку до плеча, теперь решительно исчезла. Он с удивлением пошевелил им так и сяк, кисть была прежней, все работало как надо, так, будто от нее вообще не отрубали ничего и никогда. Майэ легонько улыбнулась, глядя на его лицо. - Все ясно, что ты полагаешь главным, - ядовито вклинился сын Феанора. Как оказалось, он внимательно прислушивался к их каждому словечку, которое не говорилось осанвэ. - Правда? - Тхурингветиль взглянула на него, сощурясь. Честно, он просто выдержать не мог такой идилии под боком. Всех этих жарких молчаливых взглядов друг на друга, этих намеков, флирта и касаний… И особенно не мог он выдержать ее улыбочек ему, Майтимо, между делом. Мы с ним бодаемся, как два дурных оленя! А главное, из-за кого!!!! Но его как будто что-то прямо разбирало, и он не собирался уступать ни в чем. Ни одному и ни второй. - А на что ты смотришь? - полюбопытствовал брат Морэньяро, настойчиво вернув ее внимание себе. – Думаешь, на это только? – усмехнулась майэ. – В общем-то, не без того, но часто я сперва смотрю на руки. - Слыхал, что есть теория на этот счет, - прокомментировал Майтимо. - Как удивительно пошлы теории за морем, - еще больше усмехнулась майэ, снова глядя на него. – Но ты не угадал, я не соотношу обычно, но внимание обращаю. - Тогда что скажешь о моих? - спросил брат Морэньяро. Майэ опять взяла его ладонь в свои, ту самую, что исцелила. - Красивые, - и медленно и чувственно поцеловала ее прямо в центр, вызвав у него волну мурашек, которую он скрыть не смог. - А на что еще ты смотришь при выборе мужчины? - На обед? - сейчас же хохотнула упырица. - Скорей на ужин. - Могла сказать бы, что на ум, но в основном на спину и на ягодицы. У нолдо они тоже, кстати, ничего, - она снова стрельнула глазами, неспешно-медленно лизнув ладонь у синда, словно кошка, от запястья, через центр и слегка вбирая в рот тот самый исцеленный палец. - А вот с первым явно хуже, - легко поцеловала самый кончик. - Сдалось мне твое мнение! - рявкнул Рыжий, вновь мучительно краснея. - Ну да, конечно, не сдалось, - фыркнула Тхурингветиль, - то-то у тебя глаза так засверкали от моей оценки твоих валинорских ягодиц. Ну, просто изумруды. Да что там, сразу сильмариллы. Понравилось тебе, величество, сапог мне целовать? – вкрадчиво добавила она с ухмылкой. – Может, что другое еще поцелуешь? Судя по твоим глазам, тебя не нужно будет заставлять. Майтимо зверски стиснул зубы. – Держите кто-нибудь меня, пока я прямо голыми руками голову не оторвал у этой твари... - Да хватит уже нарываться! - резко подал голос Хеледир. - Будет! - Да посмотри ты на нее! Очнись! Опомнись! Ты ослеп??? Ты что, не видишь разве!!! Что на тебе верхом сидит истлевший труп!!! Что мерзкий труп тебя облизывает, гложет и целует этой ночью! Минутой раньше фокус зрения опять расплылся, глаза как будто резко заслезились, заволоклись какой-то мутной пеленой. И он сморгнул сначала раз, потом другой, в конце концов расширив изумрудные глаза и дико вглядываясь впереди себя. Отметил то, что видел заторможенным сознанием. Варда-мать, он снова видит редкостную дрянь, как это уже было на болотах, как это после было в клетке. Но этого не может быть… Этого не может быть вокруг него… Синда с ним рядом обнимал худое тело, темно-коричневые, словно вяленые мышцы уже почти без кожи, а ее грязно-желтые остатки сплошь были изрыты черными ходами мелких трупоедов. Волосы давно свалялись в негустую паклю цвета серой пыли, губы стянулись и иссохли до щели, и только зубы были целы, они отменно сохранились. Крепкие здоровые клыки, между которых то и дело юрко высовывался самый кончик языка, как у змеи. Тварь словно почуяла что ей глядят в затылок и, обернувшись, кратко зыркнула в ответ на нолдо свысока, через плечо, желтой дурной пылающей глазницей…. Майтимо сморщился болезненно, сглотнул, закрыл глаза, не в силах выносить все это дальше… Он еще видел мелкие личинки в ее