Волчья шкура.

При появлении вампирши беседа эльфов, до того вполне уже налаженная, прервалась. Оба, увидав ее почти одновременно, само собою как-то осеклись и замолчали, с напряжением уставившись на майэ. И некоторое время были заняты лишь тем, что пристально разглядывали темную красавицу, а после - ее свиту. Лица сидящих рядом эльфов, однако, выражали разное, совсем. Сперва в глазах у Хеледира вспыхнул откровенный огонек восхищения, затем дополнившись при виде гулей чуть кривоватой неприязненной усмешкой. И в результате взгляд его, кратко скользнувший по игрушке майэ, сделался привычно для него непроницаем. Майтимо, тот, казалась, вовсе поначалу пропустил мимо внимания и гулей, и ее раба, влекомого на поводке, полностью сосредоточившись на майэ. Всецело поглощенный только ей, так, будто ничего иного в округе не существовало. Сразу насмерть прикипев лишь к ней одной пронзительным, горящим, полным жгучей ненависти взглядом. Зеленые глаза его чуть сузились, губы с презрением искривились, и все лицо его сейчас же сделалось непримиримо агрессивным. Его соседу показалось на мгновенье, что он ощетинился, совсем как зверь пред решающим броском. - Явилась, гадина, - зло выдохнул сын Феанора, не сдержавшись. - Так говоришь, как будто ждал все это время, - проницательно скосился на него брат Морэньяро. И хотя он понимал, что чувствует заморский эльф и знал причины этих чувств, и умом он признавал за ним такое право, но, тем не менее, его симпатия к нему после подобных выпадов пошла на убыль. - Была охота, - хмыкнул Рыжий, вразрез своим словам не отрывая взгляда от нее ни на секунду. – Век бы не видал! Кто эти крайне отвратительные типы, что тащатся за ней хвостом? - спросил он, наконец, отметив гулей. – Вид у них такой, будто они вот только что, минутой раньше, повылезали из какой-нибудь гнилой могилы. - По тебе не скажешь, что ты много повидал могил, - заметил темный эльф, - особенно гнилых. Однако, ты подметил верно, не исключено, что так оно и есть, - продолжил он. – Это гули, - пояснил он нолдо. - Кровососы, низшая их каста, по местным меркам - шушера из подворотен, трупоеды, в основном. Если нападают на живых, то из засады, выбирают раненых, чем-то больных или же просто сильно пьяных, словом, легкую добычу. Так что если ты ни тот и не другой, то отбиться, в общем, можно… - Так говоришь, со знанием дела, будто ты и был тем самым, на кого они напали, - проницательно предположил Майтимо. - Довелось однажды, - неохотно подтвердил сосед. - Ну и что же? - проявил Майтимо неподдельный интерес. Гули в нем вызывали омерзение, не меньшее, чем их хозяйка. - Гуля я, разумеется, прикончил, иначе он прикончил бы меня. Казалось бы, все ясно, но, как в дальнейшем оказалось, это было скверным и неправильным решением, - еще более неохотно поведал ему темный эльф, - лучше бы я его тогда не добивал. - Да отчего же? - поднял свою бровь Майтимо. - По мне - великолепное и безальтернативное решение! - Да оттого, аран, что здесь Ангбанд, - ответил темный эльф со вздохом. – И все отличные на первый взгляд решения могут немедленно пойти коту под хвост уже через какую-то минуту. - Будь так любезен, поясни, если не сложно? А то меня твои туманные намеки уже порядком напрягают. - Что же, поясню, - спокойно отозвался собеседник. - Едва я это сделал, сам с трудом дыша в той сточной яме, где мы с ним схватились, как явилась их прекрасная хозяйка, - он указал глазами на вампиршу, - и сообщила мне, что сделал я большую глупость. И что теперь вакантное местечко этого клыкастого красавца должен занять никто иной, как я. Слишком уж она была поспешна, так что я подозреваю, гуль тот был, конечно же, подослан, - усмехнулся он. – И не просто так он вылез на моем пути, но это я потом уже сообразил. А когда он драл меня на части, силясь пропороть мне глотку, словно бешеная псина, не до того мне как-то было. Плюс ко всему, тогда я был не в лучшей своей форме, - покачал он головой и замолчал. - Это конец истории? - сын Феанора поднял бровь. - Отнюдь. В общем, по местному закону - око за око, зуб за зуб, ну и так далее по списку, я был должен компенсировать потерю представителю властей Ангбанда и нанесенный мной ущерб. Кроме самого себя мне больше нечем было рассчитаться. Но поскольку это оказалось невозможным по ряду нескольких причин, в которые сейчас не стану углубляться, то на другую уже ночь в гуля взамен меня обратили другого, заставив выбирать его меня. - И ты что же выбрал? - недоверчиво спросил его Майтимо. - Ты на болотах тоже много чего выбирал, широкий выбор был, не так ли? – заметил ему собеседник вскользь. - Я отказался, - после коротко ответил синда. – Не хотел быть тварью, худшей, чем упырь. Но это чудное решение в той ситуации никак не помогло, мне просто предоставили отсрочку, этот должок теперь висит на мне, - криво ухмыльнулся он, - и мне в любой момент напомнят про него. Так что пострадают уже двое. Здесь, видишь ли, так принято, аран, не зуб за зуб в итоге, а всю челюсть сразу - целиком. Так что имей это в виду, когда ты будешь что-то делать. Может, хоть ушел твой мальчик с тех болот, - он снова опрокинул полный кубок, – я был бы рад. Нолдо скептично хмыкнул. - Что-то я не очень верю. - Ты здесь не та фигура, чтобы я убеждал тебя с пеной у рта в обратном, - жестко отрезал тот, пожав плечами. - Что же до гулей, - он вытер губы рукавом, - то они разумны, но не слишком интеллектуальны, чаще всего владеет ими самый примитивный пищевой инстинкт, ну и слепое подчинение своей хозяйке. Когда они собьются в стаю для охоты, то почуяв свою силу, делаются очень агрессивны и могут быть достаточно опасны. А по ее приказу могут разорвать в два счета… Так что на твоем месте я бы ни в коем случае ее не задирал, она не менее опасна, чем все остальные. А в иных вопросах и побольше. Что ты сказал ей на болотах? - все-таки не удержался он от вопроса, который втайне сильно волновал его все это время. Догадки у него, конечно, были, как обычно, но ему хотелось подтвердить их. – Чем ты вызвал ее гнев и ярость, которые никак не утихают? - Правду ей сказал, - не став скрывать, ответил Рыжий, - о том, кто она есть такая. Ну, так и на что же обижаться, не пойму? - с насмешкой хмыкнул он, пожав плечами. - Как ты заносчив для того, чье положение очень сильно изменилось. Тебя никто не прикрывает больше, как я понимаю. Манвэ отнял свою руку и пока что не спешит вернуть ее назад. - Как-нибудь уж обойдусь, - сердито бросил Рыжий, эта правда его отчего-то задевала до сих пор. Слишком внутри все наболело и до исцеления было очень далеко. - Говорят, ты на отца сильно похож. А репутация его известна. - Почту за комплимент твои высказывания, темный, - резко ответил ему нолдо. Прекрасно понимая, что он хотел ему сказать всем этим, что он упертый, самонадеянный и в общем, недалекий тип. Враги всегда любили выставлять отца как раз таким. Он уже достаточно всего прошел, чтобы признать в этих высказываниях не одну лишь только злобу, но и долю правды, но перед чужаками, перед врагами он не признает ее никогда и ни за что. - Родители всегда надеются, что дети их перерастут, - щурясь, ответил ему синда. А потом добавил. - Будь так любезен, при мне не говори ей больше этой правды. Пожалуй, что и я ее не оценю, - сдержанно заметил он. - Нашел, кого здесь защищать, - опять хмыкнул Майтимо, этот синда снова начинал его порядочно бесить. - Да как ты можешь, после того, что только что мне рассказал? – с изумлением покачал он головой. - Да что же с вами? Честное слово, я стараюсь это как-нибудь понять… - Пожить здесь надо, чтоб понять… - Сомневаюсь в этом утверждении. Ты, может, просто хочешь быть как тот, которого она так безобразно тащит на веревке за собой, может, все дело в этом? - после ядовито высказался Майтимо, намеренно стараясь его этим уязвить. Слишком уж уверенно смотрелся этот тип, с каким-то внутренним достоинством даже. Но разве те, кто собрался за подобным столом, имеют его? Если бы кто-нибудь посмел сказать подобное в лицо Майтимо, он бы уже наверняка взорвался, закипев. А этот холоден, как лед, только губы еще больше сжались, ну или же прикидывается таковым. Это спокойствие являлось очевидным превосходством, что буквально сразу раздражало. Майтимо здраво рассудил, что и ему совсем не повредит вести себя похоже и поменьше проявлять свои эмоции при разговоре. Правда, сделать это было чрезвычайно сложно, несмотря на то, что он считался чуть ли не самым выдержанным в их семье, он был сыном своего отца, и это никуда пока не делось, не отнялось от него. А темперамент Феанора был широко уже известен по обе стороны от моря. Еще больше раздражало то, что этот местный ренегат решительно вступился за вампиршу в тот самый миг, когда он стал ему казаться минимально мерзким типом из всех присутствующих тут. Да что там, он на минутку показался даже не таким законченным ублюдком, как все остальные. – Ты вот такую будешь защищать? - спросил его Майтимо. И пусть он только ему вякнет, что она, мол, не такая! Пусть только рот откроет свой! Да в тьму спокойствие и в топку это все, Майтимо сходу изготовился к атаке. При виде этой гнусной твари у него вскипела кровь, не хуже чем недавно в Альквалондэ. Но темный этого не сделал, не пустился в фанатичные опровержения очевидных фактов, не стал навязывать свою насквозь фальшивую и лживую мораль и сходу перекрашивать грязищу в белый цвет и убеждать его в последнем. Он, развернувшись, поглядел ему в глаза. - Да, я буду защищать даже такую, - негромко, но при этом очень твердо высказался он. – Впрочем, я не рассчитываю в этом деле на твое понимание, аран. Что до предположенной тобой веревки - не мечтаю, - сухо присовокупил он следом, - ты, верно, перепутал меня с кем-то. С тем, кто посвятил подобной мысли гораздо больше времени, чем я. Кто знает, с кем? Ну, да тебе, наверное, виднее, - он вернул ему его же брошенный камень. - Будешь, значит, - Майтимо так же несколько мгновений испытующе глядел ему в глаза, а после все-таки отвел свой взгляд, с презрением фыркнув. - Ну да, а собственно чего я ждал, когда вы все тут одним миром мазаны, вернее, копотью от самой черной в Арде лапы, лапы вора и убийцы. И чего он ни коснется ей, так все изгадит безвозвратно. - Сегодняшний вечер кончится плохо…, - между тем вздохнул Хеледир, вслух констатируя уже почти очевидный для него самого напрашивающийся вывод. – Отсядь от меня, покуда не поздно, - уже в который раз потребовал он. – Поболтали и будет. Хорошего понемножку, слыхал? - К Мелькору обратно, что ли? Так я вовсе не мечтаю ее заменить, - насмешливо ответил сын Феанора. – Так что пока, пожалуй, воздержусь стремительно меняться с ней местами. Ты уж извини, тебе еще придется меня потерпеть… Оба, сердито глянув друг на друга, опять уставились на майэ, которая как раз без всякого стеснения уселась к Вала на колени и обняла его за шею. Мелькор низко сочно рассмеялся, что-то нашептывая ей на ухо и получая от нее ответы. Смех этот, на ходу меняющий тональность, в результате ставший чуть более интимным, мягким, был крайне соблазнительным для уха. Ведьма в ответ призывно улыбалась, ворковала что–то, прижимаясь ближе, и вызывала новый смех… И каждому, кто в этом зале почитал себя мужчиной, хотелось быть на месте Вала или по крайней мере знать, о