коже, те, что были еще живы, те, что продолжали грызть ходы… Когда он их опять открыл, то вновь увидел, что и прежде, просто умопомрачительную красоту на месте тлена. - Милостью правящих здесь сил я этого не вижу больше, - отрезал темный эльф, - того, что мне отныне видеть - не полезно и не нужно. - Но ты же знаешь, знаешь, как оно на самом деле?! – Майтимо все еще моргал, мотая головой, будто хотел стряхнуть с себя это кошмарное видение. - Знаю! Говорят, проклятье Намо тебя тоже не украсило, аран, и благодатный светоч над тобою тоже не сияет! Признай уже, что эта женщина тебе желанна, даже несмотря на это все! И я хоть лишнего не вижу – но совершенно не слепой! И ты мечтал бы поменяться со мной местом, чтобы хотя бы раз как следует поцеловать ее в ответ. Возможно, даже так, как только что она сказала, - брат Морэньяро потянулся ближе к майэ, краем глаза жгуче глядя на Майтимо, - но этой ночью это буду делать я, так что смирись, что ты в пролете! - Что!!! Я - целовать такую!!! Вот эту вот!!! Да я… да я, - Майтимо чуть не задохнулся. А потом, резко вскочив, сорвал какой-то купол с блюда, со звоном выбросив тот прочь, затем стремительно крепко хватая то, что было в нем. - Я лучше ЖАБУ эту поцелую!!! – громогласно рявкнул он, уже с воздетыми над рыжей головой руками, зверски потрясая тем, что подхватил. Лица напротив отчего-то совершенно одинаково вдруг обомлели, бросив идею всяких поцелуев на корню. - Дурак!!! – исторгла совершенно безыскусный и простонародный вопль местная аристократка, так не любившая чеснок. - Милая, не обижайся так же, как и на болотах! – победоносно рявкнул Рыжий, скаля зубы мгновенно подскочившей с места майэ. - Брось живо! - выкрикнул брат Морэньяро, так же вскакивая следом. – Слышишь, мигом брось!!! Не трожь его!!! Не делай это! - Ага, сейчас! Смотри получше, темный эльф, лучше вот эту жабу, чем ее!!! Ты понял? Понял!!! – Майтимо попятился задом, продолжая стискивать в руках отвратительный комок мерзейшей слизи. Который в это время дико и безмолвно пучил на него свои безумные неисчислимые глаза и нервно трясся так, что сам едва не выпал из сцапавших его эльфийских рук! И прежде чем хоть кто-нибудь вообще успел вмешаться в это дело, он, железно стиснув, подтащил этот трясущийся комок прямо к лицу. Весь дико сморщился, как следует увидев тот вблизи, прищурил один глаз, решительно вздохнул поглубже, что есть силы…. И зверски впился прямо ртом куда-то так, будто намеревался этот ком отчаянно сожрать! А потому дальнейшие события этой и без того довольно бурной ночи приняли непредсказуемый, до ужаса нелепый, совершенно фантасмагорический и даже, может быть, опасный и пугающий характер. - Что ты творишь, сын Феанора…, - выдохнул в этот момент сраженный этим Комендант Ангбанда. Он трижды хлопнул золотыми волчьими глазами. Драка, что активно разнимал Лангон с подручными, вдруг замерла сама собой, все принимающие в ней какое-то участие, бросив это все, как по команде обернулись к королю Амана с широко разинутыми ртами. - Очешуеть! – громко икнула из толпы Киара. – Ик, тьма, походу надо заземляться…, - она поспешно рухнула под стол. - А под шумок вообще срывать скорее. Ну что ж, удачно, хотя обидно пропустить такое! - А-а-а! Я так и знал, что ты на все со мной согласна! - в этот момент ее настиг преследующий Гаркарвар, падая прямо сверху на нее. - А-а, кретин-десятник! Как же, как же! Хорошо бы это было исключением из правил!!! – гоблинша отчаянно лягнула претендента на ее любовь, в этот момент схватившего ее за щиколотку. – Да отцепись ты! Я не могу свинтить тебе башку за просто так! Ты, как-никак, благословленная Владыкой боевая единица на учете…, - прокряхтела она от досады, вовсю отпинываясь от него ногами и спешно отползая прочь. – А я по-прежнему в опале… Доходит что-то до тебя или же нет?! Все ясно, почему мы всю последнюю кампанию просрали! Ну ничего, я за тебя еще возьмусь! - Тьма! - охнул, словно подхвативший это Морэнорто на другом конце этой толпы. – Нашелся! - радостно завопил он, бросив лупасить схваченного орка, и теперь неистово потрясал его за грудки, прыгая на месте пред ним, крутнув мгновенно появившимся волчьим хвостом. - Он - нашелся!!! – с этим он вовсе бросился на шею совершенно обалдевшему от этого уруку, уже отчаянно душа его в своих объятьях. - Но… Что он хочет делать с ним? - он округлил свои сливовые глаза, ослабив хватку поневоле. – Вот этот эльф… ААА!!! – вдруг взвизгнул он, не то от ужаса, не то от накатившего восторга. - Ну наконец-то, что-то стоящее украшает этот заурядный вечер! – Мелькор, все так же бывший во главе стола, жадно подался вперед, сверкнув глазами, стараясь ничего не упустить. - Варда! Что я делаю вообще! - еще успел подумать Рыжий, прежде чем впиться в комок живой слизи в своих ладонях. Кажется, он никого еще не целовал так, это точно! Похоже, даже укусил его со злости за все, что с ним тут приключилось еще с самого начала! А между тем этот комок после такого поцелуя вдруг превратился в темный мглистый шар в его руках. Сильно вибрирующий сгусток тьмы, который все сильнее уплотнялся и словно бы сжимался в самой своей сердцевине на глазах у ошарашенного этим эльфа… Майтимо весь затрясся вместе с ним, как в приступе падучей, стараясь его как-то удержать. Внутри шара в каком-то диком, даже истеричном хаосе вращения бешено вихрились сгустки тьмы, словно живые. И на секунду перед эльфом даже промелькнули было звезды, туманные скопления галактик, внутри которых он как будто оказался, мигом втянутый туда через какую-то кротовью нору… И там, среди мерцающих цветных туманов две желтые огромные звезды приблизились к его лицу. И он каким-то образом сообразил, что это и не звезды вовсе, а две глазницы, с яростным негодованием воззрившиеся на него в упор. Затем его неистово швырнуло прочь, обратно, так что в ушах раздался дикий свист, и снова больно загудело в голове и даже показалось, что перемололо кости по дороге. - Держи его покрепче!!!! - заголосил ему кто-то. – И не отпускай как можно дольше!!! Братья, рвите ваши когти, ежели не дураки!!! А это был плохой совет, как после понял нолдо, не стоило даже пытаться, это лишь все усугубило. Но в тот момент он взрыкнул, рухнув на колени, тряхнув уже взлохмаченной, стоящей дыбом шевелюрой, по которой с характерным треском пробегали искры, все еще силясь удержать зачем-то этот оживший очень непонятный шар. – Да что это еще такое? - поневоле охнул он. – Ты что еще за дрянь? Тот зарычал ответно, во всяком случае, издал из своего нутра невероятно мощный и низкочастотный звук! От которого с лица у эльфа сдуло все взлохмаченные пряди, и он с ужасом отпрянул прочь. Руки болезненно ожгло, на миг их прямо насквозь просветило желто-алым, словно заготовку из металла на кузнечном горне. И Майтимо, с воем повалившись навзничь, выпустил из них гудящий шар. – Да что же мне постоянно достается по рукам, - подумал он, - в который уже раз! Что за судьба еще такая? Он разделил, что ли, проклятье Вала? Но что это, небо Валинора, было?!!! Эру, здесь ничего вообще нельзя касаться! Освобожденный шар опять разросся, тоже с воем увеличился в размере, выстреливая с треском из себя молнии мрака. И после взялся истерически метаться по пирующему залу, безжалостно громя все на своем пути. Начал он с того, что с дребезгом и насквозь протаранил рухнувшую перед Вала люстру и, набирая обороты, понесся прямо на него, словно ядро из мощной катапульты! Мелькор, видя это дело, ловко уклонился, спрыгнув прочь и быстро откатившись вбок. А шар, проделав в спинке его кресла–трона пребольшущую дыру, прошел через нее, как нож сквозь масло, оставляя за собой на удивление гладкий срез. - О, да он в ярости, похоже! - выдохнул Владыка Судеб Арды, перекатившись по полу, с улыбкой глядя ему вслед, одновременно с этим