чем они друг с другом говорят в этот момент. - Что-то для того, кого так раздражает искажение в наших головах, и кто его так рьяно осуждает всеми фибрами души, ты больно много туда смотришь, не находишь? - немедленно заметил ему Хеледир, воззрившись на него. - Я не смотрю, - резко отрезал нолдо, подхватывая кубок и сходу делая большой глоток оттуда. "Не дело пить, - подумал он, - совсем не дело". Ему здесь нужен максимально трезвый, ясный ум. И голова ему нужна, как никогда, и он не смеет потерять ее сейчас. До этого не потерял, там, на болотах, когда вжимался между ее скользких бедер, будь проклято само воспоминание об этом, которое все не выходит у него из головы, и сейчас никак не должен, когда она явилась вот такая. Он же твердо знает про себя, он в этом убежден, что это только мишура, обман, фальшивая дешевая дешевка, ловко прикрывающая отвратительную суть. Рассчитанная на каких-то недалеких дурачков, рассчитанная на инстинкт, как у зверей, нет, хуже! Неужели он теперь такой? Такой вот! И когда же он успел все это? Он знал ответ, но не желал смириться с этим, не желал его принять. Это все та Гавань… Та Гавань сделала его таким, перекроила наизнанку… Тварь ангбандская... Ему хотелось уронить лицо в ладонь, совсем закрыть рукой глаза, хотелось снова посмотреть туда, на них, сквозь пальцы… Устал… В этот миг он невозможно остро ощутил, до чего же он устал на этом вражеском пиру… Будто в одно мгновение выпили все силы из него… Плечо, что исполосовали вражеские когти, все это время глухо ныло, рот постепенно начинал саднить после зверски выбитого зуба. "Ничего еще не сделал, а уже всего поискусали. Этак вечер вовсе завершится отгрызанием головы, - криво усмехнулся он, делая еще один глоток. - Нужно закусывать хотя бы, поесть чего-нибудь, отвлечься, ну же…" Темный рядом с ним, естественно, глядел туда, куда он запретил себе смотреть, а Майтимо начал машинально и практически бездумно шарить взглядом по столу, только лишь бы тоже не глазеть, как полный идиот, в том самом направлении. Дотянувшись вилкой, он тащил к себе на блюдо все подряд, без всякого разбора, до чего мог дотянуться. Какие-то копченые до черноты колбасы, куски неясного паштета, тушку перепелки, всю в меду, маринованный чеснок и стебли черемши, горсть крупных темно-синих слив, какой-то острый с прозеленью сыр, кусок лосося с ломтиком лимона, завершил все это гастрономическое безобразие и хаос крупный соленый огурец, размером с мелкий кабачок. Но этого отчего-то показалось ему мало, чуть поодаль от него располагалось блюдо, накрытое большим посеребренным колпаком. Оно, конечно, вызвало в нем интерес, вроде его никто еще не открывал при нем. Должно быть, там, под куполом, пока никем не тронутый деликатес. Он коротко взглянул на разоренные куски паштета, что пригреб, которые наковыряли еще до него, судя по отпечатку неких челюстей на нем, и уверенно схватился за посеребренный купол, с любопытством приоткрыв тот и одновременно с этим потянувшись туда вилкой. В глазах его в это мгновение резко потемнело, пиршественный зал качнулся и стремительно уплыл куда-то прочь. И вслед за этим примерещилось ему на краткий миг, длившийся не дольше, чем полет летней звезды, что будто на него глядят глаза, на мгновение всецело заслонившие собой весь прочий мир. И будто даже этот взгляд дивных по красоте ореховых зрачков вполне осмысленный такой. Не то испуганный, не то ужасно изумленный, точно такой, как у него! Затем эти глаза моргнули, все попеременно, по цепочке, шесть, а может даже восемь, тут уж он не разобрал, ошеломленный их количеством на морде. Потому что ведь была и морда. И какая, бррр! Покамест ничего гнуснее он в своей жизни точно не видал! Но показалось, что моргнули эти очи как-то очень нервно, реагируя не то на вилку у него в руке, которая вдруг оказалась перед самой этой мордой, не то конкретно на него - Майтимо Нельяфинвэ Руссандола. Нолдо сглотнул, моргнул в немом ошеломлении в ответ и только после этого немного отмер, стремительно захлопнув крышку с громким звоном, еле-еле выдыхая после. Вроде, вроде то, что там скрывалось, это нечто было жабой, если можно так сказать? Надутой и здоровой, словно молочный поросенок! В общем, преогромной мерзкой жабой! Впрочем, он не был уверен до конца, украдкой утирая тыльной стороной ладони выступивший пот со лба. Но по-любому это нечто было крайне отвратительным на вид, как он успел это заметить. Темно-коричневым по цвету, все целиком и сплошь в каких-то гнусных и чудовищно бугристых бородавках самых разных величин. И вдобавок к бородавкам, в омерзительной тягуче-вязкой мутной слизи, которой это нечто изобильно обтекало. Варда, помоги… Имелись там и когти, между прочим, желтые и сильно загнутые, на раздувшихся противных лапах. А сами эти лапы, уже бледные на вид, такие, словно их варили в кипятке, слабо дергались и шевелились, натягивая эту слизь, словно бы уже устав от многочисленных усилий прорвать ее и сдвинуть с блюда его крышку, а после выбраться на свет… Нет, нет, нет! Он на всякий случай сейчас же поплотней захлопнул ту, поспешно проверяя эту плотность и кончил тем, что отодвинувшись подальше, тупо откусил от огурца и, не ощущая никакого вкуса, в мгновенье ока съел тот весь, все еще пялясь на зловещий купол и размышляя, чем бы его сверху приложить потяжелее. "Эру, что это было? - про себя подумал он, стараясь как-нибудь переварить это внезапное, ошеломившее его видение. – Какой чудесный холодец из жабы! - нервно усмехнулся он. Главное, теперь пожизненно не заикаться от еды! Ох, это будет теперь сложно сделать… Вот это чудище! – опять же неподдельно изумился он. - Да нет, не может быть такого, да не бывает вот таких взаправду! Это мне примерещилось сейчас, как с тем ужасным глазом из черешни…. Примерещилось, конечно, что ж еще, - стал он с силой убеждать себя, косясь на купол диким взглядом. - Наверняка там ничего такого нет, все это, как обычно, - вражий морок… Морок – больше ничего… Если бы не морок, так ведь оно бы, верно, выпрыгнуло на него оттуда, как тот из пирога, который…. Вот если он ее откроет снова, там с наибольшей вероятностью найдется совершенно безобидный студень…." Проверять, однако, так ли это, совершенно не хотелось, крышку эту не хотелось снова открывать. "Да тьма с ней, с этой крышкой!" – он даже погрозил ей пальцем для чего-то, снова нервно улыбаясь. Он точно не дурак, чтобы тянуть к ней руки дважды. Неет… Холодец - не холодец, он ее не будет открывать и вообще не станет больше трогать! Стоит она себе в сторонке, ну вот и пусть себе стоит, обойдемся без нее. Вслед за огурцом он точно так же съел здоровую головку чеснока и только после этого маневра как-то пришел в себя, очнувшись и перестав глядеть только на блюдо. Мгла, что стремительно сгустилась до того, вроде бы рассеялась уже, а зрению вернулся фокус. В уши ударил гул и шум пирующего зала, и все вернулось на свои места. Волнующий ореховый зрачок, что на мгновение вперился ему, казалось, прямо в душу, его сознание покинул. Видение схлынуло и отпустило… Он огляделся и с невольным удивлением отметил, что вроде бы никто в округе и не приметил этот эпизод. Все было тихо и спокойно, никто вокруг не голосил сверх меры, глаза на стол от ужаса не пучил, не тыкал в купол блюда трясущимся от возмущения пальцем и не пытался изрубить его в капусту топором. Ничего не изменилось ровным счетом, и он уверился в той прежней мысли, что все случившееся показалось лишь ему. Сосед его по-прежнему смотрел на Вала, а еще вернее, как он немедленно приметил, в гораздо большей степени на ту отвратную блудницу, которую теперь тот тискал, удобнее устроив ее на коленях и по хозяйски задирая на ней платье едва не до ее ушей. Честно, он не знал, что из только что увиденного было хуже, и не знал, куда девать свои глаза, опять уставившись на злополучный серебристый купол. "Я не могу туда смотреть, не должен, - снова приказал он сам себе. Однако его прямо нестерпимо раздирало посмотреть на эту мерзкую гадюку, ну хоть одним глазком, скоситься исподволь хотя бы. – Да что же это? Это какая-то болезнь и помрачение рассудка? Я что, не видел женщин, что ли, до нее? - скрипнул он зубами. – Она уйдет, она уйдет, уйдет и все…. И сразу станет легче…. Нужно только подождать немного… Просто переждать этот момент". Но, увы, этим его надеждам было не суждено свершиться в эту ночь. Не очень-то пристойная беседа темных тварей явно завершилась тем, что Вала подсадил проклятую девицу прямиком на стол, сняв с нее туфли. Та ловко взобралась, взяв в руки поданный им кубок, видимо, была привычка, и после пошагала прямо по накрытому столу! Ну, тут уж стало просто невозможно не смотреть... Он зря себя так укорял, зря так казнился, все без исключения взоры в этом зале насмерть приковались к темной майэ в этот миг. Шла она воистину по-королевски, не глядя под ноги себе ни на секунду. Полностью уверенная в том, что не найдет себе препятствий и совершенно точно не споткнется, неся перед собой, по-видимому, полный кубок. И в самом деле, многочисленные руки и услужливые лапы, часто довольно жуткие на вид, в основном, конечно же, мужские, поспешно разбирали блюда с яствами с ее пути, а так же прочую посуду, которой изобильно был заставлен длинный пиршественный стол. Отодвигали прочь уже сильно оплывающие воском, почти до самых скатертей, увесистые кованые канделябры, стремясь скорей освободить дорогу пред этими прекрасными ногами. Кое-какие лапы, конечно же, пытались, пользуясь моментом, вскользь слегка погладить ее щиколотки. Но впрочем, не препятствуя всерьез, а скорее выражая этим исключительное обожание, пылкий восторг и одобрение, в общем - всецелую поддержку. Кто–то, однако же, не выдержал в конце концов, пялясь на эти восхитительные ноги снизу и попытался было приложиться мокрыми солеными губами поплотней к одной из них. Длинный бледно-розовый язык, что выстрелил из пасти, в момент туго обвился кольцами вокруг икры, липко скользя по гладкой коже ловким и проворным змеем, скорей стремясь пробраться все куда-то выше. За что нахал в итоге хорошенько отхватил этой шикарной ножкой прямо по зубам. Лихо пнув его, вампирша крепче сжала кубок и что-то кратко прошипела, надменно глядя сверху вниз, на жалобно свернувшийся в кольцо язык, который обтекал слюной, попутно скаля собственные зубы в злой усмешке и более не задержавшись возле распущенного наглеца, продолжила свой темный путь. В момент, когда она взошла на стол, сердце брата Морэньяро откололо вот какую штуку, оно все как-то резко больно сжалось, так что он не смог вздохнуть, и ему при этом даже показалось, что оно во-вот замрет совсем. Навеки. Но нет, затем, после мучительной и долгой паузы, оно забилось все же кое-как, в каком-то непонятном диком, рваном ритме. То чрезмерно часто, то напротив - слишком медленно с большими промежутками между ударов. Зрачок в его глазу расширился, разбух, почти заполнив радужную оболочку, вокруг все как-то густо потемнело, как пред подступающей грозой или же бурей, наполнилось какой-то беспокойной мутновато-сизой рваной мглой. Мгла эта все обволокла, размазала весь зал и все, что было в нем, в одно неясное пятно, и как-то растащила его по углам. А фокус зрения сосредоточился на невысоком темном женском силуэте, он это знал уже, остро предчувствовал всем существом, медленно идущем непосредственно к нему, за ним, про его уже однажды проклятую душу, чтобы проклясть ее еще сильней. Все прочее, что было в мире, как-то размылось в подступившей мгле и потеряло свою значимость в этот момент. Ее платье развевалось огромным черным шелковым цветком вокруг ее стройной фигуры, темные волосы взвихрились змеями вокруг прекрасного и бледного лица, глаза были непроницаемо черны. А из - ног при каждом ее шаге, вслед которому стучало и дрожало его сердце, вылетали пламенные искры и рассыпаясь, еще долго тлели позади, отмечая этим ее путь. Она что-то несла в своих руках, но он не как не мог понять и разобрать, что это было. Что-то безумно важное, сверхценное, имеющее силу. Ему казалось, что она несет полый хрусталь, наполненный каким-то ярко-алым ослепляющим глаза сиянием, заключенным в нем. Багряный светоч в густоте чернильной ночи, или, может быть, пурпурную звезду, а может, сам источник его наконец-то полноценной жизни. Стоит, стоит только прикоснуться к его содержимому и он, благословленный, приобщится его силе. Он, наконец, восстанет в мощи, соберется весь из праха, коим очень долго был. И быть он им до невозможности устал. И больше он не будет жалким истощенным слабаком, которому, чтобы ответить, нужно выблевать остаток своих сил и, задыхаясь, вывернуться наизнанку. Сила, сила ему так нужна, она ему необходима, ему нужна ее поддержка, ее дыхание внутри. Это дыхание, влившись и проникнув постепенно глубже, сошьет и свяжет все его сосуды крепче, укрепит разломанные и истершиеся птичьи кости, нарастит их, сделает суставы эластичнее, прочнее, заставит его сердце четко и ритмично биться без малейших перебоев. Сильней насытит кислородом организм, отгонит от него малейшую заразу, не дав ей никакого шанса зацепиться за него. И он не будет больше уязвим, как это было прежде с ним… Так что же, что же это у тебя в руках, сестра? Неважно, как ты назовешь его потом, только дай его скорее, чтобы я встал из-за стола уже другим… Чтобы я встал и был с тобой на равных… Ведь ты пришла меня спасти, дать то, что мне так жизненно необходимо…. Ну так приди, приди ко мне скорее… - Да уж не к нам ли эта женщина идет? Как она смеет! - раздался рядом с ним уже знакомый ему полный негодующего возмущения голос. Звук которого стремительно рассеял наваждение брата Морэньяро, резко выдернув его назад в окружающую их реальность. Хеледир сглотнул, моргнул и словно бы пришел в себя, увидев все совсем иначе. Увидел то, что видели все остальные, в основном всего лишь убираемые прочь с дороги блюда, дружно и жадно вскинутые руки, лапы, когти, бесстыже высунутые набок языки, как у зверей, да и не только. Вместе с этим услыхал тяжелое натужное сопение, хриплые охи-вздохи, посвист-присвист, чмоканье и откровенно сальные словечки, громко брошенные майэ вслед. Ну и ее узрел с почти что голыми ногами, с хищной улыбкой рассекающую прямо по столу по направлению к ним. Черное платье развевалось при ходьбе, шлейф длинно волочился следом, словно хвост змеи, мажа тьмой по протянутым хватающим рукам и запрокинутым вслед лицам. Темная майэ сладко упивалась этим мигом, своей безраздельной властью, которую никто сейчас не мог оспорить в этом зале. Был не в силах ей сопротивляться. На нее глядели абсолютно все, кто здесь собрался, все ею восхищались и до судорог ее желали. Она бы ни за что не отдала этот момент и ни на что его не променяла. Это было ее неотъемлемое право и ее священная награда. Она сполна за это заплатила и она бы без раздумий растерзала всякого, кто попытался бы это оспорить. Вели она сейчас им сверзиться куда-то в пропасть или утопиться в море, так они еще передрались бы меж собой за право сверзиться вперед и утопиться без раздумий. Вампирша удовлетворенно улыбалась, глядя вскользь поверх голов. Сегодня в этом зале интересовали ее только двое. Хотя на этот раз еще и личное сплелось со службой. Когда она к ним подошла поближе, изящно перешагивая утварь легкой, почти танцующей походкой, то у сидящих рядом эльфов, у местного и у заморского, было совершенно одинаковое выражение лица. Обе пары глаз, зеленые и серые, глядели на нее совсем беспомощно с каким-то совершенно детским изумлением в распахнутых глазах. Это одновременно было и забавно и обидно и, конечно, очень лестно для нее, в общем, сильно волновало. Несомненно, эти дети Эру были сражены ей наповал, и как они не тщились это отрицать, пытаясь хмурить свои брови, были застигнуты врасплох. Крайне приятное, однако, чувство - это изумление младших, что ни говори. Очень понятно, отчего та курица из Лориэна так накрепко вцепилась в местных синдар, сходу окрутив в лесах вождя. Чтоб каждый день с такого начинался, да и заканчивался этим, не говоря уже про ночь. Это, пожалуй, очень вдохновляет и славно поднимает ей самооценку. Вообще отлично стимулируют такие взгляды, даже побольше остального, что с них можно поиметь. Тьма, ну что за личики сейчас, прямо делай с ними все, что хочешь. Хочешь, целуй, а хочешь, утопи в болоте, в обоих случаях они опомнятся едва ли. Нет, смешно конечно, у них точно вид испуганных оленей, онемевших перед тигром, который вывалился из кустов. Тигра они, конечно же, увидели впервые, хоть и слыхали о таком. И вовсе не сообразят теперь, что делать, то ли бежать скорее без оглядки, то ли вступить в неравную борьбу, то ли же сразу сдаться без нее, с покорностью подставив ему свое сладостное горло. Все они благоговеют и трепещут перед тигром, верней, перед его возможностью их съесть. И этот трепет сразу дико возбуждает всех без исключения ее темных братьев. "И как она того вождя там раскрутила? – насмешливо подумала она, оглядывая эльфов. - Говорят, он пару сотен лет так и стоял, как истукан, окаменев, прежде чем как-то шелохнулся, не говоря уж о другом. А то, другое-то, на что была вся ставка этой хваткой птички Ирмо, наверно, сразу и не смог, от накатившего восторга вкупе с трепетом и онемением", - зловредно ухмыльнулась майэ, живо представив в красках данную картину. "А впрочем, та нахалка, очевидно, этим не смутилась и все отлично сделала сама. Хотя, наверно, ей пришлой порядком потрудиться, чтоб преобразовать его высокое столетнее ошеломление в прозу жизни, то есть в банальнейший стояк. Но вот без этой малости, увы, все пафосно–высокое, воспетое потом в стихах, бывает совершенно бесполезно", - ее циничная ухмылка стала шире. "Но, может это ее даже возбуждало, она довольно властная бабенка и вкус неплох, чего у этой стервы не отнять, приходится признать. Все только лучшее себе гребет, до чего сумеет дотянуться. Ну что ж, а вот за это ее сложно осуждать, очень простительная слабость". Тхурингветиль скользнула взглядом по фигуре синда, и задержавшись на лице, закончила его глазами, улыбаясь. Умный, мужественный, очень смелый, твердый в своих решениях, способный рисковать, пылкий внутри, но не теряющий при этом головы, и в самом деле, достоинств у него немало. Да, вкус хорош во всяких смыслах, снова оценила майэ, внимательно разглядывая серые глаза, сейчас действительно похожие на звезды. Еще при взгляде на него на ум ей отчего-то приходил северный белый ягель, первый октябрьский иней на палой листве, который превращает каждый лист в неповторимое произведение искусства. И хочется его потом внимательно разглядывать весь день в своих ладонях и бывает нестерпимо жаль от мысли, что эта удивительная красота совсем не долговечна. Отчего-то вспоминались следом первые снежинки и мрачные сизые тучи, что их порождают. Суровые серые скалы, о какие с грохотом бьется студеное море, обдавая их темный от влаги камень пышным кружевом пены. Серебряные паутинки, все в бриллиантовой росе, горьковатый запах еловой хвои и прелой листвы. Жемчужное мерцание воды на речных перекатах, прогалины подснежников весной и полосы молочного тумана над вересковыми полями…. Хрусталь и серебро, внешне такой же холодный, как север, как эта земля. Слова лишнего не скажет, все всегда таит в себе, только глаза порой выдают, что внутри накипело, словно в готовом взорваться котле, вот как сейчас. А там кипит постоянно… Клокочет! Но что он думает про себя все это время, трудно сказать. Ей бы очень хотелось это узнать, но вовсе не насильно, хотелось, чтобы он когда-нибудь ей начал доверять, чтобы когда-нибудь он полностью открылся. Эти дары по-прежнему желанны и бесценны на любых берегах, на любых сторонах. И их не получить, не выбить одной только силой, невозможно к этому принудить. А если попытаться это сделать, надавить, то все равно получишь в результате суррогат, ничтожную подделку, распробовав которую, ты прежде будешь сам разочарован. После с любопытством стрельнула глазами на второго. Хм, прямо бандитски красивый, рыжий – бесстыжий, этот нолдо из-за моря. Напротив – весь вызывающе яркий, как ясный теплый сентябрь. На ум при взгляде на него немедленно явились лисы, красно-рыжие лисы, но все лисы точно - нахалы. И еще все оттенки осенней листвы, во всем их роскошном богатстве. Яркий багрянец рябины, таинственное превращение смолы в янтарь, созревший темный виноград, тягучая сладкая карамель, острый имбирь и корица, которой щедро припылили породистый нос. Вкус яблочных пирогов и зажженный осенний костер из палых кленовых листьев. Внутри и снаружи… Все его мысли по большей своей части написаны у него на лице. Но все виденные ею лисы не только нахалы, они еще и хитрецы и надо это помнить. Да еще и глаз этот вдобавок, зеленый, блудный, чуть более к виску раскосый, чем ему положено быть у всей их породы. Что явно говорит о том, что вовсе он не так уж прост, как это может показаться поначалу. Рядом, но такие абсолютно разные, ни в чем, казалось бы, не схожие между собой, но изумительно красивые, каждый по-своему, и это удивляет всякий раз, как в первый. На самом деле, дай ей волю, она рассматривала бы бесконечно, прямо как та, которая в лесу, ничем не отличаясь в этом смысле. Говорят, ни одно чудо не способно удивлять больше седмицы. Но это не так… Прямо наваждение в ответ, кончилось опять поэзией какой-то. Проще скажем – очень породистые жеребцы! – не без труда опомнилась она, точно так же долго засмотревшись на парочку перед собой. Ах, и тигр так же, несомненно, рад подобной встрече, он ими так же очарован, проявляя этим собственную слабость, так что в итоге шансы выжить чуть ли не равны. Покуда глупый тигр сам на них глазеет бестолково, вместо того, чтобы скорей сожрать свою добычу, он рискует получить куда-то в бок как следует заточенным копьем. Вслух, особенно в компании себе подобных, они об этом отзывались исключительно с насмешкой. Между собой, сейчас же соревнуясь в остром злословии, на разные лады едко высмеивая эту самую возможность. Но в глубине души отчаянно ее страшились и вместе с тем так же отчаянно желали. Это правда, их безудержно влекло к ним, к этим первым детям Эру, всех без исключения, как светлых, так и темных. Конечно, каждого по-своему, и в свою меру, но никто из них не оставался равнодушным. Так повелось еще от Начала, от замыслов Эру, которые даже они были не в силах постичь до конца. Мелькор, бывший настороже всего, что непосредственно касалось его дел, постоянно выражал неудовольствие таким влечением своих майар. И никогда он не скрывал, что считает его