сделав знак рукой всем балрогам, чтоб не вмешались в это дело. – Подумаешь, закрыл кастрюлю…, - прокомментировал он под нос, очаровательно надувшись. К нему уже через весь зал спешил Лангон, злобно распинывая встречных по дороге орков, чтобы скорей освободить себе дорогу, но траекторию движения Глашатаю пришлось немедленно сменить. - Эй, он-то ни в чем не виноват! Да что ты злишься! - выкрикнул Вала вслед унесшемуся сгустку. Потому как шар остановился прямо на пути Хранителя покоев, явно заступив ему дорогу. Лангон остановился тоже, резко замерев. Шар зарычал и запульсировал еще сильней. Лангон шагнул направо, сделав осторожную и аккуратную попытку его обойти, тот двинулся за ним, потом налево, шар вновь настырно повторил его движение. Тогда Глашатай медленно попятился оттуда, отступая уже задом. - Беги! - крикнул хозяин Ангбанда и тот послушно побежал, лихо вскочив прямо на стол. Шар, взвыв, сейчас же опрометью бросился за ним. – Отстань, жабеныш подколодный! Я вообще здесь ни при чем! – преследуемый темный царедворец, обернувшись на бегу, мощно швырнулся тяжеленным канделябром, почти что целиком заплывшим воском и весившим, наверное, с полтонны. Который, наклонившись, подхватил только одной рукой, как тоненькую ветку. Но, увы, промазал почему-то, шар с воем ловко взмыл под самый потолок, а после ухнул вниз, как с горки и вновь понесся следом, намеренно тараня в мелкие опилки, которые взрывались вверх фонтаном, ряды уже пустых сидений и скамей. Все, кто мог, оттуда с криками бежали еще до того. Неизвестно, чем бы это дело обернулось для верного Хранителя покоев, который вместо орков на бегу сшибал посуду, но в это время его тоже кто-то сбил, потом утаскивая прочь куда-то за массивную колонну и вжимая его в ту. - Вот же мазила! – это оказался Комендант. Запыхавшийся Лангон отчаянно проматерился. - Вот сука этот Рыжий! Вот так и знал, едва увидел! - В точку! - на этот раз не стал с ним спорить Комендант. - Ты это видел! Видел?! - возбужденно выдохнул Глашатай, все стараясь отдышаться. - Что он вытворяет!!! Как он вообще до этого допер! - Кто именно? - сощурил око Комендант. - Ну, эльф, конечно, кто еще! А еще невинность тут вовсю изображал, краснел тут то и дело! А как набросился на бедолагу! Прям, как с цепи вообще сорвался! Никакого пиетета к старшим расам. Я весь шокирован от сердца до хвоста. Это же ужас… Просто ужасссс! - А, эльф-то? Да уж, отмочил, - крякнул ответно Комендант, невольно почесав себе затылок. – Такого даже я не ожидал, - признался он. - Вообще он вроде скромный парень. - Правда?! – нисколько не поверил ему собеседник. – Был. Там еще, в Амане. Сейчас уже не знаю. Не уверен… Вообще-то родословная его не очень, как известно, были всяческие прецеденты… Хотя когда мои волки его не отыскали…, - сощурил Комендант глаза еще сильней, в этот момент явно соображая что-то про себя. – То это было неспроста… Ну да, все ясно… Ну, конечно! – треснул он Лангона по плечу. – Ах, удивляешь ты меня…. - Да чем же это? - Да не ты! - Эй!!! Сейчас не время строить эту бесящую рожу многознания! А ты не собираешься вмешаться? Это же ты припер сюда эту бесстыжую эльфюгу! - Чтоб этот чокнутый жабеныш добрался до меня и выдрал волосы на мне? - сейчас же сморщился Артано, малость улыбаясь. – Нет! – потом категорически отрезал он. – Я не собираюсь. - Бессмертная теория о рыжих подтверждается опять! - Как мы прекрасно знаем, Мелькору мешать - себе дороже. Так что извини, - развел руками Комендант, отвешивая издевательский поклончик. - Что ты хочешь этим всем сказать? - Что я блондин. Соображай уже получше! До этих пор ты вроде не страдал подобным недостатком. Что ж, вероятно, ты стареешь, - с притворным сожалением вздохнул хозяйский фаворит, - хвост не стоит, а жалко волочится, рука уже не та, роняет ложки, канделябры, не говорю уже о мозге… Это определенно старость, друг мой, так может, удалишься