откровенно пагубным, да и опасным. Раз от раза речь его заходила об этом, о недопустимости тех самых отношений, о которых они то и дело помышляли про себя, скрывшись в такие моменты от прочего мира и украдкой втайне предаваясь этим запретным и волнующим их дух мечтаниям. Он, от которого не укрывалось практически ничего, что деялось в Арде, сперва поучал, затем убеждал, потом уже настаивал, а в итоге угрожал, но данная идея никак не покидала их умы и не была изжита до конца, как он того всегда хотел. Какая-то случайная встреча, как это часто бывает, мгновенно вскинутый взгляд чьих-то прекрасных и вместе с тем внимательных глаз, невольно дающий в сердце надежду на какое-то таинственное и ошеломительное откровение, ждущее впереди, прядь длинных волос, упавшая на лицо, открытая или, напротив, очень робкая улыбка… Иногда даже подобной малости было довольно для того, чтобы в душе у них свершилась в одночасье разрушительная буря, переворачивающая естество. А уж что она потом возьмется страстно сокрушать - миры вокруг, врагов или же их самих, было не всегда понятно. Эти вспыхнувшие чувства имели риски выйти из-под всякого контроля. А потому он поучал, убеждал, настаивал, угрожал, а как-то раз, когда ему, наверно, надоело заниматься этим, взял и доходчиво донес. Почему он выбрал тогда для своей показательной казни Морэнорто, все сообщество темных до сих пор терялось в догадках. Возможно, накануне тот крупно проштрафился чем-то, вызвав его особенный гнев, а может, просто больше прочих подходил на эту роль, кто знает. В любом случае этот урок, что они получили, был впечатляющим и ясным, как и все его уроки и запомнился он им надолго. Верхушке темных стало очевидно, что данная малоприятная судьба ждет здесь любого, кто пренебрежет его словами, и несмотря на них, рискнет пуститься в эти отношения. Стало ясно, чем и как они в итоге завершатся. И никто, будучи в здравом уме, не жаждал испытать на собственной, все же любимой шкуре повторения истории с волколаком, которую тот, очевидно, еле пережил. Во всяком случае, с тех самых пор в нем что-то явно повредилось еще больше. - Больше цинизма, мои дорогие детки, вот что я терпеливо жду от вас все это время. Я хочу, чтоб вы являли силу, а не слабость. Потому что через это из вас достаточно легко можно слепить полнейших идиотов и кретинов, светлую размазню, не годную к моим делам! Что вам так неясно? Вы рискуете собой. Я не для этого вложил в вас столько сил! И я опять не поленюсь, костьми полягу, но я не дам разрушить этот долгий кропотливый труд, поскольку я им дорожу! Это нормально - дорожить своим трудом, только попробуйте мне возразить. Они для вас – еда и пища, больше ничего, - так Вала им всегда внушал. - Всего лишь корм. Так уясните себе это раз и навсегда. Вы же, в конце концов, не орки, чтоб я повторял вам это сотню раз на дню. Не доводите до того, чтоб я вбивал вам это в лоб вместе с кровищей, как тупым баранам. А от подобного общения вы стремительно глупеете до состояния этих тварей, вы готовы мирно блеять ахинею о любви и во всем бежать на поводу у ваших остроухих. Я не желаю так к вам относиться, это унижает меня даже больше, как Повелителя таких жалких субъектов, но вы же то и дело вынуждаете меня… - Какие отношения со жратвой!!! Вы что, рехнулись!!! - губы его кривились в яростном, презрительном оскале, он, бывало, крепко бил наотмашь по лицу для закрепления результата, да так, что голова едва не отрывалась. А если кто-то непокорно глупо закрывался, снова бил, пока не выбивал положенную перед ним покорность, чтобы сносили все его битье, не смея отводить лица и взгляда, не смея защищаться даже мыслью. – У вас тут отношения со мной! Так что о них радейте лучше! – всегда бросал он напоследок. – А я не Манвэ. Я ревнив и мстителен, как всем известно, и третьих лиц в своей постели без приглашения не терплю! Надеюсь, аналогия понятна! Майэ снова поглядела на второго, вот он в ней сразу вызвал правильное чувство, буквально с самого начала. Ошеломление в ярко зеленеющих глазах, в конце концов дополнили нахмуренные брови, сами глаза прищурились, сверкая, прямо как у какой-то дикой рыси. Нежно приоткрытый было рот плотно сомкнулся, губы, словно бы опомнясь, жестко сжались в узкую черту, а затем подчеркнуто брезгливо искривились. Нос сморщился, и все лицо в итоге приняло непримиримый, крайне горделивый вид. Правда, было оно залито таким жарким румянцем, что покраснели даже уши. Целиком, а острые концы их вовсе налились дурным багрянцем. Видимо, румянец он контролировать не мог, как ни старался, а было совершенно очевидно, что он прилагал огромные усилия к тому. Опять забавно, когда они успешно могут контролировать свое кровотечение. Она прислушалась - ну, у кого сильнее бьется сердце? Ритм сердцебиения был неровный у обоих. У нолдо он частил, как после длительного бега, к которому он не был подготовлен, у синда был замедлен, будто он глотнул отвара белладонны. Оба контролируют себя, усиленно пытаются держать себя в руках. Зрачок слегка расширен у того и у другого. Отчаянно, отчаянно стараются смотреть в лицо ей, словно братья. Исключительно в лицо. Да бросьте, разве больше некуда тут поглядеть? Довести их, что ли, до инфаркта, скромных бедолаг? Нет, Эльвэ в лесу не помер, по рассказам, глядишь, и эти не помрут. Да и потом, какие же вы братья? Больше уже неет… Все-таки она не удержалась, чуть нарушив данные ей наставления, немного обмакнула палец в полный кубок и незамедлительно засунула тот в рот, чувственно посасывая после, словно леденец. "Тьма!" - вздохнула глубже, как следует распробовав пьянящий вкус заморской крови, так что груди напряглись и сильно натянули платье. После словно с неохотой вытащила палец изо рта, сладко облизнула губы и влажно провела пальцем по ним, затем уже по подбородку, шее, чуть запрокинув голову назад, после плавно перейдя на грудь. Подхватила длинным, острым коготочком тонкий, слабо завязанный бантом шнурочек на груди, едва стянувший вместе обе половины полупрозрачной черной ткани. Поиграла его кистью на конце, скаля при этом зубки, накрутила тот на палец поплотнее, а потом очень-очень неспешно потянула тот, совсем развязывая бант. Вместе с этим действием не отрывая взгляда от обоих эльфов, глядя с веселым вызовом прямо в глаза обоим. Хеледир был бледен, словно саван, какой-то совершенно нездоровой белизной, будто его молоком облили, так, что почти что слился со своими волосами. А Майтимо, в противоположность, красен до того, что из ушей едва не вырывался пар, так что он тоже, в общем-то, сливался. После первого шнурочка вампирша точно также потянула за второй, бывший на талии, а после и за третий и последний, находящийся в районе ее бедер. Ее изысканное платье в итоге всех томных маневров немного разошлось, слегка являя ее тело, но не обнажая его целиком, скорей, больше дразня и завлекая. Вовсе снять его с себя она на этот раз не поспешила, прекрасно зная, что недосказанность порой волнует больше откровенной наготы. И в самом деле, оба одинаково сглотнули, нервно и скомканно скользнув по ней глазами, по этой так зазывно приоткрытой полосе ослепительно-белой молочной нежной кожи. Но вне всяческих сомнений успели в это время хорошенько разглядеть вблизи сильно размазанную краску по слегка набухшему уже соску одной груди, полюбоваться ее полнотой, вообразить ее упругость у себя в ладони. Успели оценить подтянутый плоский живот, отметить очень эстетически завязанный пупок и аккуратно, даже педантично выбритый лобок, на котором, несомненно, был намеренно оставлен, один курчавый темный завиток, похожий на мягчайшее руно ягненка, с которым сразу же хотелось поиграть, слегка погладив его пальцем… У обоих снова поневоле приоткрылись губы, а вампирша, провокационно улыбаясь, запахнулась, снова скрыв все это за кружевами и шифоном. Но на этом бестия не унялась и не подумала остановиться. Присев на корточки, так что в разрезах платья опять стали видны ее крутые бедра и колени, она поставила на стол свой кубок, а затем перетекла на четвереньки и таким манером мягко, плавно, совершенно по-кошачьи подобралась поближе к ним. У эльфов вновь расширились глаза, когда она, приметив по дороге среди блюд какой-то вязкий белый соус, принялась тот есть прямо из блюдца одним ртом, с усердием старательно вылизывая то и широко облизывая собственные губы. Соус этот совершенно недвусмысленно напоминал совсем другое, мысль эта оказалась верной. Потому как, перемазав в нем лицо наполовину, она с большой охотой переключилась на какой-то длинный, толстый, крепкий свежий овощ, наверняка подброшенный на этот стол не для еды, а для таких вот мерзких целей. Вампирша, наклонившись к самому столу, медленно вылизывала тот по всей его длине все еще молочно-белым языком, оставляя влажные в свете свечей дорожки из слюны, то и дело снова глядя им в упор в глаза из-под трепещущих, как крылья бабочки, густых ресниц. Всякий раз, старясь обхватить губами поплотнее самую его макушку, там, где когда-то был его цветок, засосать ту, пред этим ловко щекоча ее по кругу кончиком проворного языка. Груди ее при этом снова выпали из платья и упруго мерно колыхались в такт ее плавному, ритмичному движению. К этому проклятая чертовка добавила какое-то невнятное, но нежное мурчание и хрипловатое постанывание в низких нотах. Тхурингветиль считала эти действия невинным развлечением, впрочем, и его было довольно. Эльфы глядели в совершенном онемении на это. Зато весь прочий зал отчаянно вопил, громко свистел и улюлюкал, как всегда. Вдобавок дружно подключились музыканты, дав ей нужное и верное сопровождение. Вот если к этому еще добавить некоторое осанвэ… Рыжий закроется, конечно, будет сопротивляться бешено и зверски, не пропустит. Но это ее вряд ли остановит, она, сосредоточившись, сощурила глаза сильнее. Если хорошенько поднажать…. Во много крат усилить образ ее губ в его сознании, умело и напористо ласкающих совсем другое. Чтоб он еще сильней представил себе жар и глубину, в которую он может погрузиться, чтобы почти физически их ощутил всем естеством, то можно с удовольствием поглядеть, как по загривку у него идет волна мурашек, как жаркий пот крапит виски, как он безжалостно закусывает губы. Как пальцы у него крепко сжимаются в кулак, скрывая этим охватившую их дрожь, как они слепо шарят и почти отчаянно хватаются за подлокотник кресла, грозя тот вскоре вовсе с треском разломать. Хватаются так же бессмысленно и бесполезно, как если б он хватался за жалкие обломки судна, уверенно идущего ко дну. Ну что, по-прежнему меня не хочешь, правда, нолдо? Правда? Представь, что ты и руки в волосы мне запустил, в мою густую шелковую вороную гриву, я остро чувствую, что тебе нравятся как раз такие. Как с удовольствием растрепал ту поначалу, пропуская пряди между пальцев, как после уже тянешь за нее, как властно управляешь, задаешь движение сам… Хотелось бы тебе, хотелось так? Как ты себе еще ни разу не позволил, но уже об этом думал? Но тут вампирша, настойчиво буравящая взглядом нолдо, сбилась, резко выдохнула, кратко облизнулась, но уже совсем иначе, так, будто не хватало ей воды, и губы мигом пересохли. Встряхнулась, словно от удара, так, точно отхватила оплеуху прямо по щеке. Сощурилась еще сильней, вскользь глянула вокруг и отодвинулась чуть-чуть подальше, разом бросив облюбованное блюдо. Мягко перекатилась по столу, посреди разнообразной снеди, и удобно улеглась среди нее на спину. А после гибко потянулась к блюду с темным виноградом, силясь достать оттуда гроздь попышнее. Чья-то татуированная лапа, в красивом наруче и кольцах, опять услужливо подвинула его поближе. С другого боку еще какая-то, вступив в ревнивое соревнование с первой, любезно предложила абрикосы. Майэ потянулась взять уже его, а лапа, угостившая ее оранжевым плодом, который она с удовольствием разгрызала, щедро обливая подбородок липким сладким соком, вдруг снова дернула шнурок на платье. Та, что пододвигала виноград, вновь подобравшись, резко схватила за второй, и тут же появилась третья, буквально оторвав последний. Лапы поспешно потянули ткань, спеша ее освободить от платья, снова обнажая ее тело. К ним присоединилось несколько еще цепких и сильных, по-звериному когтистых, иные были вовсе в мелкой чешуе, как у рептилий, а иные были волосаты. Когда шифоновое платье, подол которого нещадно, с треском изодрали на клочки и ленты, осталось только на плечах, а остальное было от него совсем свободно, лапы, бросив разбираться с тканью, взялись настойчиво наглаживать все ее тело. Одна сейчас же прихватила грудь и стала ее нежно мять на все лады, коготь поигрывал с соском, и то и дело подцеплял красивое колечко, что было вставлено туда. Еще какая-то оглаживала ей живот, надавливая снизу, ближе к лону. Другие безустанно щупали ей бедра, стараясь их раздвинуть шире. А какой-то прыткий палец как раз вовсю играл с руном барашка, еще сильней закручивая мягкий завиток. Майэ, прикрыв ресницы, глухо застонала, тая от удовольствия, призывно выгнулась дугой под этими ласкающими ее плоть руками. Но лапам показалось этого мало, и ее облили маслом. Она попыталась было устраниться, протестуя, но ее в момент с силой прижали к самому столу, не позволяя уклониться. То тонкой и тягучей струйкой полилось ей на живот и грудь из высоко поднятого над ней хрустального графина. Тот, кто лил его, не торопился, наслаждаясь созерцанием, и медленно выписывал на ее теле руны, означающие страсть. Остальные лапы дружно взялись размазывать его повсюду, вся ее кожа тут же сильно заблестела в теплых отблесках свечей, став золотистой. А те опять наглаживали и скользили, разогревая, усиленно массировали кожу, тщательно втирая пролитое масло. Вампирша снова низко застонала, сладко изгибаясь в этом плене и сплетая пальцы с чьей-то черной и когтистой дланью, нетерпеливо потянув ее между своих блестящих скользких бедер. - Хеледииир, - ее призывный долгий стон безжалостным ножом ударил прямо ему в уши, в мысли. Пронзил насквозь в одно мгновение, острой иглой достал до самой глубины, до самой сути. Попав в него, он прокатился по нему стремительной, сносящей все волной, затронув каждую его частичку, и разбился где-то внизу живота. В этот момент в его глазах опять все потемнело, он был готов сойти с ума не то от сумасшедшей ревности, не то от острого и лихорадочного возбуждения. Хотя прекрасно знал своим умом, что ревновать кого-нибудь из их компании - непозволительная роскошь для таких, как он, да что там, это просто глупость. Из них никто и никогда полностью принадлежать ему не будет. Если снизойдут, одарят, то походя и только кратким мигом, золотой минутой, звездным часом, а назавтра позабудут. Для них это ничто, всего лишь прихоть, ничего не значащее развлечение, но для него это совсем другое. Он же не будет больше прежним, он обожженный ими, их прикосновением, будет носить внутри себя этот огонь, который будет постоянно тлеть в нем. И разгораясь, жечь его и мучить днем и ночью. Он станет тосковать напрасно, места себе не находить, желая повторения, желая большего от них. Свою природу не обманешь, как ты ее не искажай! Да, ревновать ее, конечно, было глупо, просто глупее не бывает, но ему до белого каления в глазах, до помрачения рассудка хотелось только одного, немедленно, сию минуту, веером поотрубать все эти лапы! И искромсать владельцев этих похотливых лап в кровавый фарш! Потом, насвистывая под нос, уже неспешно, старательно слепить таких красивых ровненьких котлеток, в лучших традициях Шаграша и Гелона, и удовольствием сожрать их после! Можно даже прямо так, сырыми! Он уже метнулся цепким взглядом по округе. Как хорошо, что тут являются на пир, вооружившись до зубов, какое счастье, тьма благослови того, кто так устроил и подобные традиции завел! Ага, вот ятаган рядом у орков, удачно брякнули прямо на стол, растяпы! Нет, не годится, надо с одного удара, чтобы сразу кость перерубить, чтобы клинок в ней не увяз, теряя нужные секунды, не задержал его желание, надо, чтобы моментально, так, как с пальцем до того. И чтобы непременно с тем же хрустом, он ощутил, что этот хруст сейчас был жизненно ему необходим. Чтобы эти мерзостные лапы мигом отвалились от нее! И больше никогда уже не смели прикасаться! Ага, палаш… Палаш подходит больше, с виду вроде не тупой, кромка заточена, как надо… Он уже примерился, как лучше садануть по рылу хозяина оружия, какого-то верзилу огра, ближайшим к нему канделябром. Ну и что, что здоровенный, шире его в плечах в два раза, падать будет только громче… И уже готов был это сделать, потому что мысленно давно проделал это все уже неоднократно, но майэ, будто бы почуяв что-то, словно опомнилась, придя в себя, и больно треснула по пальцам схваченную лапу, мигом отпихнув ее подальше от себя. Синда еле перевел дыхание в ответ на это, впрочем, очень мало расслабляясь. Затем она отбросила все остальные, накинула назад теперь отчаянно к ней липнувший разорванный шифон, который стал к ней клеиться, словно вторая кожа. И сев, сползла на самый край стола, прямо напротив эльфов, пошире расставляя бедра, опять уставившись на них. - Я тебя сожгу, - сквозь зубы процедил Майтимо. - Ну, если только взглядом подожжешь, - ухмыльнулась майэ, бесстыдно раздвигая бедра еще шире перед ним. - Нет, маслом тебя уже как следует во всех местах снабдили, теперь осталось только канделябр ловко уронить, - возразил сын Феанора. - Только попробуй, - так же ответил Хеледир, скосившись на него из-под ресниц. – Только дернись это отчудить и тьма свидетель, что этой ночью даже Мелькор твою нолдорскую шкуру не спасет… - Она пришла сюда ко мне, вот и получит! – Рыжий, не выдержав, метко швырнулся в гадину какой-то сливой, что нащупал с собой рядом. Этот жест он подхватил у Феанора. Некогда отца он за подобный возмущенно осудил, увидев тот, когда он чем-то взял и бросил в явно не угодившую ему девицу, а сейчас вдруг неожиданно скопировал очень похоже. - С чего ты это взял-то? - коротко спросил брат Морэньяро. - Что к тебе? Тхурингветиль крайне довольно посмотрела на обоих. - К тебе? И не мечтай! - согласно фыркнула чертовка, звонко, нагло хохоча и мигом отбивая фрукт обратно. Попутно одарив рыжеволосого вдобавок не менее горящим взглядом, вместе с этим поставив свою спущенную ногу на колено синда, кончиками обнаженных пальцев медленно ласкающе пройдясь вдоль крепкого бедра. Брат Морэньяро так же чуть огладил щиколотку кончиками пальцев, явно любуясь в это время ее изяществом и высотой подъема всей стопы. Вампирша продолжала неотрывно жалить взглядом нолдо, когда его сосед слегка пощекотал ей пятку, стопа при этом инстинктивно вздрогнула, и он поймал ее в свои горячие ладони, крепче стиснув, так что она вынужденно поглядела уже на него. А он вдруг резко дернул ее на себя, подхватил под бедра, устраивая на своих коленях, чем немало ее удивил. Было заметно, что она никак не ожидала от него такого жеста. - Я думаю, она ко мне, - он косо глянул на соседа, больше сосредоточившись на ней. Но этот краткий мимолетный взгляд заставил нолдо явно скрежетнуть зубами. Слива меж тем, стремительно вернувшись, так засадила ему по плечу, будто была совсем не сливой, а куском хорошего свинца, но он почти что не почувствовал удара. Прилети ему сейчас чем и похуже, он и внимания не обратил бы. - Развлекаешься? - невероятно сдержанно заметил Хеледир, усиленно пытаясь в то же время игнорировать пьянящий аромат ее духов и кожи, одуряюще-волнующую близость, от которой все перед глазами просто плыло, теплую тяжесть ее восхитительного тела, его податливость в своих руках. Все то, что при ближайшем соприкосновении отключало его разум напрочь, и пробуждало в нем какие-то звериные животные инстинкты, настолько мощные, что подчинить их, взять под контроль или хоть как-то подавить он был почти уже не в силах. - Развлекаюсь, - не стала отрицать вампирша. – Кажется, пиры придуманы как раз для развлечений, разве нет? - в голосе сквозило превосходство и насмешка. - Значит, ко мне? - тихо продолжил Хеледир. – А ты уверена? - он вскинул бровь. - Что именно ко мне? - Я чувствую, что ты уверенно мне рад, - ответно усмехнулась майэ, тут же намеренно поерзав на нем сверху еще больше, так что он вынужденно закусил себе губу чуть не до крови, вовсю играя желваками. - Можешь не пытаться сдерживать дыхание, меня ты этим не обманешь, - она слегка блеснула белоснежными зубами. – Особенно после того, как сдернул меня со стола в лучших традициях Ангбанда. Ты, как положено, завелся, интересно только, больше от меня или от конкуренции с этим рыжеволосым из-за моря? А конкурировать ты очень любишь, это мы все успели разглядеть. К тому же тебя напрочь что-то выдает. Умм, что же это? Что это такое? - муркнула она, состроив изумленную мордашку, и вновь ласкающе скользнула по его бедру уже ладонью. Синда немедленно перехватил ее запястье, не позволяя прикоснуться там, где она намеревалась, поднес к губам, поцеловал, затем решительно перехватил вторую руку точно так же. Вампирша, нагло улыбаясь, уселась поплотнее, двинув бедрами на нем и сжав его ими покрепче. - Я и без рук смогу, - заметила она на ухо, - и, в общем-то, ты тоже… Или ты мечтал бы лишь бессмысленно бродить со мной вдвоем под сенью звездной ночи? - И это тоже, - ответно усмехнулся он, не собираясь отрицать. - Кстати, с этим рыжим валинорским недоноском я и сама прекрасно справлюсь, как ты понимаешь, но мне приятно, что ты вступился, - тише добавила она, слегка покусывая кончик его уха заодно, тот, что во всех перипетиях как-то уцелел. - Он тебя уже чуть не зарезал на тарелке, - вскользь добавил он, напоминая, - а теперь готов зарезать точно так же и меня. И я подозреваю, даже не за то, что целовал тебе сапог там, на болотах, а в основном за то, что ты ко мне сейчас спустилась на колени со стола. Чего позволить он себе никак не может после всех событий, но вероятно, очень хочет. Полагаю, ты не одному мне в уши стонешь этой ночью…, - проницательно добавил он, сощурясь. - Лучше скажи, признайся мне сейчас, смотрел на нас, на Повелителя и на меня? Следил за тем, как он меня касался? - с этим вопросом ловкий язычок щекотно-влажно влез ему куда-то в ухо. – Скажи мне, ну скажи, сознайся, что ты глаз не отрывал…. Синда усиленно вздохнул и опустил свои ресницы. – Да ты сама ответ на свой вопрос отлично знаешь, - вскинул взгляд. - Просто тебе нравится играть в такие игры. - Для того, кому они так не по вкусу, ты очень снисходителен ко мне все это время, - заметила вампирша, улыбаясь. - Я не сказал, что не по вкусу. Но, пожалуй, все же проясним, а то я