на покой, сдав полномочия красивым, умным, молодым и сильным? Глашатай, треснув кончиком хвоста о пол, проделал тем глубокую дыру в нем, прямо в мраморах, сверкнул глазами, явно изготовившись ответить на любезность Коменданта, но в итоге, скрипнув зубом, воздержался. – Ну, может, я и в самом деле что-то пропустил. Я, видишь ли, за гоблиншей какой-то половину ночи тут гонялся. - Ну что ж, не осуждаю твои вкусы. Особенно после того, что мы сегодня наблюдаем, - усмехнулся Комендант. - По высочайшему приказу, - процедил ему Лангон. - А, понятно, сам ты откровенно не способен. Это - старость! Ну и как, поймал хотя бы? - осведомился между делом тот, продолжив изливать свои ехидные остроты. - Нет, не удалось пока что! - Ноги не те, я понимаю, - покачал он головой. - Я завтра первым делом, как просплюсь, выделяю тебе ездового варга, лучшего с моей волчатни! Не благодари! Я больше не могу смотреть, как ты страдаешь. Если вдруг станет вовсе худо, ты не терпи, - интимным шепотом продолжил он, - дай знак немедля, мы незаметно тебя плотно приторочим… - Эру, дай же мне терпения! - Глашатай закатил глаза под лоб. - Нет, уважаемый соратник! – рявкнул он. - Вовсе по иной причине. Вот это все как раз и началось! - Чего орать-то непотребно? – Комендант успокоительно пригладил его платье. - Я же от сердца предложил… А в это время канделябр, мощно брошенный Лангоном, пролетев через ползала, после рухнул не куда-нибудь, а прямо в блюдо с кабаном. Тем самым, которого хотели ухватить на Кухнях болотные вояки и которого сам Вала после для веселья наградил медвежьей лапой. Придавленный подсвечником кабан пронзительно захрюкал и заверещал так, будто его снова режут, мощно взмахнул той самой лапой, сбрасывая ею канделябр. Потом, о чудо, он вскочил на ноги, с презрением сбрасывая всяческую зелень и гарнир! И несмотря на эту лапу и приличную дыру в своем боку, резво бросился бежать, как сумасшедший. На ходу кидаясь еще всем подряд под ноги и создавая этим самым в бурлящем пиршественном зале еще больше кутерьмы и суматохи. - А, не переживайте, я его уже ловлю!!! Он мой! - его, конечно же, увидел Морэнорто, и мигом обернувшись здоровенным черным волком, бросился стремглав за ним. Шар, между тем утративший Лангона, явно заприметив цель теперь в лице милорда Морэнорто, ринулся уже за ним. - Да что же это! – простонал Артано, отпихнув Лангона в бок, как видно, все же несколько переживая. – Да, на наше счастье он пока весьма не постоянен, - прокомментировал Лангон, чуть выглянув из-за колонны. - Но все же мне сдается, что он преследует не всех подряд…. - Ага, причастных, надо полагать, - буркнул Артано, затем разбойно свистнув волколаку. Предупрежденный этим свистом волколак, увидев за собою шар, не будь дурак, поджав и хвост и уши, живо метнулся прочь, и юркнул сразу же под стол. Где, по инерции промчавшись до его конца, с разбегу напоролся прямо на Киару с Гаркарваром, все еще выяснявших отношения… А бесчинствующий шар вдруг увидал начальство кухонь, явно целясь навалять еще и им. Оба, похоже, не подозревая, что тут происходит, дружно, торжественно и очень чинно вкатывали в это время в зал огромный торт, видимо, не доверяя больше это ответственное дело никому из подчиненных. И были заняты лишь этим. В который сходу с хрюканьем и визгом врезался их замечательный кабан, в какой-то миг увязнув в нем и дрыгая копытами, как ненормальный! А после все же выдрался из его недр, все совершенно перегадив своим рылом, и треснув лапой под коленку эльфа, пытавшегося заступить ему дорогу, бросился бежать и далее неведомо куда, лихо разбрасывая комья крема… - Да что за бляд…во этой ночью! – заорал Гелон на весь Ангбанд, с яростью потрясая ему вслед воздетыми руками. - Да кто вообще его готовил! Это все ты!!! - он с гневом развернулся к орку. – Это твои дешевые рецепты! - Ложись! - взревел Шаграш, в этот момент увидев прущий на них