чувствую себя неловко, дурачком, совсем таким, как тот, на поводке, что следом за тобой тащился. Давая это представление на весь Ангбанд, у нас под носом, ты хочешь, чтобы мы поубивали здесь сейчас друг друга? - шепотом заметил он ей в бархатную щеку, чувствуя губами в это время ее удивительную гладкость и стремясь продлить и задержать это мгновенье. – А прислал тебя, конечно, с этим Мелькор, как не трудно было догадаться. Рискну предположить, ему не нравится, что мы с ним слишком долго говорим, вообще не нравится наше соседство. Верно? - Твоя проницательность прямо пугает, - усмехнулась майэ, – но все же есть в ней некоторые недочеты. - Это какие же? - не удержался от вопроса он, вдыхая ее запах вместе с этим. Хоть как-нибудь соображать было непросто. Да и нисколько не хотелось, все, что немедленно хотелось - так это запустить ей пальцы в вороную шелковую гриву на затылке, чуть отклоняя голову назад и слепо-исступленно целовать ей грудь и шею, жадно засасывая сладостную кожу… Вампирша кратко глянула на Вала. - Он прислал меня не только с этим, относительно тебя. Будь добр, отпусти мои запястья на минуту, не чувствуешь, что ты меня сжимаешь, словно дикий орк? – теперь она потерлась носом об его щеку. – Ты этим от Ишбага заразился в этот вечер? Я, в общем-то, совсем не против, но дай мне несколько минут свободы. - Что ты станешь делать? - настороженно осведомился он, сощурясь. - Пока вовсе не то, что так тебя волнует, - вампирша, не вставая, повернулась и гибко потянулась к ранее оставленному кубку, отклонившись корпусом назад и вновь показывая в это время изумительные груди во всей своей волнующей красе. Хеледир под ней при этом резко вздрогнул и пристально уставился на чашу гораздо больше, чем на них. Он весь напрягся еще больше, практически окаменел всем телом. Лицо его при этом как-то спазматично дернулось и нервно искривилось. По загривку против воли шарахнула мгновенная волна самых плохих предчувствий и мурашек, буквально прострелив его насквозь. Глаза его в этот момент стали хрустальны и безумны. – Наш несравненный Повелитель щедро посылает тебе нынче этот полный кубок, брат, чтобы ты выпил в его честь и за его здоровье этой ночью, - вампирша с очевидным ритуальным торжеством неспешно протянула ему этот самый кубок, и в самом деле полный чем-то до краев. - Что это? - во все глаза уставившись на чашу, звенящим максимальным напряжением голосом отрывисто осведомился эльф. - Ты знаешь, - тихо процедила майэ. – Ты прекрасно это знаешь… Что именно там плещется внутри… Я тоже снисходительна к тебе все это время, но не переигрывай в ответ, брат Морэньяро, сейчас для этого не время. - Чья? - резко севшим хриплым голосом спросил брат Морэньяро, вообще не узнавая его звук, будто вопрос этот задал неведомый ему чужак и незнакомец. - Неважно чья, - отрезала вампирша. – Это значения не имеет. Теперь настало твое время это выпить, и ты должен это сделать. Просто взять и сделать это. Не колеблясь. Вот, что сейчас значение имеет. Брови его сошлись на переносице, и все лицо приобрело такое выражение, будто его с налету ударили копьем с коня куда-то под лопатки, всадили со всей силы то, так, что сразу пропороли легкие насквозь. И он не в силах больше говорить, поскольку воздух из него весь вышел, вместе с жизнью. - Я не стану это пить…, - надломлено вздохнул он так, будто с окончанием этой речи собирался замертво упасть. Ее рука в мгновенье ока накрепко зажала ему рот, она придвинулась еще плотнее, быстро зыркнув искоса по сторонам, буквально вжалась своим лбом в его. Дальше их речь, мигом утратив прежнюю игривую развязность, пошла уже на осанвэ. – Молчи! Немедленно закрой свой рот, пока никто, кроме меня, не слышит твоего ответа! А многие тут руку отдадут, да и не только, чтобы узнать, о чем мы говорим с тобой. Сейчас ты выпьешь это! Круг перерождения должен завершиться! Заверши то, что ты начал, ты, уже вкусивший на болотах плоть совместно с нами, должен теперь вкусить и это. Должен скрепить этот союз, подтвердить нам свое братство… Он сидел не шелохнувшись. Тем не менее всем своим видом, каждой своей клеткой и частичкой выражая свой протест, глядел прямо в глаза с немым, но совершенно бешеным упрямством. Жег ее насквозь глазищами в ответ, весь словно оголенный нерв под током. Она, увидев это, ощутив, прильнула и прижалась еще крепче, жарко обвила его всего своим телом, стараясь это погасить, тепло и ласково погладила по волосам, плечам, спине, рукам. - Пей, прошу тебя, он смотрит, ждет… - голос в его голове буквально умолял его об этом. - Не стану, - он закрыл глаза, чтобы хотя бы ничего не видеть. Сглотнул, с трудом перенося все это, потому что остальные чувства никуда не делись. Вовсю отчаянно борясь с желанием уступить, поддаться этим пылким просьбам, умоляющему голосу, нежным прикосновениям безумно для него желанной женщины. И в результате отнял руки, решительно разжав и опустив их. Правда, руки у него дрожали… - Вся Крепость ждет любой твоей промашки, ставки разделились, - нежность стерли, как и не бывало. - Ничто не кончено еще, с твоим умом ты должен это понимать. Стоит только оступиться раз, всего лишь раз серьезно промахнуться, а ты сейчас намерен это сделать, и ты, как бы ты ни был ловок и удачлив, в конце концов отправишься в ту Яму прямиком... И тебя там в результате закопают точно так же, как прежде закопали остальных… Этого ты хочешь? – она схватила его подбородок. - Посмотри в мои глаза! Не прячься от меня, не закрывайся! Ради чего! Ради кого ты это хочешь? Ради каких-то непонятных чужаков, которых ты в глаза не видел? Они что, так важны тебе, они настолько значимы в твоем сознании всего лишь одним фактом своего существования? Что ради этого ты хочешь все сейчас испортить? Объяснись! А как же я? Меня в отличие от них ты знаешь и довольно близко. Больше того, затаскиваешь на колени и даже хуже – добровольно открываешь некоторые мысли, не говоря уже про отданную кровь! Вроде как для вас такое что-то значит, как я некогда слыхала. Врали ваши менестрели, да? Ничтожные поэтишки все, значит, как обычно, набрехали ради красного словца!? Лжешь мне, значит, лжешь прямо в глаза все это время?! Нет, погоди мне возражать! Дай-ка подумать глупой темной девке! То есть они достойны твоих жертв и мысли, а я нет? Уж ты поверь, я вовсе не хочу тебя оттуда после доставать, это радости мне совершенно не доставит. Получается, я вовсе ничего не значу для тебя? Мои переживания не в счет? Они пустое место для тебя? Так вот как ты относишься ко мне на самом деле…. Как к морготовой шлюхе и ангбандской твари, верно я все понимаю? Верно?! - она намертво вцепилась ему в подбородок, сжав тот и мигом пропоров его ногтями до крови. Он усмехнулся ей в лицо. - Манипулируешь не хуже чем Артано, может, даже лучше, гендерных возможностей побольше. Я ему так и сказал однажды. Что, будешь оплакивать меня? - он усмехнулся еще шире. - Неужто станешь это делать? Ну же, ответь мне, раз ты не такая? И ты прекрасно знаешь, что я так к тебе не отношусь! Ну, говори! - он сам в ответ схватил ее за подбородок и не хуже. - Я не хочу тебе такой судьбы, - ужасно скупо выдавила стиснутая майэ так, будто у нее сейчас отнимется от этих слов язык, парализует всю гортань и даже мысли. - Да отчего же? Это ты как раз через минуту нового себе найдешь, чтобы волочь на поводке по полу. Вот хоть соседа, например, - он кивнул на нолдо, сейчас даже не глядя на него. – Довольно! Ты же не такой, я бы не стала так с тобой… - Я именно такой, точно такой же, как и остальные и ничем от них не отличаюсь! А стала или нет - не знаю, очень хотел бы верить в какие-то иные отношения! Но кто, скажи мне, гуля в подворотню подсылал? Кто жаждал управлять мной, как животным? Я тоже знаю твое истинное отношение к нам! И ты же продолжаешь заниматься этим дальше! - Да, я желала получить тебя себе, только себе, в свое лишь безраздельное владение! И мне не стыдно, это ясно? - Ясно. Наконец-то ты призналась! - Я и не скрывала от тебя… - это внезапно было вслух, рот ее хищно открылся шире всего лишь в миллиметре от эльфийских губ, сверкая белыми зубами, показалась, что она сейчас укусит прямо в них, с урчанием вопьется, насядет еще больше, опрокинет на пол. А потом с каждым его толчком внутри нее, на том полу, будет откусывать кусок в ответ и к окончанию - загрызет. Он почувствовал горячее тепло ее тяжелого неровного и сбитого дыхания и возбуждение не меньшее, чем у него. И так же еле перевел дух, сердце опять заколотилось, как в угаре…. Пусть откусывает, пусть, он готов с ней этим расплатиться за возможность ее… - Помнится, при наступивших разбирательствах ты это отрицала! В итоге твоих подковерных игр я вынужден теперь сломать две жизни! - Не совести меня, не поведусь! – через минуту, в которую они сознание чуть не потеряли от ощущения близости друг друга, разговор вернулся к осанвэ. - И извинения просить не стану! – вспыхнула она еще сильней. - Ни за тех двоих, ни за твое участие в этом. Не путай меня с той, другой, от которой ты сюда явился! И не пытайся сделать из меня подобие ее! Это провальная затея. Омерзительна и ненавистна? Так скинь меня с колен, зачем забрал! Отдай меня быстрее внуку Финвэ! Он тебя уже просил, помнится, даже требовал того неоднократно. Вон как он смотрит на меня…, - она сама скосилась на Майтимо краем щедро накрашенного глаза. - Да ни за что, - отрезал он, мигом накрепко притиснув ее ближе и повернув к себе за подбородок. - Я преимущественно буду поступать в согласии с когда-то выбранной мной стороной, - продолжила она. - И ты теперь обязан делать это тоже. Ты – наш, так или же иначе! Ну так прими это уже! Прими! Ведь ты прошел так много по этому тяжелому пути, не поворачивай назад, когда остался только шаг. Не дай все погубить в одно мгновенье неуместным, запоздалым колебанием! - Я бы мог с тобой сейчас отчаянно поспорить насчет уместности подобных колебаний! – он, как обычно, не желал сдаваться просто так. - Я не Гортхауэр! – рявкнула она. - И не стану тратить время на бесполезный философский диспут, потому что женщины всегда конкретны. Тем более ему сейчас не место! Не смей перечеркнуть весь труд, все то, чего ты здесь добился, проливая свою кровь! Все свои страдания, в конце концов, не смей глупить, ты должен выпить! - Не дави, как он, - отрезал синда. - Что до страданий, так мои страдания мигом возрастут, когда я выпью это. - Все переменится, поверь. - Совесть, что ли, в результате совершенно пропадет? - он весь скривился, словно уксусу хлебнул. - Не знаю! Я эгоистична и забочусь о другом. Я хочу, чтобы ты выпил, - голос в его ушах, это с ума сводящее контральто, был тоже хриплый, лихорадочный, срывался, - чтобы он хоть немного погасил свой взгляд, которым смотрит на тебе подобных, перестал смотреть им на тебя… Ну же, прошу тебя… А я вообще не помню, когда в последний раз о чем-нибудь просила младших… - Зачем это тебе? Что за забота? - он снова крепко сжал ее запястья, словно собирался выжать и ответ. – Ответь хоть раз без этих твоих игр!!! И тут почувствовал ее мгновенное желание закрыться и отпрянуть, замешательство, даже панический испуг… С безмерным удивлением ощутив все это, он слегка осекся и ослабил свою хватку, краем сознания замечая, что и впрямь вцепился хуже орочья. Он даже