следом черный сгусток, словно какое-то торнадо, сметающий все на своем пути. - О, я безмерно рад, что ты признался! Что, наконец, созрел мне это предложить! Но, думаю, сейчас не время! – ядовито выкрикнул авари, все продолжая с возмущением тыкать вслед прытко скрывшемуся за дверями зала кабану. - Чтоо!!! Придурок! Я не собирался! – зарычал Шаграш в ответ. – А-а, хрен с ним, долго объясняться! – и он толкнул его, сбивая. И очень вовремя он это сделал. Темный шар взорвал и разметал их торт на мелкие и жалкие ошметки, добивая его вслед за кабаном. Орк с эльфом откатились прочь буквально за мгновение до того. Теперь они валялись на полу, словно две рыбины, что вынесло на брег приливом, почти всецело погребенные под мелкой крошкой из бисквита и под огромными сугробами из сливочно-творожного крема. У авари сдали нервы, он рыдал. – Это конец! Это конец моей карьеры! Теперь мне остается стряпать только у каких-то жалких синдар, у этого безвкусного их Эльвэ, которого я презираю! Говорят, он жрет один салат годами! Тухлые листья, холодные куски трехдневного и посинелого цыпленка, нарубленные кое-как, полузеленые томаты и вдобавок сухариии… Я так надеялся, что этот торт, эта вершина кулинарного искусства, мать ее, Таниквэтиль! Исправит ту ужасную ошибку с черным пирогом и долбаным котовьим князем вместо фарша!!! Драный майа! Ненавижуууу…. Что! Что здесь сегодня происходит!!! - он колотил об пол руками, словно эпилептик. Рядом ворочался с проклятьями Шаграш, пытаясь выбраться из крема или хотя бы разлепить себе глаза. – Что ты все ноешь, торт нормальный, - он с интересом облизнул себе физиономию, пихнув авари. – К утру еще не то сожрут, - заверил орк. - Ты думаешь? - немедленно утих тот. - Тьма, я ничего не вижу! – после зарыдал он снова. – Я ослеплен! О, Мелькор! Мелькор, Повелитель! Я взываю! - Заткнись уже взывать-то. Это всего лишь крем, - орк своим грязным фартуком, придвинувшись, решительно протер ему глаза. – Ох уж мне эти тонкие натуры…. - И в самом деле, - буркнул тот, отпихивая его лапу. – Да твою мать, оно над нами! – тут он схватил ее опять, крепко сжимая. Оба открыли рты, взглянув под потолок. – Брат мой, что это такое?! - сипло выдавил авари. - Драные майар! - орк стал усиленно сгребать лапищей крем назад на них. – Надо было когти драть за кабаном, это был знак! Великое знамение! Которое мы, к сожалению, просрали! Но, может, нас еще и не заметят…. - Верно, верно, - эльф, нервно приговаривая это, сейчас же взялся делать то же, что и он. Кажется, что темный сгусток намеревался все громить и дальше, но тут его куда-то снова повлекло, показалось даже, против его воли. Он зло сопротивлялся, дергаясь как будто бы в невидимых сетях, словно пытался вырваться из них и вновь продолжить свое дело. Черные молнии, что он метал, взрывали и подпаливали все вокруг. Все с воплями проклятий шарахались, кто куда мог, отчаянно спеша за чем-нибудь немедленно укрыться. Его втащило в центр зала и снова с треском вздернуло под самый потолок. Брат Морэньяро в это время отбил примеченным еще заранее тяжелым палашом не менее тяжелую на вид икорницу из серебра. Размером с небольшую ванну, летящую, словно заряженный снаряд, прямо на них, явно стараясь заслонить вампиршу. Посуда в результате столкновения с палашом, по счастью, отлетела вбок, с грохотом хрястнув о какую-то колонну. За колонной необыкновенно звучный голос яростно взвыл просто отборнейшую брань на весь Ангбанд, а второй не менее звучный расхохотался точно так же. В первом старожилы сразу опознали Лангона, а второй принадлежал Артано. Хеледиру в кои-то веки разбираться было совершенно некогда, кто там хохочет и над чем, он в этом хаосе был занят уже тем, что резво отбивал прущие на них со свистом двузубые вилки. Их было столько, что он не успевал проконтролировать путь их дальнейшего падения, так что заточенные вилки опасно рикошетили уже куда