устыдился, сбавив обороты. - Если ты сейчас не выпьешь, он меня накажет, а наказания его ты видел, знаешь. Вон, погляди-ка на его любимца, золото темных дум, ради которого он не колеблясь - опрокинет Арду, бич об него сломал, не пожалел. Как думаешь, как он со мною обойдется за мой промах… Долгое время он смотрел в глаза напротив, красиво удлиненные к вискам умелым макияжем, целую вечность, может быть. Где-то поднялись и выросли деревья, и даже сгинули бесследно, а на месте леса заплескалось после море синими волнами, звезды на небесном своде изменили свой рисунок, а континенты очертания, исчезли знаемые ими языки, мир не остался больше прежним. Многое явилось в нем, и многое забылось… Все это время он лишь вглядывался в них, в самую глубину, на дно зрачков и много дальше. Уже с великой осторожностью искал там что-то, чутко шел по следу того почти неуловимого и зыбкого, что мог себе поклясться - ясно уловил. Подбирался, словно к дивной дикой птице, мало-помалу подступал все ближе, мягко протягивая руку, чтобы коснуться кончиками пальцев, нащупать, наконец-то ощутить… Здесь он боялся быть настойчивым и грубым, боялся испугать… Заранее боялся потерять то чувство, что хотел сейчас найти, так его и не увидев. Но она, казалось, отступала дальше, шаг за шагом пятилась назад, в густую тьму, под своды сумрачных лесов, в надежную спасительную мглу, напротив, выставив свою ладонь вперед. Закрываясь, не позволяя прикоснуться, рассмотреть, увидеть, утвердиться в своем знании, спешно окутываясь мраком, как непроницаемой броней…. - Не тот ответ, Тхурингветиль… Совсем не тот, - в итоге покачал он головой и все вернулось на свои места, как было прежде. Вернулся чад, угар и тяжкий терпкий дух уже давно пирующего зала. Шум сотен голосов и неумолчный гулкий гомон, разбойный посвист и развязный хохот вкупе с женским визгом. Вернулась плоть и кровь, которая здесь повсеместно заправляла. – Что ж, подослать тебя в который раз уже, было по-прежнему умно…, - с какой-то обреченностью кивнул он снова. - Хорошо, - внезапно согласился он. - Я выпью, чтобы ты не пострадала, - он резко вырвал кубок у нее из рук. – Может, вместе с этим я наконец-то стану думать обо всем, что вижу, точно так же, как и вы, и мне не будет больше больно! - Ты думаешь, что мне не больно? Никогда? – ее лицо в ответ при этом исказилось точно так же, даже больше. – Я тебя разочарую…., - голос в его голове стал глух на краткий миг, словно утратив все свои богатые оттенки. - Пей… Мы все зашли уже так далеко, назад дорога не по нам… Возможно, что ее нам просто не осилить…. А значит, пей, - подтолкнула она кубок ближе, возвращая свой напор. - Это самый лучший выход, мы хотя бы будем вместе, ничто уже не помешает. Не этого ли ты всегда хотел, увидев нас впервые? Стать ближе? Ну, так раздели наше проклятье до конца, если ты этого хотел на самом деле. Желаемая близость без этого всего никак не выйдет и ты об этом уже знаешь. Ты сам ступил на этот путь, теперь настало время завершить то, что ты начал. Любящий должен сполна разделить участь того, кого любит… - Никто из вас не ответит мне тем же… Не отдаст мне себя точно так же, не откроет всего, не разделит со мной все свои мысли… Для этого мы слишком не равны и мне никак не перепрыгнуть эту пропасть, как бы я ни тщился это сделать, мне это расстояние не сократить… - Кто знает…. Дойди до конца, отдай нам все, что можешь, не оставляя ничего, ни пяди, за что бы можно было зацепиться, чтобы когда-нибудь шагнуть назад. Отдай сейчас саму эту возможность, положи ее на наш алтарь… Кто знает, вдруг наше падение сравняет нас… Густо измазав одним цветом… Давая эту самую возможность. Сотрет различия и наделит единым духом? Браат…. Глаза ее, обычно светло-голубые, к моменту этой речи стали непроницаемо черны, как это часто с ней бывало, когда являлась ее сила. И горели фанатичным заразительным безумным блеском, до ужаса болезненно и вместе с этим сладко опаляющим его до дрожи. До ответного безумия, что, всплескиваясь, нарастало, быстро поднимаясь в нем самом. С него будто содрали кожу, оголили каждый его нерв, чтоб он воспринимал еще острее. Глаза ее горели тем самым блеском, который так роднил всех темных майар. Этот уже так хорошо ему знакомый невыносимый взгляд их глаз, когда они хотят чего-нибудь добиться и сами сильно верят в это. Сила, что проистекала из него, была подобна грозной буре, яростному шторму, разрушительному урагану. В миг резко отрывающему от любых опор, сминающему все преграды и увлекающему за собой в неистовом и гибельном кружении стихии. Он, завороженно глядя ей в лицо, вздохнул поглубже, набирая воздух, словно собирался в следующий миг броситься в глубокий гиблый омут и решительно хлебнул, щедро запачкав свои губы… Пальцы его крупно задрожали, после ослабели, и стали плавно разжиматься. Вампирша мигом подхватила опасно накренившуюся чашу и поскорей поставила ее назад на стол, чтоб не пролить, стараясь не задерживать на ней свое внимание. Как и на его губах, щедро окрасившихся алым, с нижней как раз упала вызывающая расточительная капля, майэ мучительно сглотнула на секунду. Вслед за этим голова у брата Морэньяро взялась клониться набок, словно его куда-то повело. Глаза почти закрылись, тени от ресниц вдруг стали сильно гуще, как-то резко изменив его лицо. Лоб его уперся в результате майэ в щеку и весь он как-то совершенно обессилел и податливо обмяк в ее объятьях, словно шелк. Вампирша обняла его покрепче, почти по-матерински, в тот момент, когда он уронил главу ей на плечо, вдруг широко распахивая крылья, опрокидывая резко поднятым упругим ветром со стола посуду. Вихристо завернула его ими, как плащом, стремительно обволокла ожившей мглой его фигуру. Укутала от чрезмерно любопытных взглядов, все это время поедавших их, ревниво скрыв его от мира, защищая его этим, давая втайне пережить эту минуту и разделяя ее с ним. По верху пепельной макушки остро зыркнула на нолдо исподлобья, не упустив его из вида ни на миг, готовая в него немедленно вцепиться при любой попытке нападения с его стороны. А после осторожно и довольно неохотно отпустила брата Морэньяро, снова убирая крылья, как не бывало. - Дай мне еще минуту, погоди, - слабо попросил он, пытаясь вскинуть руку. - Перед глазами все пока еще темно, а до этого как будто ослепляющая вспышка какого-то багрового огня, звезды… На меня будто попали ее искры, рассеялись по телу и теперь они словно блуждают там, не гаснут, вспыхивают где-то в самой глубине…. Что-то как будто снова изменилось, но я пока не понимаю, что… Мне стало хорошо… - с безмерным удивлением признался он куда-то ей в плечо, с трудом пролепетав все это, как в бреду. – Так хорошо, как никогда и не бывало… Что это? – лоб его опять уткнулся ей в плечо. Затем он резко распахнул блеснувшие на миг багровым заревом глаза и бегло, остро огляделся, уже с каким-то явно новым чувством, затем остановив свой взгляд опять на майэ. Тхурингветиль вздохнула с явным облегчением, нежно убирая прядь волос с его лица. – Ну, вот и все, - произнесла она, - назад дороги больше нет. Живи полной жизнью, сын вечной ночи…. - Сука… - кратко с чувством скрежетнул Артано. - Вот же пакостная сука… И ведь ничто на свете неизменно… - Что?? - возмутился волколак. – Знаешь, это уже слишком! Этот твой философический посыл. Тем более, когда я десять раз перед тобою объяснился! Он почти пришел в себя, ну или ловко сделал вид, чтоб старший от него скорее отцепился. И точно как обычно ловко делал вид, что ничего не понимает, если такая речь касалась Вала. - Не оставляй меня сегодня, - кратко попросил он до того. И Артано молча и без возражений взял и остался рядом с ним, хотя имел другие планы. Этот вечер ему откровенно надоел своим пагубным воздействием на нервы, и он в душе хотел лишь одного, скорей куда-нибудь по-тихому свалить. И после хорошенько затаиться в какой-нибудь отвратной аспидной дыре, что потемнее, чтоб мерзкий Вала даже при всем своем старании его не нашел, и он сто лет еще потом его не видел. Но волколака бросить он не смог, а потому претерпевал этот проклятый пир и дальше. Так что оба по сложившейся привычке снова заседали вместе. Стратегически избрав то место, где было много выпивки с едой, никто особо их достать не мог, а обзор на зал им открывался самый подходящий. - Да ты-то здесь при чем! – А-а ты, должно быть, об эльфеныше тогда, что под столом, - младший майа с интересом наклонился, как бы рассматривая так и сяк, хотя отлично видел все прямо насквозь. - Угу, о нем… Чего ты пялишься туда, бесстыжая чернявая собака! - треснул он его в плечо. - Что за мерзейшая ухмылка на всю рожу и еще вдобавок кончик языка из пасти вынут! Прикуси его себе сейчас же! - Старается, - ехидненько заметил волколак. – До ужаса сосредоточен и проявляет инициативу…, - прокомментировал он то, что наблюдал. - Заткнись, а! Пока я зубы все тебе не выбил! А этого я сам потом убью жестоко… - Ревновать к рабам довольно глупо, - скучно-вельможным тоном отозвался Морэнорто, показательно зевнув. – К тому же ради справедливости замечу, что выбора у парня не было особо. - Что ты несешь! Конечно же, он был! – низкий баритон сочился накипевшим за ночь раздражением и ядом. - Ну, знаешь ли, не всем охота в Яму, это надо понимать, - пожал плечами младший майа. - А вот как раз таким туда дорога, напрямую! Гнилью, которое на все готово ради сохранения своей шкуры! – бескомпромиссно высказался желтоглазый, как отрезал. – Нечего их тут плодить! Бессмысленное мясо! Тьфу! Презираю эту падаль, презирал, и буду презирать! – прямо вскипел он кипятком. - На вот тебе саблю! - Что? Зачем? - не понял он. - Ну, это отличный штрих к твоим речам, ты должен ей усиленно махать для закрепления эффекта! А может, даже жахать ею по столу и чтобы стол, конечно же, в щепу, в опилки, в хлам, в капусту, в дым и пепел, как ты любишь! Пар из ушей уже валит! Я чрезвычайно впечатлен, невероятно сильный образ, сабли только не хватает! Минуточку, - он живо всунул ему саблю. – Так, давай сначала! - Ты издеваешься, блохастый монстр? - в упор воззрился на него Артано, поджимая губы. - Смеешь? Я этой саблей тебе уши отрублю! - Какой-то ты сегодня жутко радикальный, - фыркнул волколак. – Все не остынешь после драки, - проницательно отметил он, - жаль, я такое пропустил, - довольно искренне расстроился лорд Морэнорто. - Ревновать к рабам - это бессмысленное и дурное дело, - после повторился он. - Тем более, что сам ты на допросах у Гобхата можешь позволить себе очень много, - довольно обтекаемо заметил он. - Особенно, когда ты входишь в раж, кого-ни -будь до мяса засекая, ну уж и заодно все остальное... - Ну, вот поэтому, - проскрежетал Артано, резко перебив, - я заткнулся и сижу тут, как… Неважно! Но этого я все равно потом убью! И не клинком, - он отшвырнул его назад, - а прямо голыми руками разорву паскуду… - Уверенно добавишь к списку своих злоключений еще конфликт с вампиршей, - рассудительно заметил Морэнорто. – Мелкий, но исключительно противный оттого, что бабы в большей своей части - мстительные стервы. А уж про эту кровопийцу я и вовсе промолчу. - Уж с ней я точно как-то разберусь! Найду, чем компенсировать убытки. Да и к тому же, на мой взгляд, который я тебе сейчас озвучил – совсем невелика потеря. Нового себе найдет через три дня, - едко выдал старший. - Ну, может, этот был ей сильно дорог, - пожал плечами волколак, откусывая сразу полбатона сырокопченой колбасы, что как раз удачно подвернулся под руку ему. - В этом случае она бы просто так его не отдала, - возразил ему Артано, - предварительно не покусавшись хорошенько. - Ага, угу, ему попробуй не отдай…, - буркнул тот с набитым ртом. - Сам-то много у него чего отжал? - Уверяю, она с ним может очень лихо огрызаться… - Вот ведь, как вы вообще такую укротили?! - изумился Морэнорто далеко не в первый раз, в пять секунд съедая весь батон. - Не без труда, - ответил ему Комендант. – И, между прочим, в результате я так и не уверен до конца. Нет-нет, а что-нибудь отколет то и дело. - Да с такой возни по горло, - резонно согласился волколак, - зубы можно хорошенько обломать. Но обломать достаточно приятно, - потом лирически добавил он, немедленно схватив второй батон колбаски. - Ты погляди, пошла она, пошла, - с восхищением присвистнул темный лорд, воинственно размахивая колбасой, словно клинком. – Ну не идет, выписывает прямо, аж искры из-под ног летят и жгут насквозь мне мое сердце… Горгона! - он, смачно чмокнув свои пальцы, послал ей вслед воздушный поцелуй. - Обожаю вид на эти ягодицы! Как ты вообще из лап их выпускаешь? Я бы спал на них вместо подушки, а до этого усиленно взбивал. Вот как ее ни критикуй, а свое дело она знает, - крайне одобрительно заметил он, активно чавкая уже вторым батоном. - Еще б она его не знала, при всех своих запросах, - ответно хмыкнул Комендант. - Знаешь, я бы просто на пол лег и пусть она через меня туда-сюда переступает, - мечтательно добавил Морэнорто, точно так же очарованно уставившись ей вслед, как остальные. – Но только туфли, туфли пусть наденет, чтобы с воот такенным тонким каблуком, - он изобразил внушительный по высоте каблук, - и чтобы алая подошва, ну и чулки, конечно же, чулки, куда без них и чтобы выше ничего. Без трусиков пускай… - Да она их и не носит. - Носит! Я видал неоднократно! Хотя пусть бедра что-то сверху прикрывает, только чтобы покороче, еле-еле. Ну, ты меня, конечно, понимаешь, как эстет…. Год бы, наверное, смотрел и больше даже ничего не делал… Честно! Чем бы ее завлечь? Что бы ей такое подарить, патрон, а? Ты, верно, лучше это знаешь? - Голову какую-нибудь подари, ту, которую она сама добыть не сможет, - машинально отозвался тот. - Я Синголло уже ловил, не вышло, издевается она! Дает невыполнимые задания! - Что? Это куда это она пошла? – с трудом опомнился Артано, в это время всеми силами стараясь не глядеть на то, что происходит под столом, и немедленно не отколоть какую-ни -будь штуку, которую безумно отколоть хотелось, и в голове как раз прокручивались многочисленные крайне мерзопакостные варианты. Он уже почти готов был поменять свой гнев на милость этой ночью, после изгнания Тевильдо, и обдумать поступившее от Вала предложение, но дальнейшее развитие событий снова охладило эту вспыхнувшую было мысль. - Ха, да похоже, прямо к эльфам, разрушать сложившийся союз - восток и запад против тьмы Ангбанда! - ухмыльнулся младший майа. – А то они там прям воркуют, не разлепишь, битый час, - тут он в который раз уже состроил этим эльфам крайне вызывающую, пакостную рожу. - Думаю, про нас, конечно, зубы свои гнусно скалят, поскольку уши у меня горят огнем неугасимым! Дай я скорей ощупаю твои! - Еще чего! Себе там что-нибудь ощупай! – лорд Морэнорто тут же отхватил по лапам и мигом схлопотал еще пару затрещин и тычков. - Ну, точно! Натурально! Тебя поносят даже больше! – он, все же изловчившись, цапнул за ухо его. - И только глянь, мой дорогой, что наша птичка понесла для Морэньяро, - он, не унявшись, в ажитации чувствительно пихнул Артано локтем. - Очень любопытно, - протянул Артано, сильно щурясь, все еще машинально вяло отбиваясь от него. – Как думаешь, он выпьет? Примет? Станет? - Как ты опять разволновался, - ухмыльнулся волколак. - Станет, станет, еще как. Кто бы не стал-то? Ты же ее видишь, что она творит и вытворяет. Я думаю, и Манвэ стал бы, не говоря уже про хорошо надкусанного нами всеми эльфа! Умоляю твою темность, кто тут устоит в здравом уме, а хоть бы и не в здравом тоже? Тут же вообще без вариантов, сейчас вот посильней насядет, поднажмет как следует, чем надо. Легко и просто, пять минут верхом на нем и все готово, а ты три года бестолково угрожал, золотоглазая дурашка! - развеселился темный лорд. – Все разговоры говорил! Все по душам ага, угу! А тут довольно одной… - Ну, извини, не обзавелся, - желчно высказался Комендант. - И совершенно не мечтаю! Чувствуя свою вину перед Артано за поднос, волколак был невероятно сдержан и почтительно-любезен целых пять минут, а после снова мигом взялся за свое, то есть за чудовищное панибратство и злорадные подколки. Надо заметить, старший не особо возражал, видимо, давно уже привыкнув к подобному общению с его стороны. - Я в курсе, он мне сказал еще вначале, что предпочитает женщин, - потом уже спокойно отозвался он. - Я потому ее и попросил помочь мне в свое время. Так что это далеко не новость этой ночи. Извини. - Ой, а я ведь прямо чувствую как будто бы обиду в твоем темном голосочке, - немедленно съехидничал волколак, очень талантливо умевший быть противным, когда случай выдавался. - Ты порешь чушь, - отрезал Комендант. – Без разницы, кто окончательно его дожмет, это по-любому всем только на пользу. - Ага! - Что ты «агакаешь» так мерзко! – он с раздражением тоже треснул его по ушам в отместку. По вторым, по волчьим, которые нет-нет, да и слегка мелькали в его темных волосах. - Правда? Я не замечал, - продолжил тот свои подколки, очень натурально изумляясь. - Ты перед этим уже извинялся, помнишь? - счел нужным он ему напомнить. - Ах, в утешение тебе скажу, что будь на его месте я, то ради твоих волчьих глаз я бы, пожалуй, сделал исключение, - он немедленно приклеился к его плечу своей растрепанной черноволосой шевелюрой, крайне ехидно улыбаясь. – И возможно, что неоднократно! - и нахально чмокнул его в то, значительно мерцая на него сливовыми глазами. – Глаза - не устоять! – Какая жалость то, что я не эльф! – плаксиво муркнул он вдобавок. – Горе! Что же делать, что же делать…, - трагически запричитал он, стекая по нему, словно кисель. - Может, ролевые игры? - он подскочил на месте, будто осененный этой гениальной мыслью. - Я живенько прикинусь! Только мне мигни! Я, как известно, мастер перевоплощений! – он бодро треснул себя в грудь, откидывая косы прочь, за спину. - Да что там эльфы, ерунда! - широко взмахнул рукой он после. - Я вот однажды, было дело, ради удовлетворения кое-чьих подобных прихотей, три дня прикидывался осьминогом! – бурно огласил он всем соседям. – Двенадцать щупалец поотрастил, разный диаметр и гибкость, кожа – бархат, обеспечивает нежное упругое скольжение! – уже бесстыже разорялся он на пол-Ангбанда. Те, услышав это, даже прекратили есть и пить, и с удивлением воззрились на него, явно желая от него подробностей и разъяснений насчет их применения в дальнейшем. Вскинутая майа длань вдруг как-то неестественно пошла волнами и стала плавно изгибаться под абсолютно невозможными углами, словно в ней вовсе не было костей. Кожа как-то посерела, резко изменив свой цвет и сильно замерцала в свете канделябров, словно слюдяная. Пальцы стремительно срослись, а очевидно вместо них взялись выскакивать присоски друг за другом с громким, противным чпокающим звуком… Кто-то нервически икнул, глядя на это ошалелыми глазами, а кто-то восхищенно охнул. Щупальце в ответ немедленно кокетливо махнуло, явно «сделав ручкой» в сторону последних. - Дело было в Альквалондэ, - понизив голос, доверительно поведал он уже Артано, после того как тот им резко заявил, что данный майа беспробудно пьян, и принимать его слова всерьез никак не стоит. Перед этим хорошенько треснув новоявленное щупальце ладонью, когда оно хотело было беспардонно присосаться к его шее и вернув тем самым его конечности стремительно утраченный пристойный вид. Тем не менее соседи, явно возбужденные подобным откровением, еще долго с увлечением развивали эту тему меж собой, даже без участия в ней волколака. - С тех пор я ненавижу гальку. Очень надеюсь, что ты тоже разделяешь это чувство, и оно не станет камнем преткновения между нами! – без всякой остановки вдохновенно нес он дальше, нисколько не смутившись тем, что щупальце было решительно пресечено. - Потому как мне пришлось ползти по ней не к морю, до которого как раз рукой было подать, а назад, вглубь континента где-то с лигу, ибо в море меня караулили враги к концу того горячего свиданья! Так что на пляжах я зарекся и кожу-бархат я с тех пор решительно отверг! Теперь предпочитаю шерсть потолще всюду и ничего по-модному не брею, уж извини мне этот мелкий недостаток! Старший майа уронил лицо в ладонь. - Только не надо шерсти за столом, после присосок…. - Да я могу продемонстрировать сколько угодно! - он уже вскочил, начав с поспешностью сдирать с себя одежду. - Я это знаю и умоляю обойтись! - Артано, уцепившись, дернул его вниз, и с силой усадил обратно рядом. - Какая отвратительная, прямо вражеская щепетильность и предубеждение, умираю на твоей груди и заодно ее целую! Ну ладно, раз ты умоляешь, так и быть! Как хорошо, что тут вокруг вообще одни леса, леса люблю! В лесах я за, в лесах я вовсе с кем угодно, вот до того люблю леса! – лорд Морэнорто, тут же бросив умирать, снова патетически воздел к потолкам руки, на которых в это время мигом отрасли страшенные когтищи. - А вот однажды у меня в берлоге было, нет, не с медведем, косолапого я выгнал, ты не думай, - он помахал когтем, который был похлеще, чем медвежий, - он мне совсем не приглянулся! Было с охотником на оного медведя, а вот не нужно было лезть туда и тыкать в бок меня рогатиной полночи! – тут же оправдался он. - Ясное дело, я к утру уже достаточно завелся от таких его прямых намеков! А его ужасную собаку, что в это время жутко донимала меня непрерывным лаем, я просто перед этим съел вместо прелюдий! - радостно клацнул он звериными клыками и широко осклабился, сверкая ими. - Но ты же в бок меня не будешь колом из осины тыкать, а? – он боднул его в плечо. - Лай-лай-лай! – вдруг залихватски-звонко загорланил он, запев и крепко обнимая его плечи и раскачиваясь в такт, опять какими-то волнами. Длань старшего с поспешностью зажала ему рот, но он сейчас же ловко извернулся. - А лай я, так и быть, тебе прощу по старой дружбе, - с этим заявлением он попытался нагло чмокнуть его в щеку. – Ну, я же лучше эльфов, лучше, ну признай…, - и он опять упал Артано на грудь. - Брысь, Чернобурка, отвали! – Артано щелкнул по носу его, отпихивая прочь со смехом. – Хватит оглушать меня этой ужасной ахинеей! – он вытер поневоле набежавшую слезу. А после поглядел на эльфов и вампиршу, но уже с чуть меньшим раздражением и с чуть большим любопытством. – Опять мутит какие-то свои интриги, - покачал он головой. - Сдается мне, что что-нибудь случится в результате этого всего…, - задумчиво заметил он. - Ну, остроухие сейчас малек перегрызутся из за нашей сладкой демоницы, что еще там может быть? - пожал плечами Морэнорто, мигом прекращая учиненный балаган, - а впрочем, поглядим, - добавил он, конечно продолжая в это время есть. - Это даже любопытно…