попало. Неподалеку кто-то из гоблинов по-поросячьи взвизгнул, подпрыгнув и отчаянно хватаясь лапами за крепко пострадавший зад и выронив при этом ятаган. К которому в этот момент метнулся молнией Майтимо, совершив просто невероятный для себя прыжок, совсем не хуже, чем Тевильдо. Впрочем, несмотря на исключительность, удачей он не увенчался. - Гад конопатый! Да чтоб тебе еще сто лет лишь с жабой! – прошипела упырица, явно пытаясь помешать ему в этом маневре. И в ту же секунду на голову нолдо страшным градом, грозя проломить ему череп и погрести его под завалом, низринулось все подряд, включая не только тяжелые скамьи и сиденья, но даже самих орков. Некоторые представители этого славного племени, до этого легко воздетые в воздух явно набирающей обороты распоясавшейся в зале силой, теперь носились вслед за темным шаром с хриплым воем. Бестолково размахивая конечностями, словно неуклюжие пловцы, попавшие в водоворот, будучи звеньями в длинной ленте хоровода, состоявшей из острой щепы от разбитых сидений, обрывков одежды и гобеленов, хрустально-хлебного крошева, взлетевших и перевернутых блюд, остатков еды и прочих предметов застолья. Майтимо откатился с руганью, инстинктивно закрывая голову двумя руками. Однако же, его пребольно приложило какой-то дубовой доской поперек всей спины и вдобавок крестцу, а ятаган - завалило. - Он возвращается сюда! - выкрикнул Хеледир, взмахнув палашом и указуя на шар. – Его несет прямо к нам! Вся тройка ошалевшими глазами проследила возвращение темного шара, который, хлеща ветвистыми черными молниями, теперь завис высоко над столами прямо напротив них. - По счастью не к нам, а к нему, - зло уточнила вампирша, ткнув в нолдо пальцем. – Что все глазеешь? - она злорадно подмигнула Майтимо. - Он весь теперь твой. Не подавись! Властью Ангбанда повелеваю! Все, кто слышат меня, живо закройте глаза! – громко выкрикнула Тхурингвэтиль не хуже Лангона, выбросив вверх одну свою руку, на миг, перекрывая гул и грохот, царящий вокруг, а заодно сбивая брата Морэньяро на пол и падая сверху. - Что будет? – выдохнул Хеледир. – У них - не знаю. А у нас с тобой - вот это, - темная майэ крепко закрыла ему ладонью глаза, прижав его голову к полу, а рот закрыла пылким поцелуем, вновь распахнув над ними крылья. И темный эльф, не чуя пола под собой, самым краем глаза мельком углядел лишь то, что крыло ее насквозь пронзило какой-то яростной по силе вспышкой. Да так, будто было оно сделано из тонкой на вид пленки, и он еще успел запечатлеть в своем сознании алую сетку из мельчайших, крохотных сосудов, испещряющих его. А темный сгусток в это время задрожал, затрясся, завибрировал еще сильнее, так, что ответно завибрировал весь зал. Предметы, те, что не взлетели в воздух, а каким-то чудом удержались – теперь запрыгали на месте, словно резвые брыкучие бараны, что решили хорошенько поскакать и пободаться. Мятущийся народ заголосил и взвыл еще сильнее, мешая в своих криках брань, проклятия, возмущение, недоумение и явный страх. А потом возникла, разлетаясь слепящим кольцом, в мертвой, будто вакуумной тишине, страшная белая вспышка. Все, кто до этого устоял, услыхав крик вампирши, без раздумий тут же повалились навзничь, словно получив боевую команду, так же как Майтимо крепко закрывая головы руками и отчаянно зажмуривая веки. Грянувшая вспышка на мгновение просветила все, что было в зале, до последнего в нем волоска - безжалостней, чем сильмариллы. Яростной волной ударилась о Мелькора, отбросив его волосы назад. Лишь он стоял, один единственный. Не прячась и не заслоняясь, один единственный смотрел во все глаза, даже не жмурясь. В результате она как бы легко обдула Вала легким ветерком, не больше. А после страшный свет Начал словно свернулся, уступая место звуку. Раздался резкий, даже режущий хлопок, рвущий слуховые перепонки и вместе с этим что-то густо разлетелось по всему Ангбанду с противным чавкающим плеском… - ААА, да чтоб вам сдохнуть, темным слизням! – страдальчески кривясь, охнул кто-то, неловко барахтаясь на полу в какой-то мерзкой на вид жиже. - Что ж вы творите-то, гадюкиии…. Это ж было одно-единственное выходное платье…. - Кретин, ты лучше радуйся, что цел остался! - с чувством буркнул кто-то следом. - Сам ты падла! Я накануне его даже постирал в корыте! Трижды! Все в радиусе десятка метров от эпицентра темной катастрофы оказалось погребено под толстым слоем отвратительной, липко-тягучей, неимоверно мерзкой на вид слизи… Что поначалу очень густо покрывала все подряд, дальше пошли уже какие-то прорехи, но даже дальние входные двери зала были изгвазданы доставшими туда плевками. Приятель Жабы, выдворенный вон Владыкой темных еще до всех случившихся событий и уже изнемогавший под дверями от желания узнать, что там творится без него, как раз решился-таки сунуть нос обратно. В этот момент знатный плевок из слизи угодил прямо в физиономию Тевильдо. Кот, дико взвизгнув, как девица, кубарем отпрянул прочь, назад за створки. Брань князя о приятелях-кретинах стремительно перетекла в какой-то нечленораздельный возмущенный мяв. В центре стола в густых наплывах этой слизи, щедро покрывающих ее, нашлась коленопреклоненная фигура со скрещенными на груди руками и низко склоненной головой. Определено можно было разобрать пока одно, что это был мужчина. Сперва, он, шевельнувшись, неторопливо распрямился, будто до этого он весь как следует затек всем своим телом. Затем очень нетвердо поднялся на ноги, заметно пошатнувшись, так, словно для него такое положение тела было вовсе непривычным. Казалось, собственные ноги его не держали, но он все же с ними совладал. После, утвердившись стоя, он решительно ухватил и с треском разорвал двумя руками изнутри полупрозрачный мутноватый кокон этой слизи и тут же выбрался наружу, вышагнув оттуда вон. Жадно вдыхая вместе с этим воздух, и заодно с остервенением стряхивая с себя плотные зеленоватые желеобразные сгустки, разлетевшиеся прочь повсюду все с тем же гадким чавкающим звуком. После чего выставил перед собой крепкую руку, уставившись на нее так, будто бы совсем не верил, что она принадлежит ему. Между пальцев промелькнули было слюдяные перепонки с цветами побежалости на них, но они исчезли прямо на глазах, кривые загнутые когти желтоватого оттенка самостоятельно укоротились до относительно вменяемых размеров. Он внимательно оглядел свою кисть, пробуя, сжал на ней пальцы несколько раз в крепкий кулак перед собственным носом. Затем он так же выставил вторую руку и с ней продел тоже, что и с первой. А после - уронил лицо в раскрытые ладони, плечи его вздрогнули и бурно сотряслись, а сами руки тоже задрожали. На мгновенье он затих в объявшем его страшном потрясении, видно, будучи не в силах сразу совладать с ним. Через время отмерев и встрепенувшись, взялся нервически ощупывать себе лицо дрожащими руками, беспрестанно трогая его на разные лады, нос, скулы, губы, подбородок, лоб, а дальше уши, смял в пальцах мокрую и скользкую от слизи прядь, провел рукой по голове, сжав в кулаке хвост длинных слипшихся волос… Потом провел руками по вздымавшейся от частого дыхания груди и по бокам, вскользь ощупывая ребра и снова стряхивая на стол плотно липнувшую к телу слизь. С явным одобрением похлопал пресс, закончил тем, что недоверчиво огладил собственные ягодицы и уж вовсе потрясенно пах! Там он с особым тщанием проверил - трижды! Затем, похоже, что-то вспомнив, резко прервал этот довольно увлекательный осмотр, полный волнующих и радостных открытий. Поднял пронзительно горящие глаза на еще не очень смело приходящий в себя зал и цепко огляделся, явно выискивая там кого-то. И судя по глазам - немедленно нашел, еще сильней сосредоточив взгляд на этом ком-то. И в следующий миг – резко, зверино спрыгнул со стола, щедро разбрызгивая